Контроль

— Ну пожалуйста… Сидя вплотную, Тачихара ластится, дыша в шею, и Дзёно сложно противостоять. Сложно хоть в чём-то остановить и ответить нет. Тот факт, что Мичидзо в принципе стал его — после всего, что произошло — всё ещё кажется нереальным. Чем-то слишком потрясающим, чего Сайгику, с его тёмным прошлым и жестокими наклонностями, никак не заслуживал ни в одной из жизней. И сколько бы он ни выставлял напоказ своё самомнение перед другими — в глубине души он знал, что должен получать в подарок только угли, но никак не искреннюю любовь. Тем более, со стороны того, кого считал лучшим человеком, встреченным за всю жизнь. Дзёно не хочет потерять это и боится разрушить то, к чему они шли так долго. Даже если Мичидзо сам просит заходить всё дальше. Ещё дальше, чем просто связать ему руки и завязать глаза, что само по себе уже достаточно смело с его стороны — практиковать подобное с тем, кому уж слишком нравится доминировать и причинять другим боль. Но Тачихара хотел этого, и Сайгику был осторожен, идя у этого на поводу. Он ловит ладонь Мичидзо, заставляя отложить в сторону такое заманчивое приобретение — резиновый кляп, с обратной стороны имеющий форму розы. Красный, наверняка. Сплетает пальцы, мягко замечая: — Напомни, как ты планируешь с этим говорить стоп-слово? Мичидзо рычит, прикусывая мочку уха — не больно, но решительно. Сайгику чувствует, как горячо Тачихара жаждет, и это осознание кружит голову — но он не может, не может позволить себе бездумно согласиться на уж слишком притягательное «Делай со мной, что хочешь». Если Мичидзо предстанет перед ним таким — не просто связанным и лишённым зрения из-за плотной повязки, но вдобавок и лишённым голоса, не способным уже никоим образом остановить происходящее — что тогда? «Делай со мной, что хочешь» Дзёно боится того, чего может захотеть. — Я доверяю тебе, ну пожалуйста, — жаркий шёпот обжигает ухо. — Я хочу. Он повторяет это, целуя в шею, крепко сжимая переплетённые пальцы, другой рукой гладя по спине, забираясь под футболку. Дзёно откровенно млеет, тяжело дыша, не зная, как объяснить ему, не оттолкнув и не напугав — что он лишь хочет уберечь его от самого себя, что им лучше не проверять, что случится, если, взяв Тачихару так, он потеряет над собой контроль. Он аккуратно отстраняется, заставляя остановиться и посмотреть в лицо. — Послушай. Проводит ладонью по его горящей щеке. — Мы же уже договорились о главном правиле. — Знаю, знаю, — Мичиздо приглушённо стонет. — И оно ещё ни разу не пригодилось. — И хорошо, но возможность должна быть всегда. — Как насчёт стоп-жеста? — Со связанными руками? Мичидзо фыркает. — Всегда могу кинуть в тебя что-нибудь железное. — Звучит прекрасно. Тачихара притихает, утыкаясь носом в его плечо. Некоторое время молчит, поглаживая переплетённые пальцы. Затем приглушённо спрашивает, не поднимая головы: — Почему ты не хочешь? Думаешь, ты можешь… сделать со мной что-то плохое? Дзёно замирает, вслушиваясь в сердцебиение. Нет — Тачихара не думает, что это может произойти, просто предполагает, что именно это беспокоит самого Дзёно. Мичидзо давно перестал бояться, он действительно полностью доверяет. Именно поэтому Сайгику не может позволить себе допустить ошибку. Он целует его в висок. — Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности и всегда имел возможность прекратить это. Вот и всё. Это правда. Дзёно всегда старался избегать даже мысли о том, что могло бы причинить Тачихаре боль или дискомфорт. Он запирал глубоко внутри те жестокие фантазии, что периодически посещали его, от которых полностью избавиться он всё равно не мог. Но он справлялся, в первую очередь заботясь о другом — чтобы Мичидзо действительно было хорошо с ним. Да и к тому же его активное участие Дзёно безумно нравилось — слышать откровенные стоны, то и дело срывающееся с губ «о боже», чувствовать возбуждённую дрожь в разгорячённом теле, с таким энтузиазмом подающемся ему навстречу. Ощущать, как крепко Тачихара сжимает его, как судорожно впивается ногтями в его спину или грудь, как просит большего, сдавленно выстанывая: «Да, быстрее». Даже с завязанными глазами, даже со связанными руками — что всегда было его собственной инициативой — он никогда не был беспомощным в этот момент. Сайгику эгоистично не хочется лишать себя такой отдачи — ему важно чувствовать, как тело любимого человека резонирует под каждым прикосновением, с каким рвением тот отдаётся, моля не останавливаться. Даже если Мичидзо сам желает полностью подчиниться и принадлежать и доверяет Дзёно больше, чем тот доверяет самому себе. Он не хочет произносить это, ведь эта правда может причинить Тачихаре боль — но, зайдя слишком далеко, он боится обезличить его, сделав одним из многих, тех, что были в его прошлом — просто объектом удовольствия. Он боится не услышать его. Боится забыть, что любит. — А знаешь… Мичидзо вдруг тормошит его за руку, вскидывая голову, задевая носом его подбородок. Щурится, косясь на отложенный в сторону кляп. — Я придумал. Вставим его тебе. Сайгику не успевает опомниться, как Тачихара, подхватив кляп, седлает его колени, и ловко, но аккуратно, проталкивает его Дзёно в рот, щёлкая ремешком на затылке. — Прекрасно. Он улыбается, устраиваясь удобнее на его коленях, обнимая за плечи, дыша в лицо. — Теперь ты послушай. Ничего другого Дзёно не остаётся. Его целуют в лоб, говоря медленно, приглушённо: — Я люблю тебя. Всего. Полностью. Если ты хочешь мне сделать больно — по-настоящему — сделай, я даю тебе согласие. Я хочу этого. Мне не нужно стоп-слово, делай всё, что угодно. Я не буду жалеть об этом. Я знаю, на какие вещи ты можешь быть способен. Мне всё равно. Я люблю тебя. Я хочу принадлежать тебе. Я хочу почувствовать это. Ты понимаешь? Дзёно чувствует безумный жар во всём теле, едва не рассыпаясь на атомы от нахлынувшего осознания — верно, Тачихара знает его и всё равно любит, больше не боясь. Именно поэтому Сайгику не может допустить ошибки, отказав ему, верно? Тяжело дыша, он кладёт руки на его бёдра, скользя выше — обнимает за пояс, прижимая к себе, и Мичидзо удовлетворённо хмыкает, уткнувшись ему в висок. — Так-то лучше. Дзёно медленно гладит его по спине, терпеливо ожидая, когда Тачихара вспомнит, что кляп можно уже и вынуть. И, кажется, наконец понимает, что ему тоже следует перестать бояться. Что дар, которого он, со своим тёмным прошлым и жестокими наклонностями, никогда не заслужил бы ни в одной из жизней, прямо сейчас находится в его руках. И настойчиво просит сжимать его крепче — до боли — не останавливаясь.