Спустя десять лет на том же месте...

Вот наступил следующий школьный день. Каору в кабинете директора не хило получил снова и дальше был подавлен. Время подходит к тому что пора расходиться по домам. Каору был одет в подозрительно длинной кофте. Коджиро как обычно, перед уходом заглянул в 10В где, его ждал друг. — Привет Каору! Наконец-то я тебя встретил. — Привет. — Давай без лишних слов сразу на набережную? Всё и расскажешь. — Хорошо. Парни молча вышли из учебного заведения и направились на набережную. Каору доверял другу и чувствовал себя, лучше и легче. Будто может полностью положиться на него, раскрыть все тайны, терпеть тактильность, к которой не привык. — Слушай Коджиро... — Да? — Могу сейчас рассказать, что вчера произошло. — Давай. Я тебя внимательно выслушаю, может помогу. — Хорошо. Никому не расскажешь? — Нет. Каору молча поднял рукава, открывая вид на свои руки. Коджиро взглянул и ужаснулся. — Боже Каору ты как?! Всё хорошо?! Болит?! Зелёноволосый беспокоился за друга, хотя знал что ничего не хорошо. — Пойдём лучше до набережной быстрее. Там и людей не будет, — отмахнулся Каору, ну как отмахнулся, старался отмахнуться. — Хорошо. Они дошли до места где познакомились и Коджиро сел на землю, а Каору рядом. Максимум доверия. Каору захотел рассказать Коджиро, и поэтому лёг головой ему на колени, начиная говорить. — Вчера был какой-то пиздец. — Дальше. — Ну так вот помнишь информатика, который сука обесценил, все мои старания? — Конечно помню. Он ещё сказал, что родителей твоих вызовет. — А он и вызвал. Родители приехали, были в ярости... орали... На лице парня появилась влага, а в горле будто застрял ком, что не давал говорить... Коджиро, не думая, прикоснулся к лицу. — Тише Каору... Всё будет хорошо... Я рядом... Что было дальше?.. Говори, я выслушаю. «Я рядом» — эти слова застряли у Каору в памяти. — Мать начала орать, то как я ничтожен, и что даже при своих хороших оценках, я недостаточно хорош, и её из-за, этого вызывают в школу. Вот потом громкие слова обоих и вот это. — Каору показал на руки, и, отгибая штанины, открыл вид на ноги, лицо его было очень странное, будто ему плевать на всё, что было. — Оу... Каору знай, чтобы не случилось — я буду рядом. За этот короткий срок нашей дружбы, ты стал мне довольно дорог. Нанджо не думал, что Каору воспримит его слова близко. Лишь бы помочь. Но Каору так не считал. Он слушал каждое произнесённое в слух слово. Почти признание в любви, но оно бы и было таковым если бы они не были просто друзьями. Может когда-то да и скажут. Хотя вряд ли. — Хорошо. На губах Каору появилась невольная улыбка. Такая тёплая, живая, настоящая... На людях он улыбался совершенно по другому: натянутая улыбка на похуистичное лицо. Именно так можно было её описать. Никто ничего не замечает, пока не увидит счастливого Каору. Каору который улыбается потому, что хочет, а не потому что надо. Он жив здесь и сейчас. Они смотрели друг на друга несколько минут, пока не очнулись. — Ладно, пойдём на скейтах кататься? — предложил Каору. — Хорошо идём! — согласился Коджиро. Они катались и отрабатывали трюки до позднего вечера. На лицах обоих светилась яркая улыбка. Они были одни, вместе, вдвоём. Эти бесконечные гонки друг против друга. Смеялись, улыбались, показывали всё то, что у них внутри. Эти подростки живут скейтом и для них бесконечность будет длиться столько, сколько им нужно. Эти парни будут рядом друг с другом бесконечно. Вот время подходит расходиться. — Ладно идём я тебя провожу? — Ага. — Какие планы на завтра? — Такие же как и у тебя. Опять будем кататься до позднего вечера. — Хах... Они так говорили весь путь. Они особенные для друг друга. Закрывая дверь Каору произнёс. — Коджиро, давай сразу увидимся на набережной? И да сегодня у меня будут проблемы так, что списаться не получится. Просто придём на набережную, хорошо? — Хорошо. Буду с нетерпением ждать. — До завтра! Дверь закрылась. «— Прости но тебе так будет лучше...» В этот же вечер Каору удалил все свои социальные сети, а Коджиро их и не посещал, лёг спать как только пришёл. Оба легли на кровать и погрузились в мир грёз, но улыбка была только на одном из них. Второй же мысленно просил прощения у первого, он искренне не хотел причинять ему боль разговором который ранит как нож в спину. Как предательство. Лучше он будет считаться трусом чем тем, кто не в силах отстоять своё мнение. «— Я люблю тебя... Коджиро... прости...»— с этой мыслью будущий каллиграф заснул.