Обнимашки

Инид чуть не выла от отчаяния, подняв голову к полной Луне — ничего не изменилось, только когти стали заметно длинней, а в остальном… — Проклятье! — сейчас Инид была готова на всё — на проклятый летний лагерь, на беседы со специалистом, который помогает, таким, как она, на что угодно, но было слишком поздно… Никогда ещё девушка не чувствовала себя такой беспомощной и бесполезной. Монстр обернулся и посмотрел на Инид, как той показалось, с высокомерной насмешкой. — Н-е-е-е-ет!!! — Инид всё-таки завыла, упала на колени и вонзила когти глубоко в землю, куски дёрна полетели в разные стороны, сердце было готово разорваться от боли, слёзы жгли глаза… — Всё, тихо, успокойся… — знакомый голос, холодные руки крепко сжимают в объятиях, прижимают к себе, — это всего лишь сон, только плохой сон. Опять? — Да, — Инид обнимает Уэнздей в ответ, утыкается носом ей в плечо, — прости, что разбудила. — Не страшно, — лёгкая улыбка касается губ Уэнздей. Вещь перетаптывается на стопке книг и внимательно наблюдает за происходящим. Он тоже тогда был там. «Вещи тоже снятся кошмары? Он когда-нибудь спит? Какие глупости лезут в голову…» — Инид улыбается сквозь слёзы и вскоре окончательно успокаивается. Уэнздей ни за что не признается в этом, не станет рассказывать об этом никому — самой Инид, родителям, психологу — новый сразу не понравился Уэнздей, но ей стали нравиться «обнимашки», как смешно говорит Инид. И про СВОЙ главный кошмар — возвращение в пустую комнату и ледяной волной по телу — Инид больше нет. Теперь комната целиком и полностью принадлежит ей, Уэнздей, и девушка чувствует, как ей трудно дышать от боли, сердце останавливается. Вещь поглаживает по плечу, успокаивая. Сбылась мечта идиота. Сжимает горло, пустота в груди… Уэнздей рассеяно скользит пальцами по клавишам пишущей машинки, но в голове тоже пусто и всё потеряло смысл, когда рядом нет этой несносной, шумной любительницы мягких игрушек и дурацких попсовых песенок, мягкие игрушки Инид увезли с прочими вещами и в комнате стало непривычно голо и холодно, даже темно. Странно, прежде Уэнздей любила холод, темноту и тишину, не испытывала никакого дискомфорта, но не теперь. Уэнздей открывает глаза, выдыхает с облегчением — это сон, только сон. И вытирает нос и мокрые глаза рукавом — она опять нарушила данное когда-то самой себе обещание — не плакать. Инид здесь — Уэнздей осторожно поворачивает голову. Спит — разноцветные пряди разметались по подушке. — Что ты… — Инид озабоченно хмурится — глаза Уэнздей блестят в темноте, губы поджаты. Подруга решительно и молча залазит под одеяло и обнимает Инид, утыкается той в плечо мокрым носом. Инид тоже молчит и просто поглаживает Уэнздей по спине. Они так и засыпают — тесно прижавшись друг к дружке. Инид ни о чём не спрашивает Уэнздей, но несколько раз просыпалась, когда та звала её по имени не открывая глаз, во сне — с таким отчаянием… ТА ночь, что-то сломала в безупречном, выверенном механизме Уэнздей Аддамс. Внешне девушка оставалось той же — уравновешенной, неулыбчивой, спокойный и тяжёлый взгляд исподлобья, почти не моргает. Но… Теперь это только маска. По льду пошли первые трещинки, он начал потихоньку таять. — Что у тебя с Аяксом? — Уэнздей, как всегда невозмутима, ровный тон, но Инид слышит какие то новые нотки — неужели Уэнздей ревнует? Инид пожимает плечами: — Он милый парень, но такой недотёпа… Мы опять поссорились, но уже помирились. — Ты плакала, — говорит Уэнздей. — Плохой сон, — небрежно пожимает плечами Инид, — ничего особенного. Бывает. Инид открывает глаза. Уэнздей сидит на её, Инид, кровати — ради этого Уэнздей пришлось пересечь невидимую границу, что разделяет их «владения», а это Аддамс делает нечасто. Она внимательно смотрит Инид в лицо и ласково приглаживает разноцветные лохмы девушки. — Ты опять плакала, — сообщает Уэнздей с лёгким укором, — хочешь я его побью? Инид прыскает от неожиданности: — Не стоит — мы опять помиримся. Я и сама, в случае чего, могу — я таки оборотень. Инид не скоро решится рассказать подруге, что последние ссоры непосредственно связаны с ней, с Уэнздей — из-за того, как Инид смотрит на подругу, как бурно радуется каждому её появлению в поле зрения. Аякс просто ревнует. Уэнздей само спокойствие и холод, смотрит со снисходительной полуулыбкой на пришедшую почти в экстаз, при появлении подруги, Инид, как хозяин на резвящегося в траве щенка, но с недавних пор Аддамс перестала избегать телесного контакта, а с Ксавье они просто друзья, бедняге явно ничего не светит и он почти смирился с ролью Верного Рыцаря, который служит своей Прекрасной Даме. Раньше Инид так радовалась появлению Аякса и смотрела с таким же восторгом на него, с обожанием, а вот теперь… В этот раз, уже Инид пересекает границу между их мирами, молча садится на кровать Аддамс и та мгновенно открывает глаза, внимательно смотрит подруге в лицо. Инид вздыхает: — Мы расстались. Теперь это окончательно… Уэнздей садится на своём ложе: — Иди сюда. И Инид кидается к подруге на шею — как в ТУ САМУЮ ночь. А потом целует. В холодную щёку, которая перестаёт быть такой бледной, розовеет. Уэнздей отстраняется, пристально смотрит подруге в лицо и уже сама целует Инид. Бьянка удивлённо приподнимает бровь — Инид и Аддамс. Держатся за руки и Уэнздей уже не выглядит такой привычно чёрно-белой. И, что совсем неожиданно, Уэнздей прицепила к рюкзаку ярко розового плюшевого мишку Инид, а в волосах посверкивает заколка — несомненно из запасов подруги. Для Аддамс слишком яркое украшение. Аякс к своей подружке не подходит, даже не приближается и старается не смотреть в сторону Инид и Уэнздей. — Дела… — удивлённо качает головой сирена.