Часть 1
19 февраля 2023 г., 00:00
В том, чтобы попасть в перестрелку нет ничего особенного. Можно сказать, это неотъемлемая часть работы: попробуйте ликвидировать сеть контрабандистов или начать борьбу с работорговцами, и у вас будет хороший девяностопроцентный шанс подвергнуться нападению с применением огнестрельного оружия в отместку. На самом деле, это редкое исключение, когда этого не происходило — что, конечно, тоже случалось с ним, — но нужно всегда быть готовым залатать огнестрельную рану на случай, если дело вдруг примет скверный оборот.
Он не прочь признаться, по крайней мере самому себе, что иногда ему не удавалось уклоняться от пуль так хорошо, как следовало бы. Большинство из тех времен были так давно, что детали этого начинают терять свою остроту (в данный момент это похоже на него, и он все еще должен позаботиться и об этой проблеме тоже …), но это напомнило ему, что, в конце концов, раны от пуль все равно остаются ранами: за ними просто требуется немного больше ухода, чем за обычной царапиной или порезом.
Однако пуля, раздробившая бедренную кость, — это нечто новое даже для него.
Что также ново для него, так это зависимость, которая приходит с таким переломом. Несмотря на все его усилия, ему не удалось притвориться перед его фальшивой семьей, что проблемы нет. Оглядываясь назад, он должен был предвидеть, что это произойдет, учитывая, как он продолжает терять преимущество как перед фальшивой женой, так и перед фальшивой дочерью, — но к чести Ани, она, казалось, сама поняла это еще до того, как он смог солгать ей о том, что это не имеет большого значения.
Иногда он удивлялся остроте инстинктов этой маленькой девочки. Для ребенка, чьи оценки в школе — это не то, о чем стоит писать домой, она была способна пройти через большинство его уловок и масок, как будто она могла прочитать, что он имел в виду, прячась за ними. Хотя это… наверняка просто его острота мышления притупляется. Какие еще могут быть версии? Ну, кроме той, конечно, где этот ребенок, которого он нашел в каком-то похожем на свалку приюте, который едва ли заслуживает названия такового, читает мыслей.
(Если она каким-то образом на это способна, то Сумрак должен извиниться перед ней, потому что вовлечение такой юной девушки в шпионские дела может быть расценено как жестокое обращение с детьми, он уверен).
По крайней мере, это, пожалуй, самое легкое огнестрельное ранение в мире, которое можно объяснить. В конце концов, перелом ноги может произойти по самым разным причинам, и ему не нужно винить очередного сумасшедшего пациента, чтобы это сошло ему с рук. Пускай он выглядел идиотом, когда ему пришлось сказать и Ане, и Йоре, что он споткнулся на лестнице, потому что их только что вымыли, и он, просто напросто забыв об этом, поскользнулся на ступеньке и скатился с лестницы. (Пока ни одна из них не заметит пулевое отверстие под гипсом, все в порядке).
С другой стороны, это мешает ему больше, чем обычное пулевое отверстие в этой области. Кости требуется больше времени, чтобы восстановиться до пригодного состояния, чем плоти и коже. Это даже не касается того факта, что он не может ходить с правой ногой: это означает, что он даже ограничен в своих движениях. Сломанная рука, какой бы серьезной она ни была, по крайней мере, не мешает ему бегать и стрелять; сломанная нога, с другой стороны, серьезно ограничивает его возможности при ходьбе и, в силу этого, также не позволяет ему использовать руки при передвижении.
Костыли — это сплошная боль. Как он вообще мог забыть?
Необходимость использовать обе руки, чтобы двигать неподвижной ногой, означает, что он даже не может заниматься домашними делами, несмотря на то, что это единственное, о чем ему приходится беспокоиться на данный момент, помимо операции «Неясыть». В кои-то веки, Wise дали ему отгул от его обычных миссий, хотя только потому, что он был уверен, что физически не сможет их выполнить. Он не может приготовить ужин, он не может проводить Аню в школу, он не может выгулять собаку—
«Папа, можно мне сегодня погулять с Бондом?»
Он аж подпрыгнул — ему действительно нужно перестать погружаться в мысли, это снижает его концентрацию — и столкнулся с обеспокоенно глядящей на него Аней.
«Мы должны подождать, пока твоя мама не вернется домой, Аня. Пес слишком силен для тебя, чтобы его удержать».
«Мама сказала, что она сегодня очень поздно вернется с работы», — ответила Аня.
Да, это правда. Йор предложила остаться дома и позаботиться о нем по хозяйству, но он отказался. Его сломанная нога не должна мешать ее профессиональной жизни. Тем не менее, это проблема, и судьба его тайной операции зависит от того, будет ли Бонд счастлив… Правильно!
«Я мог бы попросить Фрэнки позаботиться о Бонде».
«Ура, дядя Скраффи спешит на помощь!» Затем Аня замерла. «Но, папа, как ты собираешься пользоваться телефоном? Ты не можешь одновременно стоять и пользоваться телефоном!»
Черт возьми, она права… Ну, по крайней мере, частично. Он не настолько бессилен, не так ли?
«Уверяю тебя, Аня, я могу сохранять равновесие на одной ноге и пользоваться телефоном свободной рукой».
«Звучит опасно, папа».
Ну, не то чтобы он не изображал из себя недотепу не позднее как вчера, подумал он.
«Все будет хорошо». Она на мгновение оглянулась по сторонам, затем подошла к телефону. «Что ты делаешь, Аня?»
«Я звоню дяде Скраффи!»
«Что я только что—»
Аня, вечно добрая душа, схватила стул и, собрав все силы в своем крошечном теле, подтащила его к столику, где стоял телефон.
«Папа?»
Он вздохнул, хватая костыли, что стояли в изножье дивана.
«Как ты пользуешься телефоном?»
С раздражением, которое он даже не мог заставить себя скрыть (он сомневался, что Аня поверила бы, будто ему не ненавистно ходить, опираясь на палки), он встал, вздыхая. Ходить при помощи этих приспособлений было утомительнее, чем следовало бы.
«Позволь мне хотя бы ввести номер, прежде чем ты попытаешься позвонить наугад, Аня».
Он уже мог смело заявить, что это будет весьма утомительный месяц — а ведь прошло всего два дня.
***
Если посмотреть на это с иной точки зрения, то все это фиаско идет на пользу операции «Неясыть». Конечно, в ущерб любой другой миссии, что значатся в планах WISE, а это значит, что подобное наносит ущерб миру между Востоком и Западом, потому что он зациклен на том, чтобы притворяться психиатром (которого, кстати, жена водит на работу) и выполнять бумажные обязанности; но это также означает, что он наконец-то может уделить время расшифровке документов, на что потребовалось бы много свободного времени для их уяснения, и он может присмотреть за Бондом. В конце концов, собака — это часть семьи, поэтому заботиться о ней и следить за тем, чтобы она была сыта и счастлива, имеет первостепенное значение. (Возможно, в меньшей степени, чем оценки Ани или его прикрытие в качестве психиатра с пациентами, настолько жестокими, что приходится удивляться, как это вообще возможно, но тем не менее важно). Аня, кажется, счастлива, что «у Бонда, по крайней мере, есть друг», и, честно говоря, по крайней мере, пес не спрашивает о том, должен ли он передвигаться по дому, в отличие от Ани, Йоры и каждого из его фальшивых и настоящих товарищей по работе. Возможно, если бы он мог говорить, Бонд попросил бы об этом; но на данный момент Сумрак не говорил по-собачьи, а Бонд не говорил по-человечески, так что все в порядке. Таким образом, когда речь твоего собеседника состоит в основном из звуков *гав-гав* или *вуф-вуф*, это намного проще, чем постоянно говорить Йоре, что нет, с ним все в порядке, просто он двигается медленнее, чем обычно (и большую часть времени у него не свободны руки). Действительно ли костыли делают вас настолько похожим на инвалида? Когда он слушал ее, Сумрак не мог не думать, что он на самом деле потерял свою чертову ногу, когда, о нет, Аня снова и снова продолжала спрашивать, может ли она порисовать на его гипсе — он продолжал говорить ей «нет», но каждый раз сопротивляться удавалось с меньшей силой, чем предыдущий раз, это война на истощение и ребенок выигрывает — и и все придет в норму. Он даже не пробовал ступать на этой чертовой штуковине (по опыту зная, это возможно только тогда, когда у вас достаточно адреналина, чтобы заглушить большую часть боли). С тех пор, как он вернулся домой с огнестрельным ранением (которое, он признает, он действительно сильно недооценил), Йор была более настойчива, чем когда-либо, в выполнении любой работы по дому, кроме приготовления пищи, заверяя, что она должна каждый день ходить за продуктами и провожать Аню в школу. Просматривая список ее дел Сумрак даже не был уверен, что они на самом деле занимались таким в его доме (Лойда Форджера), например, что-то вроде вытряхивание пыли с простыней на улице. Помощь Йор по дому, какой бы чрезмерной она ни была на данный момент, полезна для операции «Неясыть»: это делает их фиктивный брак гораздо более реалистичным для посторонних, поскольку Йору регулярно видят за покупками с Аней или без нее, давая ему больше времени для сбора информации для других агентов WISE. За последние несколько дней ему удалось взломать около дюжины шифров, которые беспокоили агентство, перехватить три секретные переписки между провоенизированными группировками Осталии и зашить ровно пятнадцать прорех на одежде Йоры и Ани. Это вызывало у него меньше негатива, чем ожидалось; Сумрак уверен в этом. Тем не менее, он должен снова наладить с ней отношения, и у него есть прекрасная возможность: сегодня Аня ночует в особняке Бекки Блэкбелл, который она назвала «миссией во имя мира папы» (должно быть, она действительно любит шпионские мультики), так что сегодня вечером дома только он и Йор. У него должна была быть побочная миссия, но она была отменена из-за тех же непредвиденных обстоятельств, которые преследовали его всю неделю — и как бы он ни пытался настаивать, Хэндлер отказался позволить ему позаботиться об этом. Похоже, что тренировка по выполнению миссии с ампутированной ногой действительно не имела смысла. Йор также была сегодня свободна, что в данном случае весьма удобно. Они решили, как и в большинстве случаев в эти дни, заказать что-нибудь и съесть это дома. К его несчастью, и почти как дурное предзнаменование, как только он приподнимался, чтобы взять свои костыли, Йор поднимала его, как какую-то стеклянную статуэтку, и усаживала за стол, доходило даже до того, что «подвинься чуть в сторону, чтобы можно было положить ногу на соседний стул». Это ощущается, как нечто не совсем правильное. Они оба ковыряются в своем блюде, пока, наконец, он не решает, что с него хватит. Он не будет зависеть от человеческих костылей, будь то молодая девушка или сильная женщина, которая абсолютно точно может жать лежа вес вдвое тяжелее его. «Тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы делать все по дому, Йор», — сказал он ей почти безапелляционным тоном. Она, однако, взглянула прямо на него, как будто это не было очевидно. «Но ты же…» «Частично недееспособен, я знаю. Хочу заверить тебя, что это не так ужасно, как кажется.» Она опустила взгляд, ее ресницы затрепетали, а щеки заалели. «Но, Лойд… Я видела, как тебя это расстраивало, что… тебе приходиться мириться с этим». «Нет ничего такого, с чем я не мог бы справиться, уверяю тебя». Между ними обоими воцарилось тяжелое молчание, нарушаемое только откусыванием еды и глотками воды. Весьма неловкий момент, который Сумрак объясняет тем, что тишина никогда не бывает хорошим знаком для шпионов. Что-то в подобном спокойствии само по себе является признаком того, что угроза скрывается под поверхностью. Да, что-то вроде этого, а совсем не то, что он, кажется, подвел Йор или заставил ее чувствовать себя неловко… (Неопределенность тоже смертельный враг). В конце концов, она нарушила молчание, теребя подол своего красного свитера (который так хорошо подходит к ее глазам — нет времени думать об этом, Лойд). «Я не возражаю, ты же знаешь… На самом деле, мне это действительно нравится! Полагаю, мне всегда нравилось помогать людям, но это кажется… по-другому, когда это ты.» Ее щеки стали красными, как мак. «Е-если ты действительно не возражаешь, конечно! Тогда я могу просто оставить тебя в покое или подождать, пока тебе действительно что-то от меня не понадобится!» Лойд вздохнул. Как он должен сказать «нет» в таком случае, в самом-то деле? Это идет вразрез со всем, чему он когда-либо учился, и все же он обнаружил, что он готов кинуться в этот омут. Опасное дело, на самом деле. (Размытие границ между маской и реальностью должно волновать его гораздо больше, чем это). «Обычно я предпочитаю справляться сам, но если ты говоришь, что тебя это не беспокоит, тогда я не думаю, что могу пойти против этого». Он прочистил горло, чтобы вернуть себе некоторую серьезность. «Хотя, я не хочу, чтобы это было для тебя обузой. Подумай сначала о себе.» «О, конечно! Тебе, вероятно, все равно придется хотя бы помочь с ужином, но не волнуйся, я позабочусь обо всем остальном!» Она не совсем поняла, что он имел в виду, он почти уверен, но это воодушевило ее. Костыли действительно являются худшим препятствием, которое приходится преодолевать шпиону.***
Есть одно предложение, которое продолжает действовать ему на нервы, независимо от того, как он об этом думает. О, нет, позволь мне позаботиться об этом вместо тебя! И есть еще одно предложение, которое запускает… что-то внутри него, что он не совсем понимает, но от чего он не чувствует себя плохо, если честно. О, нет, Лойд, позволь мне позаботиться об этом вместо тебя! …Подождите-ка. Они звучат одинаково. Йор двигают благие намерения (и на нее невозможно не смотреть), но всю неделю полагаться на нее было ужасно, и он не уверен, сколько еще сможет продержаться, когда она так настаивает на том, чтобы делать для него что угодно, от приготовления пищи до ухода за Аней, не забывая подвозить его на работу (и это все еще уязвляет). Это чувство также усиливается с каждым днем: подобно яду, оно проникает в каждую клеточку, к которой прикасается, независимо от того, насколько оно не связано, и из-за этого трудно сосредоточиться на шифрах и сборе информации. Сумрак полагает, что Лойду Форджеру повезло, что у него такая заботливая супруга, готовая помочь ему в столь многом из-за такой мелочи, как сломанная нога и к чему это приводит. Лойд Фоджер, на самом деле, должно быть, просто в восторге от возможности отдохнуть от буйных пациентов и работы в ночную смену в больнице. Сумрак? Восторгом не переполнен. Он так думает. Возможно. Ладно, по правде говоря, ему нужен был перерыв от ночных миссий, в которых его могли подстрелить несколько раз. Он уже задумывался об этом еще до того, как получил пулю в бедро, но это только подтвердило его потребность в передышке, какой бы короткой она ни была. Это, конечно, достигается ценой его душевного спокойствия, потому что он не должен расслабляться, пока WISE испытывает такую острую нехватку кадров, но это дает ему главное преимущество — отсутствие усталости до дрожи в ногах. Полагаться на гражданских лиц ему все еще не по душе, но, учитывая, что он тоже не может сидеть должным образом в данный момент, это может показаться лицемерием с его стороны (Кого он обманывает? Он всегда лицемерит, это связано с тем, что он агент под прикрытием, и для него это как вторая натура). Какая-то часть его, скажем так, даже не ненавидит это; возможность проводить время с Аней и Йор, не нужно все планировать, бегая как угорелый… Звучит не так уж плохо. Это идет вразрез со всем, что он когда-либо знал, но это кажется… может быть, не совсем правильно, но вполне приемлемо. Или, по крайней мере, менее неудобно, чем ожидалось. Он даже уверен, что позволить Ане рисовать на его гипсе было хорошо для операции «Неясыть». Это улучшает его образ хорошего семьянина, который ему нужен ради миссии. Хотя это… может быть связано не только с операцией «Неясыть». Просто может быть.
