Огни войны

Сама приручать не хотела И правды сказать не могла. На юность, на счастье, на смелость, На гордость тебя обрекла. Прости, я кругом виновата — Горит и рыдает в груди; «Волчонок, волчонок, куда ты?» Но я не окликну. Иди. О. Берггольц

      Рина смотрела ему в глаза, просто не в силах поверить в происходящее. Это казалось каким-то страшным, ужасным, кошмарным сном — открой глаза, и навождение вмиг пройдёт, оставив на память о себе лишь короткий испуганный вздох! Но, к большому сожалению, всё происходило в горькой реальности.       Это самое «всё» началось давно… да, очень давно, ещё в детстве. Уже тогда они с Арктуром приглядывались друг к другу, подозрительно наблюдали — такие уж они, дети глухой деревни. Готовы увидеть «противника» даже в том человеке, которого знают с пелёнок, лишь бы было, кому противостоять, и с кем ровно через минуту дружить до конца своих дней. Бесспорно, очень глупо, но иначе быть попросту не могло; эту часть их биографии девушка вспоминала с наибольшим теплом.       Теперь же началась суровая взрослая жизнь, им было по двадцать. Хотя, конечно, можно было бы назвать это началом молодости или продолжением юности — пожалуй, таковым этот возраст и являлся бы, если бы не война.       Война ворвалась в жизнь их деревушки резко и внезапно, беспощадно пожирая всё то умиротворение, покой и счастье, которые здесь царили раньше. Голод, холод, страх — всё это истощило мирных жителей, и улыбок на лицах было уже не заметить. Люди умирали на их глазах каждый день просто от того, что не могли пережить морозную зиму, болезнь или нехватку пищи.       Страшное время заставило их быстро повзрослеть. — Ты не можешь так поступить, Арктур… — Рина с мольбой в глазах посмотрела на кареглазого парня. Тот упорно отводил взор, сжимая рукоять старого, давно заржавевшего меча и накидывая хлипкий обветшалый плащ. — Я должен. — Арктур обернулся к ней, взор был полон непоколебимой решительности, злобы, ярости, а ещё усталости. Девушке было больно смотреть в эти глаза, обычно столь тёплые и нежные, шутливо-насмешливые… этот взор не мог принадлежать парню, подобному Арктуру. — Люди умирают на наших глазах каждый чёртов день… каждый день я должен смотреть на смерть, трусливо сложа руки. Я так не могу, Рина. — Столько людей кругом отсиживаются по домам, — она схватила его за руку, сжав крепко-крепко — настолько, насколько это вообще было возможно, — хотя должны пойти туда… ты не можешь, Арктур. Не должен.       Как человек со столь слабым сердцем вообще мог идти на войну?       Арктур тяжело вздохнул. Конечно же он знал о своём недуге: мальчишка родился со слабым сердцем, едва не умер сразу после появления на свет, но чудом выжил. Однако это событие клеймило всю его дальнейшую жизнь страшным недугом: его сердце не могло нормально перекачивать кровь, без лекарств, без покоя и отдыха он непременно умрёт. И, зная обо всём этом, он всё равно был готов отправиться на фронт… — Не должен, — парень горько усмехнулся. — Но пойду. Уж на что сойдёт моё сердце, так на чувства, и оно считает, что это единственный путь.       Рина обречённо отпустила его руку. Кто она ему, чтобы переубеждать? Бросься девушка в колени другу, это всё равно ничего не изменит — он уйдёт, уйдёт на войну, и непременно умрёт, спасая свой дом. — К тому же, — Арктур печально вздохнул. — Я тот человек, которому нечего терять. Никто особо не будет скучать по мне.        «А как же я?..» — ей хотелось прокричать это во весь голос, наконец разрыдаться на месте, прося его остаться хотя бы ради неё, но как она могла?.. Как могла лишить друга наконец появившейся цели своими никчёмными чувствами из, по сути, эгоизма? Хотя какой это был эгоизм — она просто не хотела, чтобы он умирал! Только не Арктур… — Я буду скучать, — вот и всё, что она проронила вполголоса, отводя светло-зелёные глаза, на которые так и норовили навернуться слёзы. Арктур слабо улыбнулся: — Я точно не тот, о ком стоит скучать, Ри. Просто постарайся забыть о нашей маленькой дружбе. Я на вряд ли вернусь.       Маленькой дружбе.       Прошло два месяца с того злополучного разговора, а Рина всё никак не могла забыть ни его, ни оброненных им слов. Ни их маленькой дружбы…       Наверное, Арктур действительно считал её просто подругой, если и вовсе не заурядной знакомой, коих было предостаточно даже в их скромной деревне. И от этого было больно и обидно, от этого хотелось закричать, спрыгивая с высокой скалы: «Я же люблю тебя, идиот!»       Но был ли в том какой-то смысл? Был ли смысл признаваться в любви тому, кто ушёл, вероятнее всего, уже навсегда?       Время шло, а она всё ещё не могла забыть. Война была в самом разгаре.       Рина сидела у окна их старенького, избитого дома, куталась в плед, пытаясь хоть как-то спастись от губительного мороза. Она смотрела, как он рисовал причудливые узоры на стекле, и вместе с тем вспоминала их детство: как они с Арктуром носились по заснеженным просторам, как катались на санках с высоченных горок, как скользили по льду близлежащего озера…       У него впервые за всё время появилась цель и мечта в жизни. Она снова и снова убеждалась в том, что поступила правильно, умолчав о своей любви, ведь теперь парень он мог делать то, что твердило ему его больное сердце, не задумываясь о Рине. Арктуру ведь действительно было гораздо проще взять и забыть её.       Быть может, Рине тоже повезёт, и её мучениям придёт долгожданный конец: она умрёт. От голода, от холода, от болезни — неважно как, но она уйдёт из этого жестокого мира, и после смерти не будет уже ничего. Вместе с ней умрут её чувства к Арктуру, умрут и воспоминания, умрёт её боль.       Ей не повезло, жизнь цепляла за собой девушку слишком крепко.       Прошло два года войны, а вместе с ней два долгих года мучений, страданий, голода и смертей, смертей, ещё раз смертей… в их деревне мало кто выжил. Рина оказалась одной из таковых, теперь спасавших самое ценное, что у них оставалось — детей, большинство из которых эта война сделала сиротами.       Война прошла. Судить о том, кто же стал победителем, было нельзя: какой мог быть победитель, когда ценой этой самой «победы» были жизни людей, их пролитая кровь, их смерти?       Порой Рина подолгу всматривалась в горизонт, мысленно представляя, как видит там Арктура — такого живого и настоящего, печально улыбающегося ей и зовущего в свои объятия. Ей хотелось броситься ему навстречу, прикоснуться к нему, взять за руку и прошептать: «Я всё ещё тебя не забыла…» Он бы обнял её и прижал к своему сердцу, бьющемуся размеренно и пылко.       Конечно же это были лишь фантазии — они растворялись вслед за кучерявыми облаками, исчезавшими на краю неба.       Арктур не вернулся ни через год, ни через два, ни через несколько десятков лет. Вот только забыть его Рина так и не смогла, как бы не старалась…       Увы, чувства не умирают вместе с человеком.