Будильник Хёнджина и успокоительное Чонина

— Сколько можно?! Опять ты разбросал все вещи! А это, что?! Краски в моих вещах?! — И что с того у меня был творческий кризис! — Меня это не волнует! Я тебе, что говорил?! Держи свою часть комнаты в беспорядке, а мою не трогай! — А ты, а ты! Перестань мною командовать! Между прочим я старше тебя, здесь все старше, а ты макнэ! Так что слушай остальных, а не выпендривайся! — Да пошёл ты знаешь куда?! — Куда?! Ну! — Сейчас узнаешь куда! — в парня полетели подушки и всё, что попадалось в руки другому, — На тот свет! Вот куда! — Ян Чонин, быстро перестань! — Ты порвал мои сценарии для будующих книг, ты думаешь я перестану, Хван Хёнджин?! И так каждый раз, эти двое не могли нормально жить в одной комнате. Всегда у тех находились ссоры на всё. Не переключил воду с душа на кран — ссора; краски разлились по ковру — ссора; на балконе было всю ночь открыто окно — тоже ссора, иначе мог же простудиться. Чонин — парень, любящий порядок, у него всегда всё было по планам, но только не Хёнджин. Хёнджин не поддавался планам младшего, он любил творческий беспорядок, рисовать и танцевать, в общем личность ветреная и непостоянная. И это была вечная война не на жизнь, а на смерть. Война старшего хорька и младшего лиса. Оба не собирались сдаваться, оба были врагами. И сейчас новая ссора не была исключением. Внезапно Хёнджину под руки попалась какая-то тяжёлая книга и он тут же, не раздумывая, бросил её в младшего. И тут же пожалел, потому что книга прилетела прямо в голову Чонину, который сразу упал на пол и от боли начала плакать и держаться за ушибленое место. Хван пискнул и слава богу в комнату вошёл Минхо. — Вы что здесь опять устроилии… Хёнджин! Что с ним?! — Я, я бросил книгу, она попала ему в голову и он упал… — Чонин ты в порядке?! — М-мне очень больно. Голова кругом идёт и в глазах темно… мне плохо… — Ну, доволен?! — Минхо обратился к Хвану, когда младший оказался в обмороке от боли, — Помоги его дотащить к остальным в гостиную, на диван хотя бы. А потом мы с тобой поговорим. — Хорошо, — Хёнджин только сейчас понял, что натворил и очень переживал за здоровье Яна. Вместе они донесли макнэ на диван. Все остальные удивились. — Боже, что случилось?! — А то и случилось, что этот, — Ли кивнул в сторону Хвана, а затем на Чонина, — бросил книгу в этого, а тот потерял сознание из-за боли. — Ваши ссоры до добра никогда не доводят! Раньше хоть не вредили друг другу, а теперь видишь до чего довели ваши конфликты? — сказал Бан Чан, осматривая голову Яна, — Ничего серьёзного нет, но ушиб будет. Из-за тебя у него будет чаще голова кружиться! — Опять вы ему всё с рук спускаете! Между прочим он первый начал! Сказал, что мои вещи заходят на его часть, но я же не специально это делаю, а краски случайно закотились, просто я ночью о стол споткнулся! А он сразу кидаться в меня подушками! — Но не книгами же? Да и он прав, мне бы тоже не понравилось, когда в моих вещах лежат чужие цветные баночки. А твой творческий беспорядок распространился уже на кухню, хватит оставлять кучу чашек и не мыть их за собой, — ответил Феликс, который злился, что макнэ сделали больно. — Вы же их моете. Тем более у нас есть дежурные каждый день. — Нет, мы за тобой не моем. А знаешь кто моет?! Чонин! Все твои чашки он мыл и даже тебе об этом ни слова не говорил и не ссорился из-за этого, — тут уже не выдержал Чанбин, — Ваши с ним ссоры порядком всем уже надоели. И как ты не осознаешь, что они в основном из-за тебя и твоего образа жизни. Может нам вас поменять комнатами? Например, Сынмин перейдёт к Чонину, а ты к Хану. У него тоже беспорядок, но он может его прибрать, если Ким об этом просит. -… — Хёнджину не чего было сказать. — А что сразу я то? — выглянул из своей комнаты Хан, — Ой, мамочки, а что с макнэ? — Ты всё пропустил. Ладно Чан, повезли Чонина в больницу. Пускай, если что осмотрят его. Если нужно, там оставим. А ты иди, можешь прибраться — сделать подарок своему соседу. Чонин остался лежать в больнице, как сказал Минхо, и до сих пор не очнулся. Врачи сказали, что ему нужно время на восстановление, поэтому он полежит в палате два дня. Хёнджин прибрался в их комнате то ли по своей воле, то ли его заставила совесть. Он не знал, ему было стыдно за своё поведение перед мемберами, а особенно перед Чонином. Хван очень переживал за него и на удивление скучал. Вечером обычно Ян зажигал свой ночник и что-то писал в тетрадке, лежа у себя на кровати и побалтывая ногами. Создавалась атмосфера уюта, но Хёнджин тогда фыркал и отворачивался на бок, говоря, что младший ему мешает спать, а тот сразу выключал свет и убирал тетрадь к себе в тумбочку. Когда Хван рисовал, его вдохновение плескало во все стороны и старший не хотел упускать этот шанс, доделывая картины до конца, даже если была ночь. Свет был включён, везде был беспорядок, а было обычно где-то 3:00 ночи, Хёнджин творил без остановки, не обращая внимания на время. А Чонин — Чонин не говорил ничего, спал при ярком свете и терпел беспорядок и только утром позволял ругать Хвана. А тот даже не замечал его доброты, пускай ему доставалось от младшего с утра, но он не мешал ему вечером творить. А Хёнджин мешал: порвал записи в тетрадке Яна, своим беспорядком заходил на его часть комнаты, всегда вечером мешал спать. Чонин имел полное право так беситься и кричать на старшего. Было ещё кое-что, по чему Хван скучал и ему очень этого не хватало. Дело в том, что Хёнджина ничем нельзя было разбудить, но так как если тот проспит и опаздает на тренировку — достанется всей группе. Поэтому Ян перепробовал все способы, чтобы его разбудить. И работало только два из всех. Первый — облить старшего холодной водой, это было забавно — наблюдать за реакцией, но из-за этого Хван мог убить младшего, так что это не вариант. А второй способ был странный — поцелуй в губы. Чонин не считал это чем-то особенным и так как это помогала разбудить соседа, он не был против. А Хёнджину нравился такой будильник. Даже когда он перестал тренироваться в двое, чем обычно и начал просыпаться от настоящего будильника, ему хотелось ещё поцелуев, поэтому притворялся спящим специально. Благо Хван являлся той ещё drama queen и обладал невероятной харизмой, так что Ян ничего не замечал и всё также целовал того. А сейчас, когда настало утро и Чонина не было рядом, Хёнджину было скучно, тоскливо, тревожно и непривычно. Младший очнулся в больничной палате, еле вспомня, что было вчера. А вчера была книга, прилетевшая от Хвана в голову, потом Минхо, в глазах темно, а затем ничего. И вот он здесь, видимо опять от боли сознание потерял. Да, такое у него бывало из-за слишком резкой и очень сильной боли организм не выдерживал нагрузки и стресса, поэтому ему было проще отключиться, чем терпеть страдания. Чонину стало страшно и неуютно, зря он вчера накричал на Хёнджина, но тот сам его выбесил: и так его выходки терпеть приходится, но когда он переходит личные границы, как в этом случае не выйти из себя? Да, они слишком часто ссорились, почти всегда. Но виноват был всегда Хван, а извинялся Ян. Ему явно это надоело: мыть постоянно за ним чашки, спать при включенном свете из-за того, что тот видите ли пишет настоящее искусство, терпеть его беспорядок, терпеть его краски в своих вещах. Но когда тот порвал его записи в тетрадке, сказав при этом, что младшему это ненужно. — Но это мои идеи, я хотел попробовать написать книгу. — Тебе моих картин не хватает? Тем более у тебя книга навряд ли выйдет. — Но… извини. И так постоянно, поэтому Чонин устал терпеть, ему хотелось справедливости, но и постоянно ругаться ему не нравилось. А что поделать, если он вынужден, иначе никак до него нельзя достучаться. Охото было услышать, хотя бы хоть раз извинения Хёнджина. Но старший не всегда с ним ссорился, он также его поддерживал, когда Яну было трудно, когда тот плакал, когда казалось, что тому конец объятия и утешающие слова от Хвана спасали душу младшего. Слёзы лились реками, но Хёнджин всегда в такие моменты становился успокоительным Чонина. И сейчас, когда Яну хотелось плакать от боли в голове, когда было страшно, Хвана к сожалению не было рядом и слезы потекли по лицу. И те поцелуи, которые делал младший Хёнджину по утрам, чтобы разбудить вызывали огромное смущение и кучу странных чувств. Да, он говорил всем, что не считает поцелуи чем-то особенным, но он врал, потому что ему нравилось это, а признаться всем боялся, поэтому так оправдывался. На следующий день Чонина выписали, чему Хван был рад больше всех. Ян же, хоть и скучал по своему соседу, не подходил к тому близко при встрече и не общался с ним, только поздоровался. Обидился. На Чонина все сразу набросились и стали обнимать из-за чего Хёнджин испытал не приятное чувство и колкость в сердце. Но понимал, что сейчас младший обидился на него и не хочет говорить. Утром старший специально проснулся пораньше и ждал пока макнэ проснётся. Зазвенел будильник и в соседней кровати что-то зашевелилось. Из-под одеяла вылезла рука, выключила звонкую мелодию на телефоне, а затем показалась растрепанная чёрная макушка и сонные глаза. И почему Хёнджин не просыпался рано, почему кричал на эту милоту и не замечал её? Дурацкая гордость не позволяла, да какая к черту гордость, он сам был дураком, слава богу, недавно осознал свои ошибки, а то было бы поздно. Улыбнувшись, Хван встал и подошёл к чужой кровати и поцеловал ничего непонимающего Чонина. — Мне нравится мой будильник, поэтому я хотел разбудить тебя им тоже. — Ты опять хочешь ссоры? — Нет, я хочу попросить прощения за свои поступки и поведение. Ты мне очень дорог. — Забавно, что ты мне тоже. И я тебя прощаю. С тех пор в их комнате не было ссор, а царила настоящая любовь.