Королева Крика II

— Ты знаешь, что в Индии запрещены разводы? — мурлыча, спросила Кала Алексея. — Ну, в современной нет, но изначально шастры выступают против. Они с Алексеем лежали на кровати в отеле Калькутты, спасаясь от жуткой жары с помощью кондиционера. Даже не смотря на любовь к теплу, даже Чопра порой не выносила пекла. — А если муж умирает, то жена может провести добровольный обряд сати. Она входит в погребальный костёр следом за ним. Конечно, свадьба им предстоит европейская, но сама церемония будет проводиться именно в символическом индийском духе. Чопра и Воробьев находились здесь уже два месяца. Девушка сердечно попросила жениха провести свадебный обряд именно в Калькутте — не из-за религиозных соображений, а просто ради красоты и размаха. Моцарт валялся на полу, высунув язык и сонно дрыгая лапкой раз в какое-то время. Ему тоже явно не была по душе местная погода. — Нет, не знал, — простодушно улыбаясь, ответил Воробьев. На улице, действительно, было невыносимо жарко, поэтому даже кондиционер не спасал. Впрочем, лежать вместе на кровати было очень приятно. Жара размывала тяжкие мысли — все, что происходило в голове становилось тягучим и бессвязным. Хотелось пить, но обязательно ледяную воду, чего делать было нельзя, поэтому Воробьев не спешил выбираться из постели. Никаких мотиваций на то не было. — Такие ужасы мне рассказываешь, — мягко улыбаясь, поморщился он, слегка толкая Калу плечом в плечо. Он слышал про сати. Про то, что те женщины, которые этого не сделали, были покрыты позором. И что среди них были едва ли не маленькие девочки. Это было ужасно. В этой стране было много ужасного — нищета, жестокость, бесправие. Все это так отличалось от солнечного Лос Анджелеса, к которому привык Алексей. Но все же здесь ему тоже нравилось. Потому что было необычно. Потому что принадлежало ей. Мысли о смерти были неприятны. К тому же, по ассоциации Воробьев вспомнил Федора и Машу — те ведь тоже умерли в один день. Но вслух об этом Алексей говорить не стал. Ограничился лишь: — А какие-нибудь веселые традиции есть? Неужели здесь так мало веселятся? Все, что касалось религии, частенько казалось Воробьеву слишком скучным. И опасным. На почве религии можно сойти с ума. Он такое уже видел. — Я не пытаюсь напугать тебя, — рассмеялась Кала. — Просто пытаюсь рассказать, насколько много здесь значит брак. И насколько много он значит для меня. Чопра подвинулась ближе к Воробьеву, заползая на него сверху, прижимаясь грудью к его груди. — Насколько много ты значишь для меня. Моцарт поскуливал во сне. — А что касается веселья — черт возьми, да, мы же в Индии! Это мы с тобой ещё ни на одной пудже не были. В Калькутте особое значение придают Дурга-пудже и Кали-пудже. Но они отмечаются только осенью. Кала все-таки была неимоверно рада находиться здесь. С каждым днем ей становилось спокойнее и лучше. Ночные кошмары потихоньку сходили на нет. Девушка регулярно шаталась по магазинам, и теперь ее гардероб был полон разнообразных сари, чоли, павад и сальвар-камизов. И — да, к ним приехал-таки Филипп. Киркоров только и делал, что шатался по центральному рынку, скупая все золото, какое только найдет. И сейчас, скорее всего, он тоже был там — иначе бы уже давно долбил будущим супругам в дверь. Алексей переводит взгляд с изукрашенного резьбой потолка на Калу и улыбается. С каждым днем и ему все легче рядом с ней. Страх того, что девушка уйдёт от него, или же навсегда будет любит Бхата и, возможно, винить самого Воробьева в его смерти, стал отходить на второй план. Алексей расправлял плечи и, надо сказать, что это ощущение радовало его бесконечно. Он слишком устал быть загнанным в угол. — Ты значишь для меня не меньше, — серьезно сказал он, поглаживая ее спину, а когда они заговорили о праздниках — парень снова улыбался. — Тогда мне бы хотелось посетить их все. Было бы замечательно. Это, действительно, было бы замечательно. В этом месте все было не таким, как он привык, и с чисто познавательной точки зрения Воробьев находил это чудесным. Конечно, Индия принесла ему много горя, но и радости не меньше. И почему он должен отказывать себе в этих радостях? Моцарт поскуливал, за окном шуршал легкий ветерок — было приятно, хотя и жутко жарко. — У нас будет лучшая свадьба, — он был в этом уверен, особенно после того, как Филипп включился в организацию. — Но надеюсь, что Фил все-таки обойдется без слона.

***

Традиционно свадьба в Индии длится три дня — на второй день невеста и ее подружки собираются для того, чтобы потратить все время до самой ночи на церемонию мехенди. Несколько девушек украшали руки Калы затейливым орнаментом, и все это дело сопровождалось пением, танцами и завершалось вкусным ужином. — Блин, я теперь тоже хочу так, — Лиза детально рассматривала рисунки на кистях и пальцах Чопры. — Может, уговорить Никиту на свадьбу в Индии? — Представляю себе Преснякова в тюрбане, — рассмеялась Луна, накладывая себе побольше карри. — Да Воробей будет смотреться не менее комично, — прыснула в ответ Свободова. Лиза и Кала не успели познакомиться во время съемок проекта, но на свадьбу их с Никитой пригласили, и теперь Чопра была искренне рада их общению — Свободова привносила особую перчинку в приготовление к празднику своими искрометными шутками — чаще всего, правда, относящимися к черному юмору. Конечно, если не считать свадьбу, у них было мало поводов для радости. Соня, например, все ещё находилась на лечении и, хотя уже и чувствовала себя лучше, все равно сильно страдала — из «выживших» Лескова пострадала сильнее всех, потеряв свою вторую половинку. — Ну и духота же здесь, — выдохнула Лиза, подходя к раскрытой балконной двери. — А песчаные бури тут бывают? — Бывают, — ответила Кала. — Довольно… разрушительные. — Пизда, — вырвалось у Свободой, и на нее тут же вылупились несколько пар глаз совсем молоденьких девушек из дружеских семей Чопры. — Простите. С Бхатами они больше не общались — даже Рашми отказалась идти на контакт с Вималой после случившегося с Джеем. Они просто прервали любые контакты с другими семьями их «четверки». Возможно, винили Калу в том, что их сын сошел с ума, когда как, на самом деле, в том была вина Камала, с детства воспитавшего его в излишней строгости. — Ну что ж, — подытожила вечер Луна. — Завтра ждём нечто эпичное, да? — У нас будут смешанные традиции, — ответила Кала. — От Индии просто антураж, а все остальное — как обычно.

***

Фил поставил на стол круглую коробку. Все его лицо, которое уже успело покрыться ровным загаром, сияло от восторга. — Главное — не натягивай на глаза. А то весь эффект пропадает, — посоветовал он Алексею, который поспешил открыть коробку. Там его ждал красный тюрбан. — Фил, я… — Головка от хуя, — передразнил Киркоров Воробьева, доставая тюрбан и любовно оглядывая его, — Ты посмотри, какая красота! Я сам выбирал! — Я вижу. То есть — действительно красиво. Сидящие на диване Никита и Тимур расхохотались. Филипп посмотрел на них гневно и без лишних слов надел на голову Алексею убор. Парень начал его поправлять, но в итоге смирился. На нем и так был сияющий и расшитый белый костюм. Воробьев был в ужасе, зато Киркоров самозабвенно помогал ему одеваться — да что там! Когда дело дошло до свадебных нарядов, Фил поскакал по магазинам и сразу же все купил. За что? Я ведь ничего плохого не сделал. Мысли Алексея были настроены на светлый лад — ещё бы, ведь теперь их с Калой будут связывать неразрывные узы. Но с другой — ему было нервно. Ведь он был так долго холостяком — было от чего всполошиться. Он бы пожаловался кому-нибудь, но здесь было некому. Разве, что Никите… Но, в итоге, Воробьев решил, что не стоит. Ничего страшного не происходит. — Вы только посмотрите! — Фил повёл рукой в сторону Алексея, словно призывая тут же оценить весь тонкий вкус Короля российской эстрады. — ЖОних! — подал голос Батрутдинов. — Алладин! — фыркнул Никита, — Нужно найти лампу, чтобы тереть. — Мозги себе натри, — Филипп рассердился. — Все традиционно и скрепно! Воробьев отвернулся к зеркалу и ещё раз окинул себя взглядом. Не так уж плохо. Наверное. — Главное, чтобы невеста оценила, — вынес вердикт он.

***

Невесты в день свадьбы в Индии носили красный цвет. На Кале были надеты топик-чоли и юбка-павада, расшитые золотом, а также множество украшений — в числе и в носу. В состав свадебного букета вошли красные экзотические орхидеи и желтые каллы. Сама церемония проходила во внутреннем дворике отеля, где все было украшено не просто обилием цветов, а ОЧЕНЬ большим обилием цветов. Гирлянды из растений свисали буквально отовсюду. Уже был готов и президиум — два воистину королевских трона. По традиции, Вимала и Амар тут же подошли к едва появившемуся в саду Воробьеву, предлагая ему цветочную гирлянду и освященный напиток — сейчас то был сок манго, поскольку подавать пиво или вино было не принято. Однако, это не означало, что позволить себе алкоголь нельзя уже позже. Аромат благовоний кружил голову. Алексей чувствовал себя так странно и, одновременно, привычно. Когда странное становится привычным — это ли не уже повод понервничать? Но признаться честно — Воробьев сейчас не нервничал. Какое-то удивительное умиротворение опустилось на него. Словно ничего плохого в его жизни не происходило никогда. Словно он никогда не нервничал и не переживал. Будущий муж занимает место у священного огня, и, наконец, трубят шанкхи. В сад торжественно входят Кала, лицо которой покрыто красной фатой, и которую традиционно сопровождают подруги — Луна, Лиза и ещё несколько девушек. Он искал глазами Калу, пытаясь отыскать ее во всем этом великолепии и разноголосице красок. И он нашел — почти сразу же зацепился за ее нежную, тонкую фигурку. Ему хотелось подбежать к ней и обнять, но этого делать было нельзя. Нужно было следовать традициям. И он следовал — послушно делал все, что ему говорят. Чопра усаживается рядом с Воробьевым, и жрец снимает с нее фату. По ещё одной традиции они должны бросить друг в друга лепестками, но Кала не выдерживает и в голос смеется, когда видит Алексея в красном тюрбане. Берет горсть цветочных лепестков в руку и бросает ее тому прямо в лицо. Далее следует канйа-дана — ключевой обряд в церемонии, когда Амар берет правую руку своей дочери и кладет ее на правую руку ее жениха. Старший Чопра даже не выглядит строгим сегодня — кажется, напротив, у него стоят слезы в глазах. Мать Алексея, Надежда Николаевна, должна была положить свою руку снизу — в знак приема девушки в свою семью. Все их руки окропляют священной водой, а затем Вимала связывает запястья дочери и ее будущего мужа цветочной гирляндой. Жрец, кивнув, задаёт Воробьеву вопрос: — Берешь ли ты в жены Калу Чопру, обещаешь ли опекать ее в ее материальной и духовной жизни и оставаться верным ей, не разводиться с ней? — Да. Затем тот же вопрос задается невесте. Кала, без каких-либо раздумий, громогласно отвечает: — Да! Теперь они могут обменяться обручальными кольцами. Чопра смотрит на то, как металл отражает блеск солнца на ее безымянном пальце, и не может прекратить широко улыбаться. Теперь новобрачные кланяются друг другу, и Алексей посыпает пробор ее волос красным порошком — знак того, что девушка теперь замужем. По традиции она должна теперь и покрыть голову, но, поскольку свадьба смешанная, Кала предпочла не делать этого. Слишком жарко. И, наконец, завершение официальной части — Бог должен стать свидетелем этого брака и приглашается на церемонию в виде священного огня, вокруг которого новобрачные обходят семь раз. Гости же в это время закидывают их лепестками и рисом. Кала и Алексей объявляются мужем и женой. Воробьев осторожно шепнул своей жене: — Ты самая красивая на свете. Ты же знаешь, как я тебя люблю? Он протянул руку и дотронулся до руки Чопры. Ему хотелось побыть с ней наедине. Хотелось, чтобы все наконец-то отвлеклись от них. Но нет — их роли сегодня ещё не сыграны. Но, может быть, это и к лучшему? Кала повернулась к Алексею, говоря в ответ открыто: — Знаю. И я тебя люблю. И затем рассмеялась. — Давай избавим тебя от этой штуки, хорошо? Девушка стащила с его головы тюрбан, чем вызвала возмущение со стороны Киркорова, и потрепала мужа по светлым волосам. — Я скучаю по хохолку. Какое счастье, что тюрбан с его головы исчез! Впрочем, Алексей ответил на возмущенный взгляд Филиппа извиняющимся взглядом. Ничего, мол, поделать не могу. — Хохолок примялся. Вот ведь неприятность. Чопра, которая и Чопрой-то уже не была, бессовестно обняла Алексея за шею, привлекая к себе для страстного поцелуя — гости тут же радостно завопили и засвистели. Традиционно так вести себя нельзя, но ей плевать. Воробьев улыбался гостям, которые поздравляли пару. Краем глаза заметил, что его мама тоже весьма довольна — что-то активно обсуждает с Вималой, пробуя те или иные блюда. Скорее всего, обсуждают что-то кулинарное. Мамы — они везде мамы. Мечтал ли он о том, что этот день настанет? Да. Верил ли в это? Нет. Ему казалось, что этого никогда не произойдет. Потому что он — неудачник в отношениях. С чего бы вдруг у них с Калой должно получиться? Особенно, если учесть Джея и все, связанное с ним. Но прошло время… Прошло время, и все поменялось. — А сейчас я предлагаю тебе ещё немного покрутиться здесь, пофотографироваться, выпить вина, — Кала шепчет ему на ухо. — И уйти в наш номер. Дочка Филиппа, Алла-Мария, уже вовсю крутилась в танце, сжимая в объятиях Моцарта. — Может быть, все-таки немного выпьем? — спросил Воробьев у жены. По счастью, Фила рядом не было. Он с Батрутдиновым пытались освоить азы индийского танца. Вот и чудесно. Алексею было достаточно насильно всученного ему костюма. Филипп был хорошим человеком, но не сегодня. Не в день свадьбы. — Ты знаешь, чем чревато, когда мы пьем вместе? — игриво проворковала Кала в ответ. — Вспомни нашу первую встречу. — Помню, но именно по этому и предлагаю, — широко улыбнулся Алексей. — Нужно продолжать традиции. Ему открылось, что традиции — это хорошо. В конце концов, даже эта яркая и сияющая свадьба оказалась весьма приятной. Зря он боялся. Наверное. Но все же где-то в глубине души Алексей слегка нервничал из-за того, что происходит. Боялся ступить в новый путь, отчаянно надеясь, что он не приведёт его куда-то не туда. Обрисовать в своем воображении, куда именно, Алексей не рисковал. Ему просто не хотелось, чтобы что-то омрачало такой радостный для него день. Кала рассмеялась и потащила мужа в самую гущу толпы. Официанты подавали «Сула Виньярдс», и очень скоро гости, действительно, прекратили обращать внимание на молодоженов, увлеченные своим весельем. И стоило этому произойти, Чопра схватила Воробьева за руку, требовательно увлекая его за собой в двери отели. Едва они оказались в лифте, она практически по-вампирски напала на него, впиваясь в его губы поцелуем. — Как там говорится? «Я больше не могу терпеть?» — жарко прошептала она, уже расстёгивая на нем шервани. — Я тоже. Хорошее начало. В нем зарождается нетерпение. Пробуждается некто, похожий на прежнего Алексея. И он несомненно нравится ему больше, чем тот человек, которым он был последние дни. Воробьев тянет к Кале руки, скользит пальцами вдоль талии. На ней сейчас только всего надето… Но он это скоро исправит. Лифт издаёт тихое «дзинь» на нужном этаже, и девушка, смеясь и путаясь в длинной юбке, тащит супруга за руку в сторону их номера. Здесь было хорошо — весь день балконная была открыта, так что помещение успело наполниться свежим воздухом. Подступала ночь, на небе зажигались первые звезды. Ветер раздувал тюль и, проникая дальше в номер, трепал волосы Чопры. Когда они оказались в их номере, с губ Алексея сорвался нетерпеливый стон. На самом деле он даже успел забыть, когда они были вместе вот так… Волнения из-за произошедших событий мешали им обоим наслаждаться друг с другом. Но теперь же было другое дело, не так ли? Да, именно так.

Imagine Dragons — Believer

Шервани спадает с плеч Алексея на пол, Кала припадает губами к его шее — проводит языком по коже. На ходу сбрасывая с ног туфли, она толкает мужчину все ближе к кровати, пока он не валится на нее. Чопра остаётся на ногах ещё пару мгновений, лукаво ухмыляясь, а затем одним рывком снимает с себя чоли, вылезает из павады и вскарабкивается сверху на бедра Воробьева. Алексей завороженно наблюдает за ней влюблёнными глазами. Истязая его губы жадным поцелуем, девушка скользит ладонью вниз по его груди и животу, пока не запускает руку в брюки. Несколько мягких массирующих движений, и она уже отнимает свои пальцы. Ей в одно и тоже время хотелось и поскорее позволить мужу овладеть собой, и играючи немного оттянуть этот момент. — Удиви меня, — мурлычет Кала. Стоит ли говорить, что, когда рука Чопры проникает в его брюки, Воробьев чувствует себя на седьмом небе? Но это длится слишком мало для того, чтобы прочувствовать все до конца. — Удивить? Алексей хитро улыбается и, в свою очередь, заставляет Калу упасть на матрас — легко толкает ее в плечо и нависает сверху. Его ладонь касается ее живота, опускается ниже, как и сам Воробьев. Теперь его щека прижимается к ее бедру, он склоняется ниже, почти вплотную, чтобы дотронуться губами и языком до нежной плоти. Эта ласка длится тоже не столь уж долго, однако достаточно для того, чтобы высказать Кале все то, что было ему желанно. — Хочешь ещё? Чопра тут же, шумно выдыхая, прогибается в спине — такого поворота она не ожидала. Но ей нравится. Определенно — нравится. Внизу живота тут же сжимается узел и начинает сладко тянуть, почти непотребно ныть, когда Алексей спрашивает ее, хочет ли она ещё. — Хочу, — тихим, умоляющим тоном просит Кала. — Очень хочу. С некоторыми девушками Алексей чувствовал себя скованно. Не потому, что стеснялся себя, а потому, что не находил в себе сил явить им все ту ласку и нежность, на которую был способен. Ему думалось, что он может встретить осуждение или что-то такое. Поэтому ограничивался каким-то кратким списком. Ничего такого. Но вот с Калой было по-другому. С ней ему хотелось раскрываться и не стесняться себя. И потому, когда она просит ещё, Воробьев не сопротивляется. Он дает ей это «ещё» в полной мере, на которую способен. Он чувствует, насколько ему хочется ее.

Singing from heartache from the pain Я пою с сердечной болью полученных травм, Taking my message from the veins По венам течет то послание, которое я хочу донести

Девушка тут же разводит ноги шире и, откинувшись на подушки, прикрывает глаза. С искусанных губ ее срываются стоны, похожие на какое-то попискивание, на отчаянный скулеж. Алексей точно знает, что делает, заставляя Калу просить ещё и ещё. Это удовольствие кажется ей даже невыносимым — настолько хорошо. Мышцы в бёдрах подрагивают, Чопра сжимает пальцами покрывало на кровати, понимая, что ещё чуть-чуть, и она дойдёт до пика. — Подожди-подожди, — просит она, а затем чуть приподнимается, чтобы потянуть Воробьева на себя. — Иди сюда.

Speaking my lesson from the brain Делюсь выученным уроком, Seeing the beauty through the... Вижу красоту через...

Терпеть становится просто невозможно. Кала помогает Алексею наспех избавиться от брюк и боксеров, чтобы скорее ощутить его в себе. То самое приятное чувство наполненности внутри себя, когда ты находишься с любимым человеком. Он овладевает ею почти сразу. И снова он ласков в своих движениях, хотя и ощутимо управляет сейчас тем, что между ними происходит.

Pain! Боль! You break me down, you build me up, Ты сломала меня и собрала заново, Believer, believer Я уверовал, уверовал

— Я так тебя люблю, — выдыхает Кала, когда ее тело обмякает после легкой встряски. — Очень сильно люблю. Сердце колотится, готовое вот-вот вырваться из груди, на которой теперь и покоится голова мужчины. Чопра гладит его по светлым волосам, целует в макушку. — Гости… — смеется она. — Пусть там сами без нас заканчивают. Потому что сегодня будет та самая ночь, когда Кале не приснится ни один кошмар. — А я люблю тебя. Алексей улыбается, тянется к девушке и нежно ее целует. Усталость слегка сковывает его, но недостаточно. Хочется просто лежать и обниматься. Да, гости точно подождут. За ночь Алексей добрался до Калы ещё пару раз, до тех пор, пока молодые люди и вовсе не обессилели. Они лежали рядышком, пили вино, если фрукты, которые заказали в номер. Решили, что по утру вместе непременно примут ванну. Это будет чудесно. Это и было бы чудесно, если бы Воробьев не посмотрел с утра на часы. В этом жесте не было ничего такого, однако вместе с часами на глаза попалось и уведомление из «телеграма». Кто-то добавился к Алексею и отправил ему сообщение. Морщась, он открыл чат. «Какой теперь твой любимый ужастик? Спорю, что про возвращение домой». Воробьев побледнел. Он пошарил рукой по одеялу, нащупал руку Калы и сжал ее. — Они… Опять они… Перед глазами все поплыло, алые круги замелькали то здесь, то там. Неужели в этой истории нет конца?