Королева Крика II

Без Калы жизнь Алексея словно потеряла краски. В одно мгновение все словно выключили — раз и пустота. Он даже не понимал, что с ней ему дышится легче, с ней он смотрел на все иными глазами. Так глупо… Нельзя сосредотачивать свою жизнь на одном человеке. Так все говорят. Нельзя быть таким наивным, Воробей… Ему не хотелось выходить из дома. Смотреть на экран телефона тоже. Она ведь не посылала ему сообщения, не маячила в списке уведомлений — значит, и телефон не нужен. Так думал Алексей. И он был уверен в том, что прав, как никогда. Кто тянул его за язык? Почему не стал говорить о том, что верит ей, что прощает… Ведь тогда бы она осталась. Он позлился бы и простил, ведь именно любовь — это всепрощение. Но, скорее всего, он просто боялся того, что никакой любви там нет, и девушка просто сольется. И она слилась — не пишет же ничего. Если бы не Моцарт, то Алексей и вовсе бы на улицу не выходил. И плевать на контракты. Но все же в итоге заставлял себя. Так надо. Так он быстрее вольется в ритм. Но его невеселые мысли все же не отпускали. Никакого ритма. Ничего. Сплошная темнота. Алексей даже ход времени потерял. Да ему и плевать. Прошлого всего два дня, а казалось — вечность. «Мужик! Ты там что?» Только Батрутдинова не хватало. Алексей надеялся, что это написала Кала, но в итоге увидел сообщение от Тимура. «Да, так. Ничего. Как ты там?» Перестроиться с одного часового пояса на другой было сложно, особенно учитывая большую разницу между США и Россией. Луна отключилась прямо днем и теперь мирно посапывала, с головой закопавшись в одеяло, чтобы укрыться от солнечных лучей, пробивающихся через тюль. Тимур же, немного потыкав спящую невесту, собирался на встречу с Воробьевым. Когда мужчины списались в «телеграме», Алексей сразу показался Батрутдинову каким-то невеселым, и тот принял решение захватить с собой остатки принесенного Антоном скотча. Лишним не будет. Напоследок он крепко поцеловал Боне в щеку, та разворчалась, чем очень повеселила жениха, и, в конце концов, Тимур вышел из дома. И вот он уже звонил в дверь квартиры друга. По ту сторону сразу же залаял Моцарт, а вскоре послышался звук отпираемого замка. — Привет, мужик, — Батрутдинов расплылся в улыбке, зачем-то глупо кивнув, и по-братски приобнял Воробьева, постучав тому по спине. — Дерьмово выглядишь. И тут же достал из-за спины бутылку скотча. — Что, «Маска» все соки выжала? Мне знакомо. — Я смотрю ты и бухло привёз, — усмехнулся Алексей, — Что, как? Когда свадьба? Он улыбался, но было видно, что это дается Воробьеву через силу. — Где-то в апреле, — бодро ответил Тимур и прошел в квартиру, сразу же садясь на корточки, чтобы почесать за ухом Моцарта. — Луна выбирает такую дату, чтобы всем было удобно. — Не так уж далеко, — отозвался Воробьев. — Можно сказать, близко. Свадьба, свадьба. Все как с ума посходили с этой свадьбой. Разувшись и сняв куртку, известный юморист прошагал в гостиную и плюхнулся на диван. Последил за Алексеем, понуро вошедшим следом, и, прикинув что-то в уме, вновь поднялся на ноги. Тимур взял два стакана и звонко поставил на кофейный столик. Что-то с Лехой было не то — значит, он угадал, взяв с собой алкоголь. — Помню себя на твоем месте, — начал Батрутдинов, разливая скотч на две порции. — «Маска» была для меня той ещё головной болью. Выступать самому было веселее, чем сидеть в судейском кресле и делать вид, что ты не в курсе, что твоя любимая скачет по сцене в костюме Летучей Мыши. Алексей взял стакан и хмуро уставился на свои руки. Он не особенно хотел видеть Тимура. Нужно было придумывать о чем разговаривать, что обсуждать. А делать этого не хотелось. Совершенно не хотелось. Может быть сказать, что он более ковидом? Правда, вряд ли это остановило бы Батрутдинова. Алексей сделал глоток и отвёл взгляд, когда Тимур упомянул свою невесту. Ему повезло, а вот самому Воробьеву… Как всегда. У парня сжалось что-то в глотке. Стало просто мерзко от всего, что давило на его. И от самого себя в том числе. — А мне… А мне и делать вид не надо было . Глоток и прерывистый вздох. — Так-так, — заинтересовался Тимур, подавшись вперед и оперевшись локтями о колени. Неужели и его друг клюнул на кого-то в шоу? Да «Маска» покруче «Холостяка» будет! — Думаешь, я дурак, да? Поверил в то, что меня любит девушка с лучшим другом за плечами и контрактом на «Маску»? Даже звучало жалко. Хотелось слабо плакать. И чтобы Батруха ушел. Впрочем, нет — пусть остаётся. — Давай-ка поподробнее. Что за девушка? Сам-то Тимур в свое время закрутил сразу с двумя, дико запутавшись прежде, чем завязать серьёзные отношения с Луной. Неприятная история. Спасибо, что Боне его ею не попрекает. Хотя все же однажды… — Как главный мудак прошлого года, флиртовавший и с Летучей Мышью, и с Леопардом, я не буду осуждать. Мысли были настолько тягостными, что Алексей невольно ловил себя на том, что ему едва ли не физически больно. Все потому, что он долбоеб. Ему было отвратительно от самого себя. А тут ещё Тимур — свидетель его позора. Но с другой стороны… Может быть, он сможет чем-то помочь ему? Алексей вздохнул. — Ее зовут Кала Чопра. Ты, наверное, слышал о ней — она модель. Тимур кивнул. Обычно это все его не особенно интересовало, но из-за Луны он и в модельном бизнесе начал понемногу разбираться. Конечно, он слышал о Чопре. А что сказать дальше? — Мы познакомились вне шоу, но она ничего мне не сказала о своем участии. Понимаешь? А потом я узнал, что ее лучший друг в нее влюблён. И я не знаю, зачем она вообще начала со мной встречаться. Воробьев сделал большой глоток и жестом попросил налить ему ещё. В конце концов, он заслужил. Батрутдинов подлил другу скотча и, лишь дослушав до конца, выпил сам. — Ты думаешь, она познакомилась с тобой специально? — рассуждал он. — А какой прок был бы ей тогда тебе не рассказывать? Я имею в виду, что было бы подозрительно, если бы она сразу кинулась к тебе на шею что словами: «я в шоу!». Можно было бы предположить, что она просто хочет, чтобы ты протащил ее подальше. Что-то типа протекции. Но она молчала, верно? Значит, вряд ли ей было нужно именно это. Ещё один глоток скотча. Тимур сам множество раз обжигался. Чего только стоила история с тем, как одна из его возлюбленных оказалась эскортницей, причём приперлась прямо на то же мероприятие к олигархам, которое он проводил как ведущий. — Мне самому было трудно беспристрастно судить Луну и ее номера, зная личность. Это усложнило мне жизнь. Было бы куда приятнее просто встретить ее, а потом уже удивиться. Как сюрприз. Ещё глоток, и можно перейти к следующему вопросу. — А что касается лучшего друга — ну, смотри: если она давно с ним дружит, но по-прежнему не ответила ему взаимностью, то это ли не знак? Да и разные ситуации в жизни бывают. Я вот, например, замутил с Мари в том году, когда та принялась подкатывать ко мне, а потом — с Луной. Наломал дров или — просто проебался, если говорить по-русски. Но Луна простила меня, дала мне ещё один шанс. И теперь сам видишь, как все обернулось. Батрутдинов сейчас чувствовал себя мудрой феей-крестной. Или тупо дедом, как его и назвал Антон. Ему и не нужно было много пить, чтобы язык развязался. Чем больше Тимур говорил, тем больше Алексей думал над тем, что он — прав. По крайней мере, отчасти. Кала могла себя вести иначе все это время — и получить то, что хотела. Но она этого не делала. Почему? Может быть, потому что она хотела быть с ним по-настоящему? Воробьев добил порцию, вновь попросил Тимура налить ещё. Сейчас ему хотелось написать девушке, чтобы она знала — он хочет быть с ней. Он все ещё злился, но так хотел быть с ней. До боли в сердце. До тяжести в душе. Без нее уже все будет не то. Она для него — все. — Он для меня — все, — Алексей и озвучивает Батрутдинову то, что думает. Сам не понимает и не чувствует того, что по щекам у него бегут слезы. Словно пацан. Как баба. — Как ты думаешь, мне написать ей? — Эй, мужик, ты чего, — удивляется Тимур на столь эмоциональную реакцию друга. Он все так же по-братски кладет руку ему на плечо. — Да я смотрю, ты жестко так влип. Хуже не будет, если ты ей напишешь. Луна в том году меня избегала, а потом просто вышла на сцену и спела песню Гагариной и Дубцовой, намекая на мой мудизм. Не думаю, что тебе бы хотелось повторить мой опыт. Алексей невольно вздрагивает от такой непрошенной интимности и резко пожимает плечами. Написать Кале сейчас для него невозможно, однако он хочет сделать это, чтобы она не ушла так далеко, что пути бы назад не было. А вдруг она поймёт, что ей все же не нужен этот головняк, и решит уйти окончательно? А что, если поймёт, что Бхат ей ближе, и уйдёт к нему? Эта мысль показалась Алексею нестерпимой. Он поспешил схватить телефон и стал лихорадочно набирать сообщение Чопре. «Нам нужно увидеться». «Нам нужно увидеться». «Нам нужно увидеться». Иначе это сведет меня с ума. Ты же понимаешь, приятель?

***

Маша сидит на диване в квартире Федора с привычно недовольным видом. В прошлый раз они с Давидом развели ее на то, чтобы она отвечала на вопросы их друзей-задротов о прошлогодней резне. Так почему же она пришла сюда снова? Казанцева не могла дать на этот вопрос точный ответ. Наверное, просто ей не хотелось проводить очередной пятничный вечер в одиночестве. Обычно девушка любила это дело, но на этой неделе произошло нечто, что сильно разбередило ее покой. Если тот вообще у нее когда-то был, хах. Впрочем, неважно. Важно то, что на съемках третьего выпуска Воробьев во всеуслышание объявил о своих отношениях с Калой Чопрой. Нельзя сказать, что Маша по-прежнему на что-то рассчитывала. Нет, она не дура. Но ей было неприятно. Настолько, что оставаться наедине с собой было просто невыносимо. Казанцева страдала некоторыми расстройствами психики, поставленными ей ещё в подростковые годы, в числе которых были личностные и относящиеся к пищевому поведению. Грубо говоря — булимия и ПРЛ. Учитывая последний диагноз, для нее было очень типично так зацикливаться на каком-то человеке, как она зациклилась на Алексее. По-другому это назвалось фиксациями. И от этой самой фиксации девушка не могла избавиться уже год. Она слышала, что Лера, та самая напарница доктора Латеску, была так же помешана на Батрутдинове. Забавно. Сегодня Казанцева пришла на сборище фриков к Соколову одной из первых. Гости только начинали собираться. Вот она и сидела чернее тучи, пялясь в стену. Фиолетовый свет неоновых ламп давил на глаза. В какой-то момент Маша прикрыла веки и, тяжело вздохнув, принялась массировать виски, когда вдруг почувствовала, что кто-то плюхнулся на диван рядом с ней. Этого человека можно учуять за километр — от него всегда пахло так, словно он выливал на себя половину флакона одеколона разом. — Федь, пристань к кому-нибудь другому, — пробурчала девушка. — У меня голова болит. И куда запропастился Давид? Обычно он всегда писал Фёдору о том, где находится, даже тогда, когда Соколову это было по барабану, а теперь пропустил сходку. Это не в его стиле. Может, чувак заболел? Или ещё что… Федор не любил, когда что-то выходило из под его контроля. В том числе — местонахождение друзей. Поэтому это обстоятельство его слегка нервировало. Но только слегка. В основном мысли Соколова обращались к Маше, которая его раздражала и притягивала одновременно. Раздражала, потому что девушка была постоянно всем недовольна, а притягивала — сами понимаете чем. Или не понимаете… Потому что на месте Федора уже давно бы послали эту Машу в жопу. А он вместо этого нацелился добиться своего. Очень глупо. — Эй, ну что ты так сразу, — улыбнулся Федор, держа два стакана пунша в руках. — Я подумал, тебе не повредит. Он улыбнулся шире и протянул девушке один стакан. Она казалась ему очень красивой. Красивой, как и все недоступное. — Может быть, составишь мне все-таки компанию? А то Давида сегодня не будет. Кажется. Маша тяжело вздыхает. Принимает стаканчик из рук Федора, делает несколько глотков. Обычно, когда она пьет, происходит что-то плохое. Казанцева знала, что бывает непредсказуемой. Очень непредсказуемой. Но сегодня ей было плевать, если что-то пойдет не так. — Составить тебе компанию в дрочерстве на чужие смерти? — язвит девушка, но затем делает ещё глоток и немного смягчается. Пунш на вкус отдает вишней. На цвет же он как кровь. — Если ты скажешь хоть слово про Воробьева, я тебя убью. Хотелось хоть где-то спрятаться от собственных навязчивых мыслей. Соколов уже не раз доставал ее с темой Алексея, словно ему нравилось давить на ее больные точки. А ведь Джеффри Дамера во многом именно пограничное расстройство толкнуло на преступления. И откуда Маша это знает? Что Федор может сказать? Только то, что она слишком агрессивно настроена. Он не такой уж долбоеб, как она думает. Даже обидно, когда девушка твоей мечты считает тебя настолько тупым. Ну хорошо — может быть, не мечты, Допустим, он в этом пока не разобрался. Но все же Соколов видит Машу своей девушкой. А она что? Залипла на своем Воробье. Это все знают. Безнадежно влюбленная. Как и сам Федор в нее. Игра света и судьбы. Впору начать самому песни писать, а не только отплясывать под них. — Есть очень много тем для разговоров помимо этого, — его тон голоса почти обижен, Федор пьет свой пунш и смотрит в сторону, а затем вновь на Машу, — Мы могли бы в выходные поехать куда-нибудь за город. Как думаешь? Спа там, чистый воздух, отель в Подмосковье. Он замолкает, понимая, что звучит так, словно умоляет и заманивает. Федор почти краснеет. Маша смотрит на него как на дурака. Какое спа? Какое Подмосковье? Но все же Фёдору удается привлечь крупицу ее внимания. Самую малость. — Ладно, наверное, плохая идея. Я просто хочу тебе понравиться, понимаешь? Девушка вскидывает брови. — Понравиться мне? — спокойно спрашивает Маша. — Зачем? Вернее.. Все знают, что ты ни одной юбки не пропускаешь, Федь. А я не та девушка, которой можно играть. Обычно все было не так. Обычно девушки сами на него лезли, а он выбирал. Но тут был иной случай. Совершенно не тот, что воображался Федору. И это ставило его в тупик. Это раздражало до безумия. Хотелось наорать на эту Машу — дуру, которая не ведает своего счастья. Но разумеется делать этого Федор не будет. Он же не хочет, чтобы его шансы свелись к минус три ноля? — Потому что ты мне нравишься. А что нужно ещё что-то? Казанцева допивает свой пунш парой больших глотков. На губах остаётся его сладость. Вообще-то Соколов симпатичный. Одевается стильно и даже свою однокомнатную халупу обставил неплохо. Фу, Маш, ты жалкая. Тебе слово доброе сказали, и ты сразу потекла. — Знаешь что.. Налей мне ещё. Он улыбается ей растерянно и едва ли не дразняще, а потом наливает пунш в стакан. Ему нравится то, что сейчас происходит. Игра, а парень любит игры. — Послушай, ничего страшного не случится, если мы немного потусим вместе. Небо на землю не упадет. Твой Воробей все равно тебе не даст. — Немного? — возмущается Маша. Он кем себя вообразил? А она ведь только-только подумала, что может обратить на него внимание. — Или ты это… Строгих правил? — продолжает Соколов. Теперь Казанцева вовсе выпала в осадок. Он что — тупо хочет трахнуть ее? Нет-нет, мальчик не знает, с кем связался. Эта девушка может довести тебя до ручки, до белого каления, если ты не играешь по ее правилам, но при этом успел ее заинтересовать. А Федору внезапным образом удалось это сделать. Маша вроде бы и оскорбилась, а вроде бы и даже переключилась с одного плохого настроя на другой. У нее было несколько режимов, и все они варьировались от «кошмарно» до «ужасающе». Казанцева усмехается. Нет-нет. Она не позволит так с собой обращаться. В ее глазах вспыхивает недобрый огонёк. Пожалуй, Соколова стоит проучить. Маша плавно придвигается к нему, улыбаясь по-кошачьи. Вот — она уже касается его колена своим. В одной руке она держит стаканчик, так что протягивает к парню свободную и невесомо проходится кончиками пальцев вдоль щетины на его подбородке. Она сейчас так близко, что ее дыхание опаляет его губы. — Знаешь, Федь, — мурлычет девушка. — Я думаю, что услышала тебя. Ты прав. Я, действительно, должна… Федор в одну минуту подумал, что Маша, действительно, передумала. Он даже подался навстречу девушке, но… Очень даже зря. Она замолкает. — Свалить отсюда нахер сейчас же, — вдруг серьезнеет Маша и впихивает свой стаканчик с пуншем Федору в руки с такой силой, что часть его содержимого проливается прямо парню на штаны. — Эй, — выкрикнул он, когда почувствовал влажность брюк. — Охренела совсем? Он дёрнулся, но на ноги не вскочил. Казанцева же выпрямляется и встает, нарочито строго разглаживая свою юбку, и прямо перед тем, как выйти из комнаты, говорит Соколову: — Напиши мне, когда.. высохнешь. Настоящая сука. — Да пошла ты. А ведь ему больно… Федор осушил свой стакан. Интересно, где этот недоумок Давид? В такие минуты Соколову недоставало тихой рассудительности друга.

***

Антон всегда активно вел соцсети. Может — даже слишком. В основном, в его профиле было много фотографий Сони. Соня в лучах закатного солнца, спящая Соня, смеющаяся Соня, недовольная помятая Соня чистит зубы. Лескова не отставала от возлюбленного и постоянно постила в своих «сторис» Антона с набитым ртом. Друзья за это прозвали их русскими Райаном Рейнольдсом и Блейк Лайвли, ведь те тоже любили выкладывать неудачные фотографии друг друга. И, конечно, интернет-зависимый Обольский на весь «Инстаграм» протрубил о возвращении Луны и Тимура в Москву. За один вчерашний совместно проведенный вечер он выложил столько видео с ребятами, что у него даже заглючил «впн». И именно это и сыграло с ним злую шутку. Конечно, интереснее и громче было бы убить сразу будущую чету Батрутдиновых — вначале решил убийца. Но как же игра? Как же удовольствие? Ужастики так быстро не заканчиваются. Да и к тому же — теперь все немного усложнилось. Теперь он будет действовать в угоду не только своих интересов. Но так даже лучше. Хаос необходимо сеять потихоньку. Нагнетать. Саспенс, черт его дери. Очень хороший жанр, между прочим. И нельзя позволять себе действовать небрежно. Нужно набить руку. Для этого подойдет.. кто-то слабый. Антон и Соня проводили вечер пятницы на репетиционной базе. Неприметное место, практически катакомбы, окруженные такими же репетиционными базами, танцевальными залами и тату-салонами. Здесь всегда тусовались андеграундные ребята. И даже став яркой звездой, Лескова не изменяла любимому месту — ей была важна окружающая ее атмосфера, чтобы творить. Вот и сейчас девушка распевалась, а ее музыканты настраивали свои инструменты. Антон любил слушать, как она поет, но сейчас он отчего-то чувствовал себя немного нервно. Стоит покурить ещё травки, расслабиться, привести себя в состояние нирваны, чтобы расслабиться и насладиться нежным голосом любимой по-настоящему. — Я скоро приду, — Обольский чмокнул Лескову в щеку и быстрым шагом направился в сторону коридора. Правило под номером семь: Никогда не говорите: «я сейчас вернусь». Соня нахмурилась, смотря ему вслед. Ее сильно беспокоила зависимость парня — и это понятное дело. Антон не доверял психотерапевтам после доктора Латеску. Кажется, он не доверял вообще никому. И, к сожалению, он знал лишь один способ, как привести себя в чувства. Выходить на улицу не было необходимости — в почти что обветшалом здании бывшего завода, которое и облюбовали неформалы, была своя курилка. И здесь довольно часто пахло не просто сигаретами. Можно ни ничего не бояться — охраны-то тут нет. Антон рухнул на деревянную лавку, достал из кармана аляпистой толстовки портсигар, в котором лежали несколько заранее скрученных косяков. Зажав один из них в зубах, Обольский чиркнул зажигалкой и сделал первую затяжку. Горло тут же начало драть — Антон любил брать самые забористые сорта. Вот-вот уже скоро его тело расслабится, тревожность покинет его сознание, голова станет по-приятному тяжелой. Захочется просто лежать и слушать голос Сони. А ещё — есть. Хорошо, что в коридорах установлены автоматы с батончиками. Под травой вся еда начинает казаться особенно насыщенной на вкус. Антон облокотился спиной о стену, размалеванную граффити, и прикрыл глаза. Голова уже начинала кружиться. Как открылась дверь курилки, парень даже не услышал — звук потонул в очередной сложной барабанной партии. За стеной репетировала какая-то хардкор-группа. В какой-то момент Обольский даже едва не отключился — настолько расслабился. Он резко распахнул глаза, когда дотлевающий косяк обжег пальцы. Мир перед глазами закружился, пришлось проморгаться. Где-то сбоку мелькнула черная тень, но сейчас все переферическое зрение и так напоминало фильтр «виньетки» в фоторедакторах. Антон не понял, что произошло дальше. Просто вдруг он оказался лежащим на животе, ударившись лбом о бетонный пол до крови. Его будто толкнули. А, может, он сам потерял равновесие? Спину пронзила острая боль. Дезориентированный, парень даже не мог ничего осознать — просто закричал в унисон со «скримом» вокалиста из соседнего помещения. Боль повторилась, вспыхнула уже в другом месте. Обольский закашлялся. Изо рта хлынула кровь. За одним ударом последовал другой. Ещё и ещё. Вдруг кто-то грубо перевернул его на спину, просто пихнув ногой в бок. Антон распахнул глаза. Прямо перед ним сейчас стоял его главный ночной кошмар. Человек в костюме «Призрачного Лица» из «Крика». Может ли быть такое, что он и сейчас спит? Или просто галлюцинирует? Но нет. Боль — она настоящая. Как и металлический вкус крови во рту, который ощущается очень явственно из-за наркотического опьянения. Все началось снова — сомнений не было. Но не для Антона. Для него как раз все закончилось. Лезвие мягко входило в плоть по самую рукоять, кромсало ее снова и снова. Где-то там же у Антона оставался шрам с прошлого года. А теперь — последний штрих. Нож вспарывает живот парня, оставляет длинный и глубокий разрез. Обольский больше не кричит. Не может. Теперь из его горла, булькая, выталкивается кровь, ещё больше крови. Она заливает собой весь пол небольшой курилки. Свет тускло мигающих электрических ламп отражается в бескрайнем бордовом озере. Убийца отступает к двери прежде, чем кровь успевает дотечь до его ботинок. Нечего оставлять следы. Остекленевший взгляд. Внутренности, вывернутые наружу. Именно таким Соня находит Антона через несколько минут. По коридорам разносится девичий визг.