Королева Крика II

Калькутта. Солнечный город ярких, сочных красок. Кала неспешно шла вдоль главного рынка, старательно вслушиваясь в речи местных на хинди и бенгали, но все равно ничего не понимая. Надо будет, пожалуй, попрактиковаться в родных языках. Чопра чувствовала себя.. свободно? На ней был надет чудный розовый комплект из чоли и павады, мягкий теплый ветер ласкал кожу, трепал волосы. Торговцы выкрикивали наперебой, рекламируя свой товар, и девушка вдруг обратила внимание на прилавок с самоцветами. Подошла ближе, с улыбкой рассматривая камни. Такие красивые. Взгляд вначале зацепился за рубины, но потом вдруг внимание к себе привлёк невзрачный, на первый взгляд, глянцевый темно-серый камень с едва заметными зеленоватыми вкраплениями. Он источал тепло. Кале захотелось протянуть руку и коснуться его, но сначала… — А что это такое? — бодро поинтересовалась она. — Анортозит, — ответил вкрадчивый женский голос. Чопра уже слышала его раньше. — Эзотерики считают, что анортозит носит с себе мощную тёмную женскую энергетику, — продолжил голос. — А в индуизме… — …этот камень считается символом богини Кали, — договорила уже сама Чопра. Вдруг жара показалась нестерпимой. Кале стало душно. Она принялась обмахиваться ладошкой, силясь избавиться от зноя. Но, конечно, ничего не помогало. — Дитя, — позвал голос. Девушка лишь теперь смогла оторвать взгляд от камня и поднять его на собеседницу. В тени, глубоко под навесом, пряталась фигура. Лишь ее глаза отражали блеск солнца, точно выложенные на прилавке самоцветы. Кала напрягла зрение. Узнала свои черты. И не испугалась. — Махадеви, — с придыханием сказала Чопра. — Темная Мать. — Бедное, невинное дитя, — голос богини звучат не угрожающе, как раньше, а, скорее, сочувственно. — Ты так долго блуждала. Потерянная. Несчастная. — Да, — завороженно согласилась Кала. — Вернись домой. — Домой? — Мы ждём тебя, Кала. Я жду тебя. Девушка почувствовала себя немного растерянно. Они ждут ее? Кто — они? Она вновь перевела взгляд на камень. Все же протянула руку и мягко коснулась его самыми кончиками пальцев. Но тут на ее ладонь сверху легла чья-то ещё. Кала тут встрепенулась. — Джей? Бхат мягко улыбался самыми уголками губ. Ощутимо погладил Калу по руке — то совершенно не было похоже на сон. Но она не боялась. Широкая, ясная, почти счастливая улыбка тотчас озарила ее лицо. — Я люблю, когда ты улыбаешься, — по-доброму парень усмехнулся. Но, стоило ему сказать это, как ее губы задрожали. В уголках глаз предательски защипало. — Ну, ну, — Бхат вновь ласково погладил ее пальцы. — Не вздумай плакать, мой траурный цветок. Прекрасный бутон. — Джей… — Да? — Я скучаю, — просипела Кала и всё же заплакала. Слезы заструились по щекам. — Я тоже скучаю, — с горечью ответил парень. — Очень сильно. Но ты же помнишь? Мы с тобой… — …зеркальное отражение друг друга. Они сказали эту фразу вместе, и под ребрами у Чопры страшно заныло. За ними зияла пустота таких размеров, что объять ее, казалось, было невозможно. Заполнит ли что-нибудь ее? Хоть когда-нибудь? — Заполнит, — ответил Джей на ее мысли. — Обязательно заполнит. Ты не должна позволять ярости, боли или чему бы ни было ещё позволять управлять тобой. — Низменные чувства, да? — сквозь слезы она усмехнулась. — Всю тьму забрал я. В тебе же.. в тебе всегда был свет. Яркий, ослеплявший. Иначе почему я столько бегал за тобой, а? — Бхат шутливо пихнул подругу в плечо. — И Воробей твой на что повелся? — Мне очень плохо, Джей. Мне кажется, что это никогда не кончится. Вечная пытка. — Ты ещё не познала покой, — согласился он. — Но это постижимо. Это в твоих силах. — Ты думаешь? — Кала спросила это с такой наивной надеждой, что Бхат невольно умилился. — Тебе все по плечу. И у тебя всегда буду я. Всегда. — Но это… неправда, — в груди снова остро кольнуло. — Ты покинул меня. — Даже не смей так думать! Поняла? — теперь он все так же нежно обхватил ее лицо, стирая дорожки слез с ее щек большими пальцами. — Если вдруг тебе будет так казаться, то просто прислушайся к своим ощущениям. Вдохни поглубже, закрой глаза. Сосредоточься на том, как воздух касается твоей кожи. В каждом касании буду я, мой чудесный траурный цветок. Чопра больше не выдерживала. Она плакала в голос, едва не переходя на беспомощный вой. Ей было так больно. Так больно. — Предлагаешь медитировать? — девушка взорвалась. — Ты бросил меня! Ты просто бросил меня! — Ну что ты, — Джей совсем не обиделся на ее эмоции, продолжая смотреть ей в глаза с какой-то совершенно непостижимой мудростью. — Разве я могу бросить свою сестренку? Сердце забилось быстрее. Сестренку. — В шуме ветра, в шорохе листвы, в лучах солнца, в лунном свете и даже в ненастье непогоды — я всегда буду с тобой. Не справляясь с эмоциями, Кала все же взвыла от боли. Закричала изо всех сил. И именно из-за этого вдруг распахнула глаза, обнаружив себя в темноте спальни. Алексей укачивал ее в своих руках, как дитя, и что-то обеспокоено шептал. Пустота давила на ребра изнутри, пока Кала сотрясалась от истерических рыданий. Но внезапно она обратила внимание на белесый свет, падающий сквозь щель в шторах на пол. Чопра подняла взгляд и увидела большой и очень яркий лунный диск. «В лунном свете — я всегда буду с тобой». На душе стало чуть спокойнее. — Я хочу… хочу… Все ещё чуть задыхаясь, Кала пыталась обратиться к Алексею. — Я хочу домой. Я прошу тебя, давай поедем. И она имела в виду не свою квартиру. — Я прошу тебя, Леш, давай поедем в Индию. Его врач прописал ему максимальную дозировку снотворного, но, откровенно говоря, это Алексею не помогало. Спал он ужасно, много думал о тяжелых, гнетущих вещах и никак не мог взять себя в руки. Мир перед глазами становился плоским, но при этом деформированным. Все, что приходило из вне, причиняло ему боль или будило тревожные, вязкие мысли, из-за которых Воробьев мечтал утонуть во снах, но при этом заснуть никак не мог. Забавно, но ему на помощь пришел Фил. Это было странно, учитывая то, что они никогда друзьями особо не были. Просто общались. Но Киркоров, видимо, что-то такое почувствовал, потому что стал чаще приглашать Алексея к себе домой, посылать какие-то подарки. Сначала отказываться от гостей и костюмчиков для Моцарта от Александра Маккуина было неприлично, а потом Воробьев понял, что в компании детей Филиппа и его тетушек ему как-то легче. Они не видели всего этого кошмара. Их разум не был осквернен. Но, безусловно, Алексей не покидал Калу в этот трудный период. Он утешал ее слезы и прерывал кошмарные сны. Он делал все, чтобы ей стало легче. Конечно, грустно, когда твой друг оказывается убийцей. И уж тем более чудовищно, когда ты его убиваешь. Но иногда Алексею казалось, что дело не только в дружбе. Печально, но Бхат оказался для Калы куда ближе, чем когда-либо мог стать Воробьев — это было очевидно. Все это мало привносило хорошего в лечение его недуга. Даже напротив — усугубляло то, что с ним происходило. Она рыдает после тяжелого сна, который снова ей приснился. Алексей тянется к ней и обнимает, шепча слова утешения. — Конечно. Конечно, мы поедем. Алексею не хочется в Индию. Как минимум — нужно переделать кучу прививок, чтобы оформить карту для поездки. И, конечно, Моцарту тоже. Не хочется заболеть оспой или проказой. Он не готов стать вторым Кокорекиным. Но, разумеется, для нее Алексей поедет. Для Калы он готов на многое. Главное, чтобы она это не забывала. Или наоборот — не воспринимала со стороны, в которой Воробьев оказался бы в безвыходной, проигрышной ситуации. — Мы обязательно поедем. Всегда мечтал увидеть все это не в кино.

***

Ему нужно заниматься. Без репетиций нельзя. Он прикасается кончиками пальцев к аккордеону. Он любит этот инструмент — наверное, больше других. И гитару. И фортепиано. После всего того, что случилось. После всего того, что происходит, он находит выход в том, чтобы утонуть в музыке. В его мире и так ее достаточно, но Алексей решает, что мало. Нужно больше. Ещё больше. И он играет много хороших песен. Это на сцене он поет нередко всякое говно. А в жизни любит совсем другое. Что-то красивое, что берет за душу.

Спокойной ночи, господа. Гасите свечи. Окно раскройте — за окном прекрасный вечер. И если некому вас обнимать за плечи, Спокойной ночи, может, завтра будут встречи.

— Ну вот, — тетя Филиппа дотронулась рукой до щеки. — Опять меня до слез довёл. И что с тобой делать. — Я не хотел, я... — он выглядит даже взволнованным. — Да что ты… Это хорошо, когда поют так, что за душу берет. И она встает на ноги, чтобы поцеловать Алексея в макушку, потрепать его волосы. — Так, ты чего тут на жопе своей сидишь? — Филипп вошел в гостиную в полном облачении, натягивая на ходу кепку с золотой вышивкой. — Нас ждёт адвокат. Давай! Вставать не хотелось. Сидеть здесь с гитарой было как-то лучше, чем выходить на улицу. Но поход оказался хорошим. Все-таки Добровинский был мастером своего дела. Им удалось ловко отмазать Калу от возможного штрафа, и теперь Алексей и вовсе был целиком свободен. Никаких «Масок». Можно вернуться в Лос-Анджелес. В свой дом с белыми стенами и большими окнами. Можно снова ездить на машине с открытым верхом и получать ровный загар. Если бы не иные обстоятельства — Воробьев бы уже летел в аэропорт. Но по понятным причинам этого он сделать не мог. — Спасибо вам большое, Филипп Бедросович, — улыбнулась Кала, когда они с Алексеем и Киркоровым выходили из офиса «Вайтов». У Чопры не была никакого желания продолжать участие в «Маске». И также она давно была в курсе, что Алексей вовсе изначально не особенно желал быть членом жюри. Конечно, они обязаны этому проекту за свое знакомство, но во всем остальном хотелось забыть его, как кошмарный сон. Филипп и сам уже собирался подать иск на руководство, и Кала с Алексеем присоединились к нему в самый нужный момент. Седьмой выпуск станет для Далматинца последним. Конечно, все будет подстроено так, словно ее просто выгонят. Так будет лучше для всех. Попрощавшись с Киркоровым, Кала повернулась к возлюбленному и взяла его за руки. Нежно погладила костяшки пальцев. — Я так сильно люблю тебя, ты же знаешь? Лишь с недавних пор у нее потихоньку вновь начинали блестеть глаза. Чопра всегда была сильным человеком, но случившееся не могло не подкосить ее. Однако, она не имела права забывать обо всем, что сделал для нее Алексей. И продолжает делать. Кала поклялась себе, что больше никогда не будет эгоистичной натурой, берущей во внимание лишь свои интересы и не замечающей того, что происходит с близкими ей людьми. — Это я тебя люблю, — мягко откликаясь, отвечает Алексей и осторожно целует Калу в лоб. Но ему приятно, что она так говорит ему. Даже сердце немножко расходится от ее слов. — Я знаю, что тебе все это не особенно в кайф, — сказала она. — Но у меня есть одна идея насчет нашей поездки… Пока не буду раскрывать своих карт. Хочу удивить тебя. — Мне… Я просто не очень люблю слишком жаркие страны. Голову печёт, — он улыбается. — Но это не значит, что мне не интересно. Наоборот. Он не хочет ехать по понятным причинам — боится, что там Кале станет совсем плохо, и она закроется в себе. Он много знает про ПТСР и созависимые привязанности, чтобы не бояться такого. Но говорить что-то Воробьев нужным не считает. Если Кала не захочет… Или захочет, то влиять он не сможет. — Ты меня интригуешь. Пара секунд молчания и: — По возвращению мне нужно будет в Лос-Анджелес. Очень устал здесь. Если… Тебе захочется, то мы можем вместе. — Да я только за! — рассмеялась Кала. — Я всю свою жизнь мечтала жить в Лос-Анджелесе. Мне просто важно.. Важно побывать на своей родине. Особенно сейчас. Знаешь, как там — постичь дзен и все такое. Побывать там и, наконец, отпустить произошедшее.

***

Слова объявил выход Далматинца. Кала странно себя чувствовала, осознавая, что сегодня она стоит на этой сцене в последний раз. Она ощущала… облегчение? Поразительно, правда? Чопра так гналась за этим проектом, за славой, что он может ей принести. И теперь, в итоге, наплевала на все это. Только за одну последнюю ей поступило несколько интересных заграничных предложений — стать лицом брендов «Гуччи», «Валентино» и «Баленсиага». Кала не сказала твердое «нет», но попросила подождать. Она и с показала «Rosario» снялась. А то ли ещё будет, когда Далматинец сегодня снимет свою маску. Количество подписчиков в ее «Инстаграме» росло в геометрической прогрессии. Но девушка не чувствовала ничего по этому поводу. Ничего. — Каждую неделю я очень жду ваше выступление, — призналась Валерия. Это последняя неделя, дорогая. — Очень приятно слышать, — искренне улыбнулась Чопра в своей душной собачьей голове. Сегодня, по договоренности, Алексей, Филипп и Тимур должны проголосовать за то, чтобы Далматинец сняла своего маску. Валерия и Регина не были в курсе этого. Родригез понятливо согласился, когда ему объяснили всю ситуацию. Зрительское голосование просто подкрутят. Подсказки пролетели незаметно и уже заранее звучали, как прощание. В них Кала намекнула на большую потерю в своей жизни и последующее за ней переосмысление всего. Вскоре зазвучала музыка. В качестве завершающего аккорда Чопра выбрала песню Ланы Дель Рей — «Gods and Monsters».

In the land of gods and monsters, I was an angel На земле богов и чудовищ я была ангелом, Living in the Garden of Evil Жившим в саду зла

Здесь все было очень прозрачно и прозаично. Земля богов и чудовищ — Индия, сад зла — шоу-бизнес.

You got the medicine I need У тебя есть лекарства, нужные мне - Fame, liquor, love, give it to me slowly Слава, алкоголь, любовь, выдавай их мне медленно

Далматинец пела о том, какую цель преследовала изначально, приходя в проект. Конечно же — слава, признание, деньги, любовь общественности.

Me and God we don't get along, so now I sing Я и Бог не ладим, так что сейчас я пою

В этом номере не было танцев со стороны участницы. Кала статично стояла на сцене, пока вокруг в медленном, нежном танце кружились несколько пар ребят из балета. На мгновение девушке показалось, что она заметила среди них Машу и Федора. Но, конечно же, это не было так.

No one's gonna take my soul away Никто не заберет мою душу

По завершению исполнения зрители свистели, аплодировали, скандировали: «молодец!». Никто из них и подумать не мог, что сегодня Далматинца откроют.

***

Маску! Маску! Маску! Далматинец чуть пританцовывала в такт, поворачиваясь к залу спиной. Рядом стоял Слава, улыбался и готовился принимать в свои руки собачью голову. Кала в последний раз отрывисто выдохнула, стянула маску. Длинные темные волосы рассыпались по плечам, и, когда девушка с широкой улыбкой обернулась, Регина подскочила на ноги, завизжав: — Я угадала! — она едва не залезла на судейский стол, но Тимур остановил ее. — Кто у нас главный спец по моделям в масках? Правильно — я! — Ничего себе, — выдохнула Валерия. — В который раз убеждаюсь, что нельзя судить певческие данные артиста по его профессии. Кала, вы чудесно выступали. — Лёша! — все ещё буйствовала Тодоренко. — А ты что скажешь, а? У Чопры чуть смазалась тушь, но она продолжала загадочно ухмыляться. — Ловко это я, да? — обратилась и сама Кала к Воробьеву. — Ты глянь, как тебя за нос водили! — улыбался Фил, глядя на Алексея. Чего не отнять у Филиппа — так это актерских данных. Притворяться он умел. А вот Алексей… Он смотрел на Чопру и не знал, что сказать. Они вроде даже отрепетировали свои реплики, но… — Эй, ты чего? — Валерия положила руку на плечо Воробьева, который даже не понимал того, что по его щекам ползут слезы. — Женщины они такие, коварные, — Фил озабочено посмотрел на Алексея и сделал тому знак рукой, чтобы тот убирался подальше от камер. Но Алексей не стал этого делать. Наоборот, он поспешил выйти на сцену. Встал напротив Чопры и внезапно обнял ее со всей силы. Это было против правил и сценария, но в его состоянии было не до подобных вещей. — Эй, ну ты чего, — с улыбкой прошептала Кала, обнимая Воробьева в ответ. — Сейчас все косточки мне переломаешь. — Это самое эмоциональное открытие маски за все сезоне, без сомнений! — сказал Макаров. Зрители в зале вновь умилительно захлопали. — Мне осталось ещё одно дело, — напомнила Чопра. — Но можешь остаться тут со мной. — Именно! — подтвердил Слава. — Выступление на «бис» от Далматинца! — Подождите, — попросила выбывшая участница. — Я бы хотела повторить напоследок не сегодняшнюю песню, а одну из предыдущих. Можно? — Конечно! — разрешил председатель жюри. В зале вновь зазвучала «Hindi Sad Diamonds» из «Мулен Руж». Кале хотелось поставить точку в своем участии на шоу песней именно на своем родном языке. Когда-то давно, когда она только подбирала репертуар для Далматинца, Джей сетовал на то, что Чопра не выбрала ничего на хинди. В итоге — ошибся. А ещё — этот номер был последним, в котором принимали участие Маша и Федор перед самой своей смертью. Люди в зале рукоплескали, стоя на ногах, как и члены жюри. На протяжении всей песни Кала держала Алексея за руку.

***

После съемок у Калы, как у рассекреченной маски, конечно, брали интервью, к ней подходили сфотографироваться — особенно долго Чопру не отпускала Регина Тодоренко. Когда же все эти пляски, наконец, закончились, она подошла к все это время стоящему неподалеку Давиду. Мягко ободряюще улыбнулась ему. — Ну, как ты? — спросила девушка, а затем усмехнулась. — Мы, как видишь, валим из «Маски». Останутся четыре члена жюри. Не знаю, как они будут решать этот вопрос, но мне уже все равно. «Вайты» предлагали вернуться Тимуру Батрутдинову, но тот тоже их послал. Они с Луной готовились к возвращению к Штаты, решив по-тихому расписаться уже там. Вскоре должны были начаться суды над Юрием Музыченко, и лишь после процесса, где все они выступают свидетелями, Кала и Алексей смогут спокойно уехать. Но она переживала и за Вашакидзе. В конце концов, он потерял двоих близких друзей на этом проекте. Давид улыбается Кале. Почему-то то, что она раскрыта, радует его. Это своего рода точка, которую он хочет поставить. И ставит, правда, не своими руками. — Ну… Дела… Мы с Ниной скоро поедем к ее родителям. В Сочи. На губах его вновь расцветает улыбка. — А ещё один блогер предложил мне вести канал вместе с ним. Об убийствах. Правда, я решил, что меня интересуют только способы поимки и вычисления преступников. Чтобы было проще поймать и выследить таких, как эти… Парень сжимает зубы. Он знает, что один из них — друг Калы, и поэтому старается говорить деликатно, но все же это его задевает. — Я очень рада за тебя, правда, — улыбнулась в ответ Чопра. — А ты там что? У вас с Воробьем все серьезно или вы того — уже разлетелись под конец шоу? Такое не редкость. Правда, Давиду больше нравились истории типа Луны и Тимура. Но осуждать он никого не мог. — Все серьёзнее некуда, — загадочная улыбка. — Я думаю.. Ладно, расскажу тебе. Только ты никому, ясно? Чопра смеется. Ей было реально сложно хранить секреты. — В общем…

***

Сейчас в Калькутте было время гроз. На улице было довольно душно — чуть больше тридцати градусов Цельсия, хоть небо и заволокли тучи. Кала всегда любила жару, настоящее пекло. Видимо, нечто в ней всегда тянулось именно к такому климату. Как в родной стране. Чопра стояла прямо перед Калигхатом, храмом богини Кали, и не могла поверить, что видит это величественное великолепие вживую. Она даже задержала дыхание и попыталась ущипнуть себя за руку, чтобы окончательно отделить явь от сна. Но все было по-настоящему. На ней было надето красивое темно-зелёное бархатное сари, на голове золотая тика — украшение, закрывающее собой пробор волос и свисающее на лоб. Все здесь умиротворяло Калу. Она и представить не могла, насколько в Индии красиво. Насколько хорошо и легко ей будет на душе, когда она окажется здесь. Родная земля буквально питала ее, залечивала раны, успокаивала истерзанную душу. Вот-вот она войдёт в стены Калигхата. И все ужасы закончатся. Чопра была до такой степени благодарна Воробьеву за эту поездку, что даже не могла описать это словами. Любимый мужчина не покидал ее, поддерживал и опекал в такой сложный период, на протяжении которого Кала перманентно ощущала пустоту внутри себя. Но Джей в ее сне был кое в чем прав — это не продлится вечно. Чопру излечила не только Индия, но и Алексей. Она совершенно точно понимала, что хочет провести с ним всю свою жизнь, и дело было не только в его поддержке. Не только в том, через что они вместе прошли. Дело было в нем самом. Воробьев был замечательным человеком, лучшим мужчиной, которого она когда-либо встречала. Он был ее половинкой, хоть раньше девушка и не верила в подобные сопливые бредни. Дхарма — это главное предназначение человека. И сейчас она знала, что ее дхарма — жизнь с ним. — Может, мне нос проколоть? — с усмешкой поинтересовалась Кала у стоящего рядом с ней Алексея. — Тут многие девушки хотят с очень красивым пирсингом. В Индии оказалось не так плохо, как думал Алексей. Да, грязно и бедно, но красиво. Тем более, что он быстро перестал сосредотачиваться на не самых приятных вещах. Когда рядом столько красот, по неволе, даже если ты не хочешь об этом думать, ты становишься чуточку спокойнее, чем был. Вот и Воробьев стал спокойнее. Просто потому, что рядом было очень красиво. Он смотрел на все эти богатые цвета, на девушек, похожих на Калу, одетых в яркие одежды, вдыхал ароматы трав и благовоний, которые казались такими едкими, но на деле расслабляли. Он мазал кожу кокосовым маслом, чтобы не сгореть. Купил на рынке какую-то хлопковую длинную тунику голубого цвета. Ел фрукты и просто отдыхал от мыслей, которые мешали ему жить все эти недели. Кто бы мог подумать, что для этого ему нужно побольше солнца? Сейчас Алексей стоял напротив храма рядом с Калой, и воспринимал все, как сон. Оно и было похоже на сон. — А что? Тебе пойдет, — улыбнулся Воробьев. Он повернулся и посмотрел на Чопру. Ей очень шло к лицу ее сари. Кала закусила нижнюю губу и вновь перевела взгляд на Калигхат. — Я обещала тебе сюрприз, когда мы поедем сюда. Я долго думала, как именно это сделать, но.. Думаю, что сейчас, пока мы ещё не вошли внутрь, самое время. Девушка повернулась к Воробьеву всем корпусом и посмотрела ему в глаза сияющим взглядом. — Ты помнишь, что я сказала на яджне? Как представила тебя родителям? — издалека начала она. — В общем, я хочу, чтобы это стало правдой. Кала выдохнула и снова вдохнула, выдерживая некую интригу. — Женись на мне. Алексей, можно сказать, был шокирован ее предложением. Раньше он ответил бы не раздумывая, а сейчас… Он вспомнил Джея, все то время, что прошло после его смерти. Воскресло в голове состояние самого Воробьева. Все это длилось одну минуту, но этого было достаточно для того, чтобы он утвердился с ответом. — Да, хоть сегодня. И Алексей рассмеялся. Ласково поймал Калу в свои объятия. Храм богини возвышался над ними. Неведомой богини с синей кожей и ножами в руках. Но Воробьев не боялся. Все страшное с ним уже произошло.