что-то о неопределенности.

ваня привык любить. так, чтобы этого было не видно. не слышно громко прыгающего внутри сердца или визжащего маленького мальчика там же. он руки в треморе прячет по карманам темной кофты. потому что он не может заметить. бессмертных расслабленно ноги опускает на пол, оставаясь сидеть на мягком диване незнакомого для него цвета в кафе. ему совсем неинтересно, о чем лепечет подруга напротив. намного лучше и увлекательней смотреть на капли, стекающие вниз по стеклу. за окном не первый день дождь. с начала любви к сереже пешкову, к слову, прошли тоже не одни сутки. девушка мешает свой сладкий латте на кокосовом молоке. ваню тошнит от одного названия, да и на запах парню не зашло. сам-то он сербает ромашковый чай, с непониманием поглядывая на людей, которым нравится кофе. есть только один человек, от которого пахнет намного лучше: даже если это запах кофейных зерен. потому что ваня точно помнит — сережа любит американо без сахара. русый продолжает летать в облаках цвета пыли, больше похожих на грозовые тучи, чем на сладкую вату. в голове бьет гром мыслей. под столом любимая маша пинает ногу. бессмертных от сихронизации этих двух явлений проливает на себя пару капель чая, что остыл минут пять назад. девушка давно следит за этими двумя. оба хорошие актеры, их различают лишь роли, которые они играют. ваня каждый день надевает маску безразличия. та давит на мозг, чувства, эмоции. бессмертных становится настоящим мудаком. все потому что внутри у него корабли с грузом в виде вязкой магмы, перетекающей на судно, топя его. это называют любовью? чувства, от которых ты тонешь в морской глубине, либо горишь заживо, чувствуя, как изнутри разжигается настоящий пожар, который не потушить водой или песком. несмотря на стихийные бедствия под ребрами, снаружи все тот же ваня, который, как от мерзости, шугается пешкова. везде. в школе, к нелепой случайности, руки рядом сидящего сережи оказываются на ване. все время. русый чувствует их на своей спине, около шеи, на щеке. постоянно. как бы это ни было желанно, русому остается оставить красный след от удара по чужой руке и скрыться за конспектами. чувствуя чужую победную улыбку на своем лице. сережа целует превосходно. медово, тягуче, ване сложно подобрать правильные слова. раз за разом он сдается все больше, маска с безразличием спадает, но возвращается обратно. как только сережа оставляет его одного со своей головой размышлять в школьном туалете. они разные, ведь пешков за чувствами прячет такое мерзкое чувство азарта. ему интересно смотреть, как бессмертных, сверкая пятками, убегает от него, оставляя на прощание пару едких фраз. сереже, кажется, забавляют постоянство и преданность вани, как бы он ее не скрывал. шатену нравится металлических вкус чужих губ. особенно, если осознать, что кровь от его укусов. пешков снаружи — фонтан из эмоций. веселый и любвеобильный. к сожалению, шут. такова роль, маскировать кромешную пустоту под костюмом клоуна. так легче, так хочется жить. когда можешь вызывать полный спектр эмоций у других людей. с ваней сложно, под его оболочку трудно пробраться, увидеть на его лице улыбку, потому что чаще всего она не настоящая. его улыбка — это словно разрезаные лезвием щеки. потому что через силу. сереже плевать. сережа добивается слез от бессмертных. с пешковым — сложно. от него по телу мурашки бегут. хочется легкости, крыльев бабочки и спокойствия. видимо, не в этой жизни. в этой жизни русая макушка и тревога – сбитые колени – тремор. в этой жизни — поцелуи со вкусом метала и соленых слез. в этой жизни — сережа, который все получит, только не по заслугам, которому похуй на всех и вся, который может делать с ваней всë, что пожелает. ваня слепо верит в сказки на ночь. ваня верит в слова о чувствах от сережи. это почти что равно, потому что в сказках есть доля правды, а слова вани пропитаны ложью. но ване больно: больно видеть сережу, целующимся с другой, он улыбается, оглядываясь на бессмертных, чтобы увидеть пустоту в ранее зажженных болотных глазках. больно. видеть. сережу. потому что ваня любит. а сережа любит пользоваться любовью. потому что они играют не по правилам. не по любви и уж точно не за приз. ради сладкого на вкус удовольствия от победы. тот, кто умрет быстрее, проиграл, но и с какой-то стороны — это выигрыш. даже более приятный, чем убить. поэтому они оба в плюсе. поэтому они оба не против играть. даже если своими атаками больше убивают себя. даже если в конце оба окажутся в аду. где им и место. пешков, по мнению вани, самый настоящий кукловод, а бессмертных саморучно привязал себя нитками к дощечке и отнес в руки сережи. ваня поворачивается к грустной на вид девушке спереди. да, он не слушал. он не чувствует ни капельки вины, ведь все нервные клетки заполнены гребанным сережей пешковым, и, кроме очередного толчка бабочек в острые ребра, он ничего не чувствует. — любишь его? — нет. врет. всем, себе, сереже, маше. ваня проклятый лжец и его место за клеткой с завязанными глазами и ртом, чтобы не мог смотреть часами напролет на кудрявые волосы, чтобы не мог говорить, как сильно ненавидит их. бессмертных будет легче закрыться в квартире и умереть там от удушающих мыслей. ваня сам не понял, когда ненавистный запах табака начал пробираться в легкие по собственному желанию. на улице сильный ветер, длинное пальто скрывает дрожащее тело. в руках папироска со вкусом черники, и ему совсем плевать на летящий вниз пепел. точно так же, как холодному воздуху плевать, замерз ли ваня. или ради примера, сереже точно так же плевать с высокой колокольни на курящего рядом бессмертных. ничего уже не сделаешь, раз уж у них даже места «покурить» совпадают. если только тяжело вздохнуть, выпуская из уст едкий дым, смешанный с паром. на улице темно. во рту все еще привкус чая и чужой язык, ведущий по ряду зубов, переплетающий в хромом танце ванин. русый чувствует каждый кирпич на стене, в которую его сейчас вжимают спиной. губы болят от короткой щетины. они обветрятся, ваня уверен. и гигиеничка из аптеки, напротив которой в переулке они целуются. ничего не поможет. это как пить обезболивающее во время внутреннего кровотечения или читать достоевского за день до сдачи егэ по литературе. им обоим давно все равно на маски. но их все еще различают роли, которые они играют. ваня прикрывает чувства безразличием, а сережа безразличие чувствами. они разные. ваня содрогается всем телом от холодного касания. на улице дождь и слякоть, перед лицом сережа и точно такой же холод, что и за окном. бессмертных под касания поддается с трудом, он не доверяет, но желание побеждает. скорее, чувства. русый откидывает голову, словно кусок льда по шее проходится чужой нос. пешков вдыхает воздух и знает, что тот давно заполнился табаком. все равно, что именно сережа подсадил его на сигареты. дойдя до уха, сережа не упустит возможность напомнить о правилах. даже если все время хочется сказать обратное. — никогда, — не оставляй меня. хочется кричать то, что в голове, но на языке совсем другое. — и ничего, — не будет лучше, чем ты сейчас. ванины мысли добивают, но на них давно все равно. так же все равно, что постель покроется неровностями, пока ваня извивается под телом сверху, пытаясь не издавать ни звука. шатен руками лезет под одежду, перебирает пальцами ребра, чуть щекочет. ваня не улыбается, глаза прикрывает, давая ненужное разрешение двигаться дальше. сереже жалко смотреть на такого бессмертных, податливого, нежного, с привкусом горячего шоколада на морозе. ваня деталь лего под ногами, ваня бесит. неопределенностью и постоянной двуличностью. игра любит — не любит. с одним победителем. сережа усмехается и не понимает, когда вся его жизнь превратилась в сплошной азарт, хотя тот в руках и карты не держал. спина до хруста прогибается, когда ваня выходит из сознания и вновь становится обычным. привычным, холодным ваней, правда его сдают теплые руки. крепко сжимающиеся на чужой, тонкой шее. пешков уверен, он его либо задушит, что будет справедливо, либо заставит мучаться в этом мире еще дольше. зная бессмертных, он будет делать больно, оставит здесь, но и сам не мало пострадает. ведь сережа — это его личный ад. сережа, который убивает его каждый день, смакуя запахом выгоревшего нутра. ваня ведет руками ниже, останавливаясь около солнечного сплетения. ему остается только сдаться и упасть русой макушкой на тело под ним, принимая нежные поцелуи в щеки. но это не про них. если один отойдет от своей позиции — второму станет скучно. смысла продолжать не будет. поэтому ваня сдерживает слезы, когда выходит из квартиры. чувствует себя совсем выжатым. поэтому сережа пьет свой любимый кофе в темной квартире, каждый раз осознавая, что с приходом бессмертных здесь чуть теплее. наверное во всем виноваты его теплое до ужаса сердце. этого так не хватает сереже. он еще час будет неосознанно ждать стук в дверь, вдруг ваня что-то забыл. но единственное, что они забывают раз за разом, — это любить.