Зима и весна / Winter and Spring

      Запах оттаявшей земли щекотал нос Северуса. Грязь прилипала к его ботинкам с каждым сделанным шагом, но, по крайней мере, это был не снег. Он стоял, как какой-то странный живой призрак, оглядывая свой сад, изо всех сил стараясь не замечать, насколько убого он выглядит. Время после войны шло как тиканье часов, таща его за собой, хотел он того или нет. Он не рассчитывал пережить ее, полагая, что тоже последует за другими в могилу и что не будет больше ни Принцев, ни Снейпов. Но все редко, если вообще когда-либо, шло так, как он планировал. Однако, в зависимости от того, как Северус смотрел на это, он мог винить или благодарить войну.       Гермиона.       Она никогда не лезла не в свое дело. Несмотря на то, что она не имела права рисковать своей глупой шеей ради него, он не мог найти слов, чтобы высказать ей все. Он с трудом пытался выразить словами все свои чувства. Часть его была зла, сама мысль о том, что она забрала у него шанс сбежать, вызывала в нем приступ гнева, но в то же время... Он был благодарен ей за то, что она сделала. Гермиона дала Северусу второй шанс, хотя он с трудом им воспользовался. В конце концов, он не чувствовал необходимости так ранить ее сердце, зная, что это не принесет ему никакой радости. Не с тем, как Гермиона смотрела на него. Не с той добротой, что была в ее теплых карих глазах. Этой заботы он не заслуживал, но так хотел, чтобы она была.       Ему хотелось, чтобы он был способен стать тем, кого она сможет полюбить, но не было смысла даже думать о таких глупых чувствах.        Последние несколько лет были наполнены исцелением, его тело восстанавливалось с помощью магии и времени. Он мало что мог делать, кроме как думать, по крайней мере, вначале. Мысли о том, какой неудачной была его жизнь переполняли его голову: все, кого он когда-либо любил, покинули его, все, что он сделал, превратилось в мусор, и все, к чему он прикасался, умирало. Северус позволил себе упасть в кучу жалости, горе увлекло его, и в тишине ночи, когда не было никого, кто мог бы наблюдать, он позволил себе заплакать.        Смерть должна была стать его спасением. Она предлагала свободу там, где обещания Альбуса Дамблдора не оправдались. Она должна была забрать Северуса Снейпа от мира и всей боли, которая его наполняла, но этого не произошло.       И вот Северус стоял в ветхом саду за домом, в котором вырос, поникший от времени и бремени, которое он нес. Этот дом был всем, что у него осталось, хотя ему был ненавистен сам его вид. Министерство конфисковало то небольшое состояние, которое он накопил за долгие годы, заявив, что это наказание за преступления, совершенные им во время войны. Действия, которые были продиктованы безумцем и глупцом. Оглядывался назад, Северус не знал, кто из них хуже. Поттер, Минерва и Гермиона протестовали против этого решения, утверждая, что он был человеком Дамблдора и всегда был на их стороне, но это ничего не дало.       Северус резко напомнил им, что ему повезло не провести остаток своих дней в Азкабане. Троица проигнорировала его, требуя от нового министра действий, но Северус сказал Кингсли, что в этом нет необходимости. Он примет свое наказание как волшебник: тихо и без борьбы.       После этого он избегал троицы, даже не сказал им, когда его выписали из Святого Мунго. Конечно, они все равно узнали. В результате новая сова этого мальчишки регулярно появлялась в окне Северуса, а его письма пылились на шатком кухонном столе. Он не читал их, да и не собирался. Он прочитал единственное письмо Минервы, но оно было быстро выброшено в огонь, как только он увидел слова, написанные ее простым, бесхитростным почерком: она хотела, чтобы он снова преподавал зелья.       Северус предпочел бы голодать - или, что еще хуже, устроиться на работу в магловском мире, - чем заниматься подобным. Не то чтобы он имел что-то против маглов, просто он знал, что потерпит неудачу, ведь Хогвартс подготовил его к магловской жизни не больше, чем к войне. Однако молодой человек позволил ненависти, которую он испытывал к своему отцу, затуманить его рассудок, считая, что те, кому не хватает магии, похожи на его отца. Когда-то он придерживался мнения, что все маглы - грубияны, которые ничем не лучше бешеных собак, но благо прошедшее время помогло ему понять, что в основе его поведения лежали страдания юности. Северус хотел причинить кому-то боль, потому что какая-то часть его души верила, что это поможет ему залечить свои раны.       Северус покопался в кармане пальто, уставившись в серое небо, и достал пачку сигарет. Он прекрасно понимал, что уже слишком стар для таких глупых пороков, но все же сунул одну сигарету между губ и прикурил. Бывали привычки и похуже, а никотин успокаивал нервы. Его успокаивал аромат табака во влажном воздухе. Люциус как-то поворчал на него, утверждая, что настоящие волшебники курят только трубки, но он проигнорировал его. Зачем ему отказываться от чего-то столь простого ради чего-то сложного, что только придавало курильщику более напыщенный вид?       Оглядываясь назад, можно сказать, что были гораздо более важные вещи, из-за которых ему следовало бы пойти против своего друга, но, похоже, что более молодая версия его самого считала это вполне приемлемым разногласием.       По мнению старшего Северуса, молодой Северус был глупцом.       Он мог бы поспорить, что она считала, что ведет себя тихо, но он услышал ее раньше, чем увидел. Северус поднял свою палочку, направив ее в направлении шагов. Он знал мало людей, которые могли бы его навестить, и еще меньше тех, кто не был бы так опасен, как гадюки. Хотя он довольно быстро напомнил себе, что большинство действительно диких из них либо мертвы, либо находятся за решеткой, все же лучше быть осторожным, чем потом сожалеть.       Она обогнула угол, ее пышные локоны выдавали ее, высунувшись из-под капюшона.       — Профессор, уберите это, пока вы не причинили кому-нибудь вред, - сказала Гермиона с неожиданной твердостью. - Если только вы не собираетесь ее использовать.       Он боролся с желанием закатить глаза, но все же засунул палочку обратно в карман: - Мисс Грейнджер, как я уже говорил, я больше не чей-то профессор, и уж точно не ваш, поскольку вы покинули Хогвартс уже почти пять лет назад.       — Ну, я не буду называть вас просто Снейпом, - сказала она, сморщив нос. - Я-что?       Он знал, что пялится, но уже не в первый раз заметил, насколько она стала красивой. Цвет ее глаз был насыщенным, как бархат, переносицу покрывала россыпь слабых веснушек, и она... Нет, я не позволю себе предаваться таким мыслям. Мисс Грейнджер - Гермиона - была его бывшей студенткой и на девятнадцать лет младше. Она была недоступна, но Северус был мужчиной, и ничто не могло этого изменить, сколько бы стен он ни воздвиг.        Он раздумывал, не зная, откуда у него взялась смелость, но все же прошептал, надеясь, что она его не услышит: - Или можете звать меня Северус. Если вам так больше нравится.        — Северус, - улыбнулась Гермиона, произнося его имя. - Думаю, я могу это сделать.       Он склонил голову набок и спросил: - Почему вы решили посетить это место? Паучий Тупик не то место, где часто бывают Невыразимцы, или, по крайней мере, я не думаю, что это так.       — Вообще-то я здесь, чтобы навестить вас.       — Это светский визит или что-то по работе, Грейнджер? - спросил Северус, крутя сигарету между пальцами. Он смотрел, как ветер треплет ее плащ, откидывая капюшон и демонстрируя джемпер персикового цвета.       — Сколько раз мне просить вас называть меня Гермионой?       — Еще тысяча, и, может быть, я запомню, Гермиона, - сказал он, делая ударение на слогах ее имени и бросая сигарету в грязь. - Итак, какова причина вашего присутствия в моем доме?       Гермиона улыбнулась, глядя на него так, словно он был чем-то прекрасным и хорошим. Как будто он был кем-то, кто заслуживал доброты. Северус прекрасно понимал, что своим поведением, как дурак, отталкивает ее, но от старых привычек трудно избавиться. В отличие от тех, кто был в его прошлом, Гермиона не убежала. Она не была похожа на Поттера, который отправлял письмо за письмом, независимо от того, что они оставались без ответа, или даже на Минерву, которая каждый год присылала бутылку виски с запиской, которую он тут же выливал в раковину. Он не стал бы своим отцом; семьянин он или нет, выпивка не играла никакой роли в его жизни.       Но Гермиона была не такой. Вместо этого она приветствовала его на мероприятиях министерства, которые он был вынужден посещать. Посылала ему письма о новых открытиях, которые сделала в ходе исследований, и, каким-то образом узнав, прислала ему на Рождество книгу, которую он так хотел заполучить. Словом, она была дружелюбной, открытой, настойчивой и совершенно сумасшедшей. При этом она влекла его к себе, как песня сирены.       Если бы он был на двадцать лет моложе... Но такие желания были бессмысленны. У Гермионы в итоге будет другой, так и должно быть. Он уже оправлялся от разочарования и оправится снова.       Северус был как зима. Он был холодным, колючим и повернутым спиной к ветру; он был таким, какой он есть, и ничто и никогда этого не изменит. Гермиона, с другой стороны, была его весной. Она была спокойствием тихого утра, цветами, только начинающими распускаться, и добрыми вещами. Но все это было лишь причудливым способом намекнуть, что его присутствие в ее жизни не принесет ей ничего хорошего, однако он не мог найти в себе мужества отослать ее прочь. Он был человеком из объедков, который брал все, что мог получить, как бы больно это ни было.       Волдеморт, Люциус, Лили, его мать, его отец и даже Дамблдор - Северус брал от них то немногое, что мог, даже когда это сопровождалось болью. Гермиона была не первой и, скорее всего, не последней, кто предлагал такое колючее утешение.       — Разве я не могу просто навестить вас? - спросила Гермиона. - Я думала, мы стали друзьями или, может быть,... Забудьте. - Она вздохнула и уставилась на старую смоковницу в углу сада, и он проследил за ее взглядом. Жалкое зрелище, но он так и не удосужился ее срубить.       Он подумывал сказать ей именно это, но то, что она сказала дальше, потрясло его.       — У вас прекрасная смоковница, Северус, вам следует лучше заботиться о ней.       — Вообще-то, я должен ее срубить, - пробормотал он. - Некоторые вещи, Гермиона, просто невозможно спасти, как бы некоторым людям этого ни хотелось. Если чем-то пренебрегают и с чем-то плохо обращаются достаточно долго, нет никаких шансов спасти его.       — Я не верю в это, Северус. - сказала она, потянувшись к нему, но он увернулся от ее теплой руки. - Тем не менее, - продолжала она, - попробовать все равно стоит. Все заслуживает шанса. Всем и каждому нужен кто-то, кому не все равно, так всегда говорила моя мама.       — Все, к чему я прикасаюсь, умирает, - вздохнул Северус, ему так и хочется достать еще одну сигарету, но он знает, что Гермиона их не любит, и это останавливает его. Это была единственная вещь, которую она просила его не делать во время своих визитов. - Все, о чем я когда-либо заботился, превратилось в руины. Гермиона, я нехороший человек, и я достаточно стар, чтобы быть твоим отцом.       — Мои родители родили меня, когда им было за тридцать, так что нет, ты недостаточно стар, чтобы быть моим отцом, - поддразнила Гермиона. - Но я думала, мы просто говорили о смоковнице.       — Я знаю, что мы говорили не только о дереве, Гермиона. Я не настолько глуп.       — И все же ты полагаешь, что можешь говорить мне, как я должна к тебе относиться, Северус. Ты полагаешь, что убиваешь все, к чему прикасаешься, и все же ты защищал студентов Хогвартса в тот ужасный год, играя с Волдемортом и Орденом одновременно. Благодаря тебе Гарри до сих пор жив, так что нет, ты не убиваешь все, к чему прикасаешься. Ты научил Драко Малфоя быть хорошим человеком. Он сказал, что без тебя он не был бы жив и, по крайней мере, не имел бы своей души. А знаешь ли ты еще кое-что? То, что должно быть важно почти так же, как и все остальное? Я люблю тебя, Северус Снейп, и ничто и никогда этого не изменит.       Она шагнула ближе к нему; он чувствовал тепло, исходящее от ее тела, запах ее сладкого шампуня и уверенность в ее глазах, когда она смотрела на него. Все это делало ее той, кем она была; таким человеком была Гермиона Джин Грейнджер, и она хотела быть его.       Возможно, старший Северус был таким же дураком, как и младший, раз отказал себе в женщине - этой женщине - которая хотела его. Он не знал, кто первым сократил расстояние, но в конечном итоге это не имело значения. Их губы встретились, и тела сплелись в единое целое с ощущением правильности происходящего. Ощущение того, что она находится в его объятиях, устраивало Северуса больше, чем все, что было раньше или будет.       Ему пришло в голову, что без зимы не будет весны. Любовь заключалась не в том, чтобы брать у кого-то объедки, которые ему давали; не в том, чтобы цепляться за края чужой жизни; не в том, чтобы быть использованным, а потом выброшенным. Он хотел, чтобы их будущее было другим, он должен был стать другим не только для нее, но и для себя.       Северус отстранился от Гермионы, но не отпустил ее, и она не отстранилась. Возможно, нежданные гости не всегда были так плохи.