Стекло и кровь

Ночь покрыла Сумеру, тёмной дымкой обволакивая каждый дом, погружая жителей в глубокие сны без сновидений. Казалось, город полностью окутан чудесной аурой отдыха, которой не могли насладиться, пожалуй, только студенты Академии, занятые проектами, у которых, видимо, ни конца не края не было. Не укладывался в концепцию спящей тишины только дождь, нещадно моросящий по крышам, и один дом в центре Сумеру. Из здания доносились агрессивные крики, настолько громкие, что стены точно не могли скрыть двух собеседников, агрессивно плюющих друг в друга оскорблениями разной степени приличия, так, что даже птицы, сидящие на ветвях деревьев и ставшие невольными свидетелями словесной перепалки, предусмотрительно с неё вспорхнули, оставляя лишь пару цветных перьев опадать на землю. — Ну да, задержался я, и что с того?! Хайтам, ты ведь сам разрешил мне жить у себя! — вспыльчивость в голосе достигает предела, срываясь в истеричный крик. — Поверь мне, Кавех, я успел трижды пожалеть об этом решении, — холодно парировал секретарь, отвешивая звонкую пощёчину своему визави. Пустая бутылка выскользнула из пальцев, мазнула холодом по кончикам и упала, разбиваясь вдребезги. Кавех прижал тыльную сторону ладони к начинающей краснеть щеке и бросил на Хайтама испепеляющий взгляд, выражая в нём всю ненависть по отношению к нему и его жизненным принципам, моральным устоям и семье вплоть до третьего колена. — Ты… — он обессиленно взмахнул другой рукой, отворачиваясь, и неспешными шагами пошёл к двери, ведущей на улицу. — Раз ты настолько неблагодарная тварь, которая не может оценить всё то, что я ради неё сделал, то я не вижу смысла продолжать дальнейшую нашу беседу. И на этом мой с тобой разговор, Хайтам, — архитектор бросил быстрый взгляд через плечо на секретаря и уже собирался было покинуть дом, как чужие пальцы железной хваткой ухватились за плечо, разворачивая Кавеха. Вторая рука Хайтама сжала воротник рубашки. Холодный взгляд изумрудных глаз с каждой секундой теплел, а сам архитектор тихонько плавился под властными касаниями. — Только сейчас не показывай свой характер, хорошо? Проспись, ты перепил, Кавех. —за равнодушным тоном отчётливо слышалась непомерная забота, которую скупой на слова секретарь не мог выразить в полной мере. Она была ощутима в каждой клетке тела, а особенно хорошо чувствовалась сквозь касания, ставшие трепетными за какие-то доли секунд. Кавех прикрыл глаза, потянулся к чужим губам. Секретарь медленно ответил на поцелуй. Руки зарывались в волосах, оттягивая их назад, чтобы в полной мере насладиться тягучим моментом близости. Увлеченные парни исследовали тела друг друга будто в первый раз. Сквозь пелену горячих касаний Хайтам протянул руку к двери, закрывая её. Казалось, открытая дверь была единственным якорем, что держала обоих в более-менее трезвом уме, потому что после звучного хлопка они набросились друг на друга, словно озверевшие ришболанды. С Кавеха была нещадно стянута рубашка, наушники аль-Хайтама полетели куда-то в сторону, сопровождаемые лишь коротким взглядом их обладателя, проверившего, чтобы они приземлились на нечто мягкое и не сломались. Архитектор грубо потянул подбородок Хайтама, впиваясь в манящие губы. На его языке чувствовался привкус спелых фруктов, мешался с собственной сладостью, создавая неповторимые нотки, сводящие с ума, заставляющие терять оставшиеся крупицы разума, что словно песчинки выскальзывали из-под под пальцев. Рваные соприкосновения губ, укусы за шею, ключицы — всё смешалось в одно ощущение, сплелось в невероятном экстазе, давая результат в низу живота. Короткий вскрик от лёгкого поглаживания холодных пальцев через натянувшуюся ткань брюк был прерван требовательным поцелуем от которого не хотелось отрываться. Второй рукой Хайтам пытался расстегнуть ремень, а Кавех, найдя языком уши секретаря, далеко в этом не помогал. Издав короткий рык, аль-Хайтам схватил шею партнера, грубо и одновременно заботливо опуская того на пол и одновременно раздеваясь. Ткань соскользнула, обнажая подкачанную фигуру, которая так и манила прикоснуться. Осколки бутылки резко впивались в спину, но боль чувствовалась чем-то запретно-манящим, доставляла Кавеху исключительно удовольствие. Аль-Хайтам легко растянул его, привычный зуд отступил, уступая место сладости от предвкушения продолжения, что не заставило себя долго ждать. Толчок. Короткий вскрик, полный возбуждения. В спину вонзились острые осколки стекла, оставляя на коже причудливый узор из которого начинала сочиться кровь. Стоны, полные наслаждения, звук шлепков наполнили весь дом, отдаваясь в мозгу приятной музыкой. Аль-Хайтам легко играет с его сосками, покусывая до крови и зализывая ранку, едко усмехается. Это доставляет приятные ощущения. Аль-Хайтам подносит пальцы к спине, собирая алую жидкость, рисует на партнёре причудливые слова из неизвестного Кавеху языка. Ощущения становятся ещё приятнее. А вот после ускорения темпа, слизывания кровавых подтёков с пресса и дополнительной стимуляции рукой ощущения становятся до чёртиков сладкими, собираясь в одну точку и тёплой волной накатывают на обмякшее в жёстких руках тело. — Я ещё не всё, — насмешливо буркает секретарь, разворачивая Кавеха и ставя его на четвереньки. Оглушительный стон заполнил весь дом.

***

Рассвет пришёл незаметно. Взгляд аль-Хайтама упал на безмятежно сопящего рядом Кавеха. Многочисленные ранки на спине понемного начали заживать, но красный след останется ещё надолго. Возможно какие-то из них потом станут шрамами, из-за которых архитектор будет кричать на соседа, но это будет потом. Сейчас же умиротворённое лицо Кавеха не выражает ничего кроме глубокого спокойствия. «Когда спит от него меньше проблем» — невольно проносится мысль, поспорить с которой крайне трудно. Натянув одеяло чуть повыше, аль-Хайтам укрыл вздымающуюся грудь соседа и устроился чуть ближе к Кавеху. Перед тем как полностью заснуть секретарь почти невесомо прошёлся губами по чужим скулам, оставляя лёгкий поцелуй на них. Спустя неопределённое время проснулся и Кавех, неловко зажатый в тесном, но чертовски приятном кольце рук ещё дремлющего соседа. Легонько пихнув того в бок, архитектор попытался выбраться, что получилось далеко не сразу. Кавех тихо встал с кровати и направился прямиком в душ, обходя вчерашнее место имения как тела, так и души. Осколки не были прибраны, что вполне логично, ибо времени на это просто-напросто не было, кровь бордовыми подтёками красовалась на полу. Эта картина вполне могла быть иллюстрацией к какому-нибудь триллеру с тупым маньяком в главных ролях. Тупым, потому что немногие умники могут додуматься убивать осколками от бутылки да ещё и трахать жертву перед убийством, а именно об этом свидетельствовали другие пятна на паркете. Горько вздохнув от осознания, что скорее всего ему и придётся всё это дело убирать, Кавех с меньшим энтузиазмом поплёлся в ванну. Холодная, отрезвляющая струя воды ударила по спине, раздражая ранки. Архитектор испустил полувздох сквозь сжатые зубы и отдался потоку мыслей о вчерашней ночи.