One last kiss

— Я не хочу, чтобы ты встречалась с Ксавьером. Аддамс была сбита с толку внезапным заявлением своей соседки по комнате. Энид стояла перед дверью, не давая ей выйти из комнаты, а глаза, которые когда-то были голубыми, стали ярко-желтыми, руки скрещены, пальцы правой руки слегка постукивают по левой руке. — Я не спрашиваю твоего разрешения, — ответила Уэнсдей. Она попыталась потянуть за ручку двери, чтобы выйти, но Энид крепко схватила ее за руку, не давая этому свершиться. — Отпусти меня, или я вырву тебе когти. Синклер посмотрела на нее и рассмеялась. — Ты все еще думаешь, что можешь причинить мне боль? Думаю, мне следует напомнить тебе, что я оборотень, — волчица оттолкнула ее от двери. — А теперь будь со мной милой и иди спать, уже поздно. — Ты что, мои родители, что запрещаешь выходить на улицу? — Я просто пытаюсь защитить тебя. Ксавьер — мудак, папенькин сынок, он ужасный человек, — Энид ответила так, словно это была самая очевидная вещь в мире. — Я знаю, как защитить себя. Мне не нужен оборотень, который даже не может превратиться, — возразила Аддамс. Соседка совсем не обрадовались ее словам, она начала медленно приближаться лицом к медиуму. — Может, я и не могу превращаться, но все еще могу причинить тебе боль, — волчица угрожала, показывая когти. — Мне нужно было испугаться? — Именно, — сказала Энид, глядя на Уэнсдей. Она знала, как девушка перед ней ненавидит зрительный контакт. Экстрасенс, уже раздраженная всем, схватила часть одежды возле шеи Синклер. — Что ты собираешься делать? Ты даже выть не умеешь. — Может, я и не вою, но не забывай, что у этого котенка есть когти, — оборотень продолжала сыпать угрозами. — Именно эти когти способны на многое. — Ты не знаешь, на что я способна, фрик, — ответила Уэнсдей. — Если я вырву твои когти, которыми ты так гордишься, ты станешь никем. — Ну, мы не такие уж разные. Мы оба фрики, — тон Энид был тревожно спокойным — даже для нее. Волчица без усилий взяла руки соседки и отдернула от одежды. — Ты думаешь, что у нас двоих нет ничего общего, но это неправда. Мы больше похожи, чем кажемся, даже если тебе это совсем не нравится, Аддамс. — Мы не похожи, — медиум не могла не толкнуть Синклер, отчего та врезалась спиной в стену, но девушка с красными от гнева глазами быстро схватила Аддамс за плечо, и каждая пыталась получить первенство в этой борьбе. Оборотень швырнула Уэнсдей в стену, пытаясь прижать к полу, но соседка сумела изменить позиции, и теперь Энид была прикована к стене. — Ты чудовищная псина. — Как ты меня назвала? — волчица толкнула ее так, что они оказались посреди комнаты. — Я заставлю тебя пожалеть, маленькая… Уэнсдей ударила Синклер. Если раньше Энид злилась, то теперь она краснеет. — Я хочу для тебя только самого лучшего. Разве ты этого не понимаешь? — сказала блондинка посреди их борьбы. Терпение оборотня было на исходе, и одним движением она толкнула экстрасенса на свою кровать и забралась на нее сверху. Аддамс положила руки на шею Энид, пытаясь задушить ее. То, что она должна была сделать с тех пор, как прибыла в Невермор. «Эта маленькая девочка до сих пор не поняла, что я сильнее ее?» — подумала Энид, прежде чем снова убрала с себя руки соседки. Уэнсдей оказалась в ловушке, когда Энид захватила и скрепила ее руки вместе. Очень острые клыки заставили сердце брюнетки биться чаще. Аддамс была сбита с толку тем, что чувствовала. «Ее клыки такие острые. Это… привлекательно?» — ее щеки покраснели. — ПРЕКРАТИ ДРАТЬСЯ! — закричала Энид. — В ЧЁМ ТВОЯ ПРОБЛЕМА? ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ПРОСТО ПОСЛУШАТЬ МЕНЯ? Синклер посмотрела на девушку внизу. Она была похожа на маленькую куклу под «большим плохим волком», выглядела такой уязвимой, что оборотню пришлось сдерживать себя, чтобы не напасть на нее. Внезапно туман гнева Энид рассеялся, и она снова осознала все, что делала. Девушка не могла поверить, что она на самом деле запрещала девушке встречаться с ее другом детства из-за ревности по неизвестной ей причине. — Я не… я не хотела… я… прости, — сказала Синклер, сидящая на Уэнсдей. — Ты права: я не могу запретить тебе встречаться с людьми. Медиум просто смотрела на девушку сверху; она чувствовала, как будто черви съедают ее желудок изнутри — это было ужасное чувство, даже для Уэнсдей — но еще худшее чувство овладело девушкой, когда она осознала, что ее касаются: одежда, одеяла Энид, сама Энид, которая лежала на ней сверху, нежно держась за ее руки. У Уэнсдей началась гипервентиляция, и волчица это не оставила незамеченной. — Уэнсдей… Уэнсдей? У тебя паническая атака? Боже мой, что мне делать, если я позвоню твоей… Слова оборотня начали растворяться для Аддамс, которая не понимала ни слова. Брюнетка начала яростно извиваться, пытаясь стянуть Синклер с себя — слова застряли у нее в горле. Блондинка, видя такое состояние девушки, не могла придумать, как ей помочь. В голову Энид приходит мысль. Если бы это был мультфильм, то обязательно появилась бы лампочка. — Уэнсдей, послушай меня. Пожалуйста, слушай мой голос, — сказала волчица. — Пять вещей, которые ты можешь увидеть; тебе не нужно говорить об этом вслух, если не хочешь. Экстрасенс почувствовала, как что-то сильно сжимает ее: соседка обнимала ее. Если бы это было в другое время, она бы убила ее за такое прикосновение, но сейчас это казалось в некотором роде успокаивающим. — Пять вещей? — она вспомнила, как ее родители говорили ей об этом, когда была ребенком. Пять вещей, которые могла видеть Уэнсдей, были Энид, дурацкие постеры k-pop на стене, абсурдно красочные мягкие игрушки, простыни, висящие над кроватью, дурацкий свет из тонированного окна — все, что связано с Синклер, должно быть цветным? Четыре вещи, к которым можно прикоснуться. Кожа Энид была горячей, как печь, ткань кровати, волосы соседки, что колыхались на ее щеке, лицо волчицы у ее шеи. Три вещи, которые можно слышать. Сердце Энид, звуки природы за пределами комнаты, дыхание блондинки. Две вещи, которые можно понюхать. Если бы Аддамс могла описать Синклер сейчас, это была бы ваниль. Брюнетка чувствовала себя спокойнее из-за давления, которое оказывала на нее Энид. Дыхание в шею ее не беспокоило, даже немного утешало. Они вдвоем простояли так минут пять? Никто из них не знал, как долго это продолжалось. Энид оторвала голову от плеча и посмотрела на соседку, ища хоть какой-нибудь признак того, что с ней все в порядке. Одна вещь, которую можно попробовать. — Тебе лучше? — прошептала Энид. Уэнсдей смотрела на нее две секунды и положила руки на лицо волчицы по бокам, притягивая для поцелуя. Энид удивилась, но не стала жаловаться и ответила. Ее губы были такими мягкими и сладкими, странно, что они принадлежали Аддамс, но опять же, она не жаловалась. У Синклер закружилась голова, она чувствовала себя так неправильно, что целовала Уэнсдей Аддамс, старшую дочь Аддамсов и возможную наследницу всего, но девушке было не до этого. Она целовала соседку и будет целовать снова. В конце концов, их поцелуй был неряшливым, они никогда никого в жизни не целовали, по крайней мере, Уэнсдей. Это хорошо, так хорошо. Энид пристрастилась к губам Уэнсдей; у нее было искушение прикусить нижнюю губу посильнее, почти до крови, но она не причинила бы вреда экстрасенсу. Оборотень углубила поцелуй, меняя угол, водя языком по внутренней стороне рта. Она была счастлива, когда брюнетка ответила на ласки, по-своему, конечно. Аддамс чувствовала вкус рта соседки, чувствовала ее клыки, скользящие по ее губам, угрожающие укусить. Медиум почти хотела, чтобы она это сделала. Уэнсдей никогда не думала, что когда-нибудь кого-нибудь поцелует; она поклялась, когда ей было десять лет, что никогда никого не поцелует, а ее родители смеялись над ней: «Когда-нибудь ты найдешь себе кого-то особенного, Уэнсди». Постоянно появлялась одышка, и им обоим приходилось неохотно расставаться. Лицо Синклер раскраснелось, она перевела дух и принялась интенсивно целовать уголок рта девушки, но сама Аддамс столкнула ее с кровати. Энид упала лицом вниз, но вскоре оправилась и опустилась на колени возле своей кровати. — Эй… — пробормотала волчица. Она начала смеяться немного неловко, но вполне слышно. Брюнетка была сбита с толку смехом соседки. Блондинка легла рядом с ней, ее дурацкая улыбка вызывала тошноту у Уэнсдей. — Не могу поверить, что ты поцеловала меня, — сказала Энид между смешками. — Ты чуть не убила меня, а теперь поцеловала. Ты странная, и это мне в тебе нравится. Аддамс отвела взгляд, отвернувшись от оборотня. Она не хотела, чтобы Энид увидела ее покрасневшее лицо. Экстрасенс встала. — Я ухожу, Кса… — соседка потянула ее вниз и обняла с силой, почти способной сломать ей кости. — Ты никуда не пойдешь. Уже час ночи, — протянула Синклер, уткнувшись лицом в изгиб шеи брюнетки, заставив девушку вздрогнуть от горячего дыхания. — Я тебя ненавижу. — Я знаю: ты любишь меня. Аддамс собиралась убить ее самым ужасным образом за то, что соседка вызвала у нее эти новые ужасные чувства, которые заставили испытать. Она также покинула бы Невермор за то, что сделал ее настолько слабой, что кто-то вроде Энид заставил ее испытывать эмоции.