Всеобщее зверство

Сюэ Ян очень, ну просто очень не любил людей, люди же, что не удивительно, на протяжении всей его недолгой жизни отвечали ему абсолютной взаимностью. Сначала в грязнющем тощем бродяжке, а затем в наглом босяке самого бандитского вида любить порядочному обывателю было решительно нечего. Заклинатели придерживались ровно того же мнения, несмотря на многочисленные нетривиальные таланты данной известной в узких кругах личности. Сюэ Ян же в ответ предпочитал относиться ко всем окружающим в лучшем случае как к стаду, вполне заслуженно позиционируя себя как хищника и ведя себя соответствующе. Как следует порезвившись и находясь в благодушном расположении духа, сие юное и несколько маньячное дарование даже прикидывало, как бы поинтереснее классифицировать всех своих многочисленных знакомых, полузнакомых и просто тех, о ком он что-то где-то слышал. Веселее всего было с так называемыми великими кланами заклинателей, усиленно кичащимися своей силой, богатством и прочими скучными вещами, являясь при этом просто образцовым стадом под предводительством зачастую даже не самых выдающихся представителей своего вида. К примеру, расчудесный клан Лань явно состоял исключительно из оленей, зачастую благородных, хотя и водяные клыкастые тоже попадались, но уж больно редко. Толку от того благородства, как показала историческая практика, оказалось не особенно много, хотя сильно разозленный Лань, у которого самым гнусным образом сожгли библиотеку, вполне способен применить по назначению, отличному от турнирного, свои рога и копыта. Короче, временами забавные ребята с выразительными глазами, с которыми особенно весело было проводить время в Огненном дворце у Вэней, но где теперь тот дворец и те Вэни… Клан Не же представлял собой образцовый пример особо буйного стада буйволов с Не Минцзюэ во главе как обладателем особенно развесистых рогов и исключительной даже в пределах своего вида твердолобости. Нескладный теленок-Хуайсан с его разъезжающимися неуклюжими ножками и мечтательными глазками с поволокой также неплохо вписывался в данную картину. Сложнее было определиться с орденом Цзян, собранным с леса по листочку, но получившееся разнородное стадо больше всего напоминало почему-то семейство полудиких свиней под предводительством сурового секача Цзян Чэна. Вот уж у кого на лбу цзыдянем было буквально выжжено: «Вижу цель – не вижу препятствий», а в красноватых от усталости злых глазках яростно горела ненависть ко всему сущему. Остальные же представители клана явно предпочитали ковыряться в земле в поисках чего угодно, что бы позволило хоть немного поддержать и восстановить некогда сожженную дотла резиденцию клана. Цзиней же и вовсе не хотелось относить к зверям, зато курятник из них вышел изумительный. Под предводительством семейства павлинов – это покойный Вэй Усянь здорово в свое время подметил. Чуть что, и воплей – не заткнешь, и перья во все стороны летят, и яйца по углам, а толку никакого. Зато по любому поводу под нос противнику суется раззолоченный павлиний хвост, пусть и изрядно в последнее время ощипанный. Ушедших в историю Вэней – не тех облезлых овец, что сидели на Луаньцзан, а настоящих, из Безночного города – Сюэ Ян представлял в качестве горных козлов с вот такенными рогами. Способных и снежного барса забороть при некотором желании. Возглавлял же это формирование носорог Вэнь Жохань – величина, с которой вынуждены были считаться абсолютно все жители Поднебесной. Сам же Сюэ Ян не без оснований предпочитал позиционировать себя как шакала – хищную, хитрую и исключительно живучую тварь, всегда готовую как порезвиться среди тучных отар простых обывателей, так и проредить унылые физиономии доблестных заклинателей. Главное, чтобы веселью никто не мешал, а потому больше всего на свете Сюэ Ян терпеть ненавидел особо упертый вид заклинательских баранов – даосский. Ну отыгралась на тебе мать-природа, бывает, но зачем же нести свое убогое мировоззрение в массы и капать им в посторонние головы подобно мифической птичке-мозгоклюйке? Сюэ Яну лично пришлось отлавливать и устанавливать на место собственную крышу, решившую отъехать подальше от парочки особо забористых даочжанов, настолько ухитрившихся его достать по пути в Башню Карпа, где ими планировался справедливый (о наивные!) суд. Над ним самим, разумеется. И абсолютно безуспешно, разумеется. Сюэ Ян же после устроенного павлинником представления все пытался разорваться на несколько одинаково бодрых босяков – уж больно все завлекательное планировалось. С одной стороны, даочжан в черном, своей унылостью и молчаливым хамством ухитрившийся переплюнуть на порядок всех даосов, встреченных доселе на жизненном пути Сюэ Яном, и определенно заслуживающий чего-нибудь уникального. С другой – даочжан в белом, трепетно-воздушная тростиночка с вечной нежной обращенной миру улыбочкой, которая так и напрашивалась на хорошую зуботычину. С третьей – хитрющая лисица в лице Мэн Яо, успешно замаскировавшаяся в цзиньском курятнике и завлекательно помахивающая Тигриной Печатью. И все такое вкусное… Увы, но пришлось действовать последовательно и местами даже - о ужас! – разумно. И начать с максимально возможного сокращения поголовья настолько вредных для душевного здоровья личностей. И если, как выяснилось, знаменитая бабка Баошань свою гору упрятала так, что ее собственные светоносные ученички найти не могли, то до монастыря, из которого выползло унылое даочжанство в черном, добраться оказалось на удивление легко. И порезвиться среди тамошних баранов всласть, к вящему удовольствию внутреннего хищника, и вволю поглумиться над занудным противником – пусть теперь попробует помозгоклюйствовать, когда от слепого даоса любой крестьянин удерет, сверкая пятками. Если обладает хоть каплей разумности, конечно. Ну а где темненький, туда и светленький непременно подтянется со временем, так что вполне можно было, как казалось, оставить даочжанов барахтаться в заваренной лапше и продолжить развлекаться с Печатью. Но это ж надо так недооценить позолоченного лиса! С превеликим трудом удалось унести из Башни лапы и изрядно подранную шкуру, не оставив при этом хитрой морде и кусочка Печати, что единственное радовало в данной ситуации. Силы, правда, на этом и кончились, и если бы не даосское недоразумение в белом… Нет, это все-таки оказался никакой не баран, а белоснежный журавль, и скажите спасибо, что не кролик. Слепой, разумеется, пожертвовавший глаза ближнему. И прилагающаяся к нему мелкая, серая и тоже слепая подзаборная кошатина, что принялась крутиться-вертеться под ногами, внося свою долю хаоса в этот удивительный мирок города И. Удивительный прежде всего своим уникальным могильным фэн-шуем. В настолько умиротворяющей атмосфере да ещё и с трепетным уходом со стороны даочжана зализывать раны оказалось намного комфортнее, и даже крохотный погребальный дом ощущался на диво уютным, что бы там не бубнила Слепышка о прохудившейся крыше. А уж когда Сюэ Ян оклемался достаточно, чтобы сопровождать свое недоразумение в белом не только на рынок, но и на ночную охоту… Вот тут ему и пришлось в очередной раз пересматривать - нет, не картину мира, размечтались. А вот отношение к его личному – и пусть только кто попробует отобрать! – даосу… Сюэ Ян имел честь от души полюбоваться на смертоносный танец даочжана с лютыми мертвецами и не менее лютыми призраками. Внезапная красота даоса, кружащегося в морозном вихре белоснежных одеяний с тонким и звонким инеистым мечом наперевес, умудрилась не то чтобы пробить надежно укрепленную броню на сердце босяка, но что-то этакое определенно у него внутри задела. До сих пор Сюэ Яну доводилось интересоваться исключительно развеселыми девчонками, причем преимущественно в ивовых домах, а даочжаны всех мастей неизменно вызывали у него абсолютное отвращение и желание избавить мир от данных воплощений скуки смертной. А тут такой изврат приключился – просто ужас, кошмар, но ведь как красиво! Только и успевай Печать активировать да свеженькую нечисть поближе подзывать, дабы на танцующего даочжана почаще любоваться… Разумеется, проворачивать настолько темные делишки Сюэ Ян предпочитал в глубокой тайне от пресветлого даоса, да и навык маскировки на местности его редко когда подводил, так что даочжану зачастую и обостренные по причине слепоты оставшиеся в его распоряжении чувства не помогали засечь затаившегося босяка. И это было прекрасно. А насколько именно прекрасно, выяснилось в один расчудесный вечер, когда разделавшийся с солидной порцией неугомонных кроликов-яо и изрядно извазюкавшийся в процессе даочжан решил умыться в протекавшей недалече речушке, но не учел ее скользкий глинистый берег. Восставшее из воды промокшее до нитки чудо чудное поразило Сюэ Яна в самую глубину его черного сердца. Куда там сказочным потому что прекрасным русалкам… Многочисленные слои тонких и обычно свободно развевающихся одежд надежно облепили изящную фигурку, демонстрируя всю ее прелесть и все нежные изгибы. Очень привлекательные изгибы, наглядно доказывающие, что подсознание Сюэ Яна не ошиблось в оценке сущности очаровательной санжэнь, которой внезапно обернулся его прекрасный даочжан. И теперь Сюэ Ян только и мог, что пожирать влюбленным взглядом дивное видение и прикидывать, как бы половчее и понадежнее разлучить эту белоснежную высокогорную пантеру с ее даосизмом и унылым дружком в черном как воплощением оного. И какую добычу повкуснее да поинтереснее ей притащить в дар. Ведь, как известно каждому босяку, все женщины – кошки. Только одним судьба приготовила шелковые подушечки и рубленое мясо, другим – подвалы да амбары с мышами и крысами, а третьим – сабельные когти и все стадо заклинательского и не только мира в качестве добычи. И не будь Сюэ Ян Сюэ Яном, если его драгоценная кошечка не окажется из последних!