Демон-хранитель байкера с пакетом

— Ах ты тварь! Кольцо выкинула! — слова, подгоняемые ветром, донеслись раньше бегущего и вонзились в разум таким холодным оружием, которое могло закалится только в отчаянном сражении. Крикнувший был не просто возмущен — он напоминал дикого зверя, загнанного в угол, а затем резко спущенного с цепей. Он сокращал расстояние слишком яростно, слишком стремительно. Но «тварь» даже не шелохнулась. Замерзшая и без его участия, терзаемая ветром со всех сторон, седьмым чувством она ощущала угрозу приближавшегося со спины, словно тот был не человеком, а ураганом, сметающим все на своем пути. «Он здесь. Такого я не предусмотрела», — печальный смешок с ее губ увековечил картину: у перил, под пасмурным как душа небом, над безызменчиво бледной убегающей водой. Ничего уже не изменить. Она просто стояла, пока стальной захват не развернул ее, стоящую на краю моста, резко встряхнув, заставляя прийти в себя и ответить: — А тебе-то что? Будто ты его покупал! «Или дарил», – шипело на задворках ее мыслей в вязкой усталости. Хотелось покоя. Если не в глубинах холодных вод, то хоть подальше от шума магистралей, от навязчивого урчания мотора, который не был заглушен. Как же так, бросил свой незабвенный «Honda» и помчался оттаскивать от перил. Только не рыцарем спасти — а побыстрее зверски придушить. — Да за такие деньги я мог бы подвеску перебрать и на чертовом моторном масле не экономить! Вот какого хрена ты такая дрянь? — Ах, вот что тебя корежит! Я-то вообразила, что не дашь бедной девочке сброситься с моста… — А будто бы ты собиралась! — проговорил он так, словно пережевывал что-то испорченное. — Вертела хвостами, лиса драная, перед нами, как вздумается! Осточертело видеть, как ты пользуешься людьми, а потом швыряешься… Кольцами. — А ты думал, я позволю твоему бесхребетному приятелю ее заполучить? — высвободить плечи ей не удалось, байкер еще крепче вцепился. — Что он вообще сделал, чего достиг? Ни ума, ни достоинства. Что он вообще понимает, к какой бы жизни ее привел? Отморозок, — опустила она голову. «Да и не любила она его. Просто не за что...» — опять неуклюжие мысли. Неловкие попытки лишь напоминали, насколько она жалкая. — А кто тебе позволил решать? Рушить, отбирать, сводить всех с ума? — в парне кипела неуемная жажда справедливости. Желание наказать плескалось горечью в его глазах, выплескиваясь словами, от которых тошнило. Стоило поднять на него взгляд и поддаться — и все, с ней будет покончено. Телу не выбраться, остается воздействие на разум… Да что с этим телом? Неужели необходимо быть настолько слабой и беззащитной, чтобы не дать отпор жалкому человечишке? Локти обезврежены, а ногами не размахнуться. Некстати сам напомнил, что осталось только воздействовать на сознание. Тусклая гладь асфальта обвалилась, ветер хлестнул в глаза крошкой, воздух заколебался словно подсвеченный испорченной люминесцентной лампой. Его хватка, держащая узкие плечи вдруг сама стала захвачена - руки сковало слитками гипса и стальных стержней. В точности как тогда. Он выжил в аварии, но последствия: прикованный к койке, разделанный хирургами как тушка индейки и привязанный километрами бинта к подпоркам и подвесам. Он не успел даже дернуться от испуга, как оказался беспомощным. Прошлое стало ярче сна. Хотя нет, не совсем прошлое: на окне в его палате не было этих пожелтевших жалюзи, да и повязка на левом глазу, который едва спасли, закрывала половину обзора. Видимо, игра с разумом кицунэ не воспроизводит в точности всех деталей. Зашла медсестра. Он ее, конечно же, узнал: никакая не медсестра — танцовщица из паба «турбина» и его первый опыт. Высокая шатенка, напялившая белый халат, не скрывающий спортивной фигуры, пробралась сюда явно, чтобы насмехаться над его обездвиженным состоянием. Как же остановить этот бред? — Ты не была медсестрой. Да и танцовщицей тоже. Ты была тем стариком из дальней палаты, который заходил травить свои байки. — Догадался? — она протянула руку к его лицу и наманикюренным пальцем обвела скулы, — Какой молодец. — К чему это все? Я же помню, как все было. — Не нравится? Так отпусти меня. А я отпущу тебя... — Нет! Ни за что! Не в этот раз, — упрямо задрал голову выше и уперся взглядом в белесый потолок. — А разве ты сможешь что-либо с этим поделать? — она взобралась на одеяло, поставив колени по обеим сторонам его забинтованных ребер, склонилась, приоткрыв соблазняюще губы. Тоже не те. Те, тонкие, с липким привкусом блеска, он помнил. А этих не знал: такие мягкие, ровные и сладкие. Казалось, поддался. Впился с нежностью, поглаживая кончиком языка чуть дальше к зубам. Не грубо, не больно. Прося то ли жалости, то ли пощады. Прикрыв глаза, он увидел не мост, и даже не больничную серость. Он видел, как молодой человек, без страха обжечься, сгореть, вырывал дверцу перевернутого с ним болида. Иногда он отпрыгивал, кашлял и задыхался от дыма, но снова подрывался схватить горячий металл руками и рвать. С нечеловеческой силой, так, что машина дергалась ходуном от каждого рывка… Пока не поддалась. Вот тогда он и понял. — Как ты узнал? — Твои волосы… Были белые, точно снег. Он открыл глаза. Он снова стоял на промозглом мосту, где только что все бытие провалилось в серость. Лишь ветер развевал пряди вокруг знакомого незнакомого лица. А над ее шеей образовалось пространство — момент нельзя было упускать. — Нет, перестань! Не трогай! У тебя не полу… — «это невозможно». Но байкер не обратил внимания на округлившиеся от ужаса глаза. Он ухватился за торчащий сзади шип и потащил. Кицунэ отчаянно сопротивлялась, но ее склизкое, ослабленное состояние неминуемо, сантиметр за сантиметром, покидало тело девушки. Когда на свет явилась вся мерзкая субстанция грязно-серого цвета, будто истоптанный старый снег, ее просто отшвырнули в сторону. И она шмякнулась бесформенной лужицей на бордюр. Байкер подхватил на руки бледное бессознательное тело девушки и донес до своего железного коня. Осторожно усадил, устроив затылок на руле. — Почему она не приходит в себя? — бросил он вопрос в сторону сжавшейся в аморфный клубок лисы. — Ослабла. Я ничего не ела... дня два. Дай ей воды, поспать, и все с ней будет в порядке, — проговорила, не поднимая глаз. — Зачем? Ты пыталась ее погубить? — Конечно нет… — «я просто забыла». Забыв и себя подпитывать тоже. — Она красивая. Она тебе нравится, — пожала плечами, почти приняв собственную забытую форму. — Конечно же нравится, она нам всем как сестра! Что с тобой? Раньше этого не было, — он возник рядом так же быстро. — А это откуда? — он убрал с лица позеленевшую от плесени прядь, обнаружив под ней еще более неприглядный шрам от виска через шею и ниже. — Не первый раз меня вытаскивают из носителя. Но еще никто не пытался делать это аккуратно. Как же тебе удалось? — раз уж она проиграла, то старалась хотя бы узнать, как это произошло. Лиса подняла на него тяжелый взгляд с выражением последнего желания. — Дым. Я окурил перчатки прежде, чем ехать тебя… вас искать. Понял, что ты внутри, когда она стала от нашего привычного ночного костра шарахаться. Через дым ведь тебя становится видно — белые волосы слишком яркие. Были. Что с тобой стало? Когда ты меня из горящего болида вытаскивала, я сквозь дым видел ослепительно светлые… — Переселения имеют свою цену. Я все чувствую, что и они, переживаю их жизни тоже. Да уже не юна к тому же. И так глупо прокололась… — Теперь и я уже не тот юнец, кто верил, что его спас ангел, вселившийся в парнишку. Когда горел, сквозь дым я видел демона. Слушал его россказни в облике того деда. Потом я вообразил себя хранителем сверхъестественных сил, узнавая тебя через любой выхлоп и сигаретный дым. Глумился над твоей изобретательностью, а в итоге допустил, чтобы все дошло до такого... Лиса сжалась от его слов еще сильнее, тело прошибла дрожь. — Нет, не прячься от меня… «Ему не противно? Мне вот от себя…» — Мне нечем оправдаться, я не заслуживаю… — А я-то чем заслуживаю, чтобы меня так оберегали? Расскажешь? — он протянул руку и ухватил тонкое, покрытое синевой, как синяками, запястье. Поднял за руку с земли. Пока они шли до мотоцикла к лежащей на сидении девушке, проглянуло солнце, и тут же начался дождь. Капли падали с ясного неба, как при кицунэ-но ёмэири, или «свадьбе кицунэ». Но первым делом лиса думала не об этом — надо было скорей открыть бессознательные губы под капли влаги, чтобы напоить. Лиса странно себя вела, с нежностью и грустью гладя девушку по волосам, и байкера осенило: она пыталась расстроить помолвку, чтобы свести ее с ним, а потом исчезнуть из ее тела. Уже навсегда. — И кто же из нас бОльший слепец? — Его укоризненный взгляд смягчила бриллиантовая ухмылка. — Назови мне свое имя.