Росчерком кисти по телу

Это больно. Настолько. Что даже дышать порой становится тяжело. Гранатово — вишневый, искрящийся в свете свечей взгляд с легким пренебрежением проскальзывает по вошедшему в таверну обладателю крио глаза бога. В ответ получает лишь кивок и легкую улыбку одними краешками губ. Кэйа уже давно привык к этому холодному приему. Как и привык к противному покалыванию на груди, плечах, боках каждый раз, когда хозяин винокурни небрежно кидает в его сторону особо колкое словечко. Альбериху иногда казалось, что оскорбления вырезались ровной линией поверх старых, обновляя и без того белоснежные шрамы на темной коже. Стоит лишь услышать всю боль и гнев, пренебрежение и презрение в голосе, как тут же где- то на темной коже они отпечатываются, оставаясь навсегда в виде белых шрамов. Интересно. А можно ли убить одним словом? Кейа усмехается, поправляя мокрую челку, по которой еще капают прохладные капли. Патрулировать город в дождь — неблагодарное занятие. Стоит холодному мондштатскому ветру подуть, как тело пробирает до нитки через промокшую тонкую ткань. Не заболеть бы в столь напряженное для Тейвата время. А еще и маленькую подрывницу было не сыскаться… — Мы скоро закрываемся. — Холодно говорит Дилюк, отмечая, что капитан кавалерии сегодня пришел позже обычного. Намекает, что тот напиться не успеет и стоит поскорее насладиться своей полуденной смертью, поскорее убраться прочь отсюда. Но далеко не от нежелания находиться в его компании он говорит это… Смотреть в этот голубой, похожий на ночные льды хребта глаз просто невыносимо. Столько глупостей они наделали по молодости… — Скоро… Но не прямо сейчас. — В голосе Альбериха едва слышен хрип, за которым следует подавленный кашель. Только сейчас Рангвиндр замечает, что Кейа одет только в свою блузку. А его правая рука плотно перемотана. Вот только белоснежные пуговицы, вопреки, застегнуты едва ли не до шеи, но и они не могут полностью скрыть неровный край бинта. Спрашивать, куда подевалась его любимая накидка с теплым меховым воротом он не стал. Какая ему разница до того, простыл ли он и кому отдал свою одежду. И почему он должен волноваться о его здоровье? Должен ли… Рука в перчатке учтиво пододвигает к нему наполненный едва ли не до краев винный бокал со жгучим напитком. Слишком хорошо Дилюк знает Кейю, чтобы предположить иной выбор напитка. И тот молча его принимает, пробегаясь взглядом по хозяину винокурни. Первый глоток дается на удивление легко. Тело робко вздрагивает, принимая игристый, наполняющий замерзшее тело теплом. Альберих находил сходство между своим братом и полуденной смертью. Пьянящий напиток медленно разрушал его тело и ход мыслей так же, как и Дилюк. Но при этом они оба были его огненными феями, согревающими продрогшую душу. Собранные в хвост алые волосы блестели на солнце как и искрится напиток в свете свечей. Забавно, сколько причин у него было, чтобы заходить сюда каждый вечер… Жаль, что рядом нет Розарии. Чуткая сестра всегда подставляла ему плечо в трудные минуты, когда его душевный покой катился в бездну на невероятной скорости. И черт же дернул сегодня Беннета отправиться на пик Рангвиндра. Если бы не Розария, то лавачурл бы просто размазал его как муху газетой по стене. Разбить его инеевый панцирь довольно непросто, особенно, когда у тебя крио глаз бога, а не пиро или электро. Кейа искал Альбедо, надеясь найти с ним и Кли, а вместо этого вступил в бой с лавачурлом. Чудесное совпадение. Перебинтованная рука тянет, ноет, но не так сильно, чтобы попросить у Джинн отгул на пару дней. Мало им было холода с хребта, как и в городе лил дождь. Альбедо или Кли они так и не нашли, а вот скопление хиличурлов обнаружили быстро. Завтра его ждет трудный день… Ну а сейчас он просто хочет отвлечься от всего. Рана, которую он получил грубым точным ударом дубины еще болит. Спасибо зельям, подавляющим боль хотя бы немного. Каждый вдох ощущается так, как будто кто то забивает ему маленькие гвозди в легкие. Но пара горько- сладких глотков утихомиривают эту боль, разливаясь приятным теплом по телу. — Вот пьянь же, уже покраснел. — Дилюк едко усмехнулся, а Кейа дернулся от резкой боли под сердцем. — Жарковато у вас, мастер Дилюк… — Он никогда не ответит колкостью на колкость. Несмотря на их ужасные отношения, Альберих всегда затыкал себе рот, прикусывал язык, не позволял в ответ оскорблять его. Он знает, насколько мучительными могут быть чужие, неосторожно порой брошенные слова. Его тело мелко потряхивает. И, видят архонты, это не от второго и не от третьего выпитого бокала. Уже вскоре он оперся локтями о столешницу, а после едва ли не развалился у барной стойки. Мысли давно за путаны в тугой клубок, а взор уже и не знает, за что зацепиться. Взгляд метается от темных склянок с алкоголем до зала и обратно через пихтовые пол и стены. Лишь бы не встречаться с взглядом цвета раннего рассвета… Рука подпирает голову со стороны повязки. Больно до сих пор… Об их связи первым и единственным узнал Кайа. Узнал в тот день, когда впервые услышал такое мерзкое и липкой слово. Предатель Это слово хлестко полоснуло его тогда по правому глазу, погружая весь окружающий мир во тьму, разгоняемую пламенем двуручного клинка. Обидная закономерность… Чем больше переживаний испытываешь, чем больнее тебе слышать это — тем медленнее и глубже на твоем теле вырезаются буква за буквой. К мелким упрекам быстро привыкаешь, перестаешь просто их чувствовать. Они, как и головная боль, сопровождают тебя всю твою жизнь. А боль от иных чувствуешь до сих пор, даже спустя столько лет… Какого это, слышать от самого дорогого и любимого человека такое?.. Кейа не знает, как отнесется к его словам Дилюк. Боится, что тот узнает правду о связи с человеком, которого ненавидит так же, как и магов бездны, сноряющих ночью у стен Мондштата. Забавно, что с этими магами бездны Кейа имеет далекое родство. Еще больше причин, почему он не имеет права раскрыть себя. — Может, уже тебе хватит. — Не спрашивает, утверждает Рангвиндр, оглядывая уже порядком набравшегося, ушедшего в свои мысли Альбериха. Кейа с ним согласен — перед глазами все плывет, а голова недобро кружится. Тяжело уходить, когда развалился грудью по дубовому столу, который кажется мягче самой взбитой перины. — Таверна закрыта. — Дважды повторять Дилюку не приходится. Остатки народа тихо расходятся. По пути роняя пару стульев. На это хозяин таверны лишь тяжело вздыхает. Не впервой. Только когда за стойкой становится пусто, Кейа решается покинуть это заведение. Ухватившись за край стола, он чуть приподнялся, с шипением падая обратно. Алкоголь разогнал кровь, а слово «пьянь» под сердцем, видно, таки дало не за жившей, еще свежей ране открыться. Кейа даже не заметил, как светлая ткань расцвела багрово-красными оттенками. От резкой вспышки боли он падает обратно, болезненно простонав. — Что с тобой? — В миг его подхватила сильная рука за предплечье, приподнимая. Услышав за своей спиной шум, Дилюк мысленно выругался. Ему не впервой выпроваживать перебравших посетителей, но чтобы одним из них оказался он… — Все в порядке… — Из груди вырывается сухой кашель, а взгляд единственного глаза улавливает совершенно новую эмоцию в гранатовом взгляде. Неужели на лице хозяина винокурни промелькнула тревога? Или это все полуденная смерть рисует в его сознании то, что он хочет видеть? — У тебя рана на всю грудь. Если для тебя это «в порядке», то для нормального человека нет. Ты просто невыносим, Кейа… — Тяжело выдохнув, он аккуратно уложил его на стол, пресекая слабое сопротивление. Стараясь внешне не показывать своего беспокойства, он вернулся за стойку, начиная перебирать несколько стоящих под ней ящиков. Он не может сейчас показать всю ту заботу и обеспокоенность, которую Альберих, несомненно, заслуживает. Нельзя просто взять и прикинуться хорошим братом после всего того, что он наделал и наговорил. Ему хватило времени, чтобы понять, что в прошлом из них двоих настоящим предателем оказался именно он. Но вернуть все к их отправной точки было уже невозможно… Рангвиндр сам виноват в этом. Виноват с того момента, когда поднял оружие на брата. Шпион? Смешно. Стал бы он тогда, как и Дилюк защищать Мондштат? Стали бы хранить его секрет? До сих пор Рангвиндр не нашел себе сил, чтобы просто подойти к капитану кавалерии и извиниться. Оказалось намного проще гнуть свою линию до конца. Хоть от этого и накатывала легкая муть. Пара бинтов и склянка огненной воды в его заведении найдется. А вот с одеждой посложнее. Ничего. Ночью отоспится здесь, А утром Чарльз поможет ему найти выход как можно скорее. С утра пораньше мало кто сможет оценить дефиле капитана кавалерии в одних брюках и сапогах. — Все хорошо! — понимание того, что его секрет могут раскрыть, подействовало как хороший отрезвитель, накрывая ледяной, даже для крио элемента, волной. Его пробрало от чужих горячих, но одновременно с тем и таких родных теплых прикосновениях к себе. Альберих, почувствовав, как липкая ткань отнялась от его тела, а тепло от рук плавно перелилось с груди чуть ниже. Этого еще не хватало. - Я не получил ничего смертельного, просто оставь меня в покое... - Кейа резко приподнялся на локтях, падая в то же мгновение обратно под громкий стон боли. — Ведешь себя как ребенок, лежи смирно! Если хотел где- то тихо истечь кровью, то стоило выбрать другое место. — Крепко ухватив того за плечо, он с глухим звуком уложил его обратно, выбив воздух из легких. Чувствуется железная хватка двуручника и Кейа грустно усмехается, понимая, что стоило ранее принять помощь Розарии, но тогда все мысли были заняты Беннетом, получившим сильный удар по голове. Похоже, его невезучесть заразна… — Мне не особо интересно, где ты был все это время… — Взгляд алых глаз бегло, но при этом пристально, осматривает лежащее перед ним тело. Бровь удивленно поднимается, видя мелкую паутинку белых линий. Когда он успел получить столько? Не анемо же слайм или глаз бури так его разукрасили? Слишком много тонких ровных линий...И кажется ли ему, что некоторые шрамы начинают напоминать ему слова. — но я жду объяснений… — Каких именно? — Альберих чувствует, как бинт с его груди осторожно раскручивают, аккуратно приподняв за плечи. Сердце уже не колотится так бешено, как пару минут ранее. Оно замерло в ожидании, когда же его родственная душа увидит кровоточащее слово поверх рассеченной льдом кожей. — А ты сам как думаешь? — Сквозь легкую дымку, рябь вокруг Кейа ловит вопросительный взгляд. Позже замечает, как все те же глаза внимательно осматривают тело с левой части, где было больше всего отметин. Веко наливается свинцом, его начинает знобить с новой силой. Или же это прикосновения к его телу настолько обжигающие. Если он захочет сжечь каждое свое слово на нем — то капитан кавалерии не против. Забирай обратно свои слова и иди с миром… — Ты не хочешь их слышать, поверь… — и снова помещение потрясает кашель. Кейа начинает задыхаться. — Я уже достаточно их вижу — Через мгновение его торс резко, но при этом не доставляя лишней боли, оторвали от теплого дерева, заставляя принять полусидячее положение. — Тогда просто оставь меня или уже скажи что-нибудь — Сдавленно прошипев, он опустил голову к коленям, но в то же мгновение ее грубо вздернули за подбородок, впиваясь взглядом. Кейа прикрыл глаз, словно солнечный луч резко ударил по чувствительной радужке. — Если я что- то сейчас скажу, то только сильнее запачкаю все твоей кровью… — Назвать сейчас Альбериха конченным кретином и придурком хочется больше всего. Но не будет ли это новой раной? Проверять Дилюк не хочет. Уже достаточно увидел, разглядывая на темной коже те слова, какими осыпать капитана кавалерии смел только он. И ради чего Кейа молчал? А главное - почему? Или ему так нравилось чувствовать боль? О архонты, он еще и умудряется спокойно смотреть на него своим единственным глазом… А он ли тогда нанес ему тот удар? Или же все было… Не спрашивая у него разрешения, Дилюк уверенно протягивает ладонь к повязке, пресекая слабую попытку уйти от столь нежеланного прикосновения. — Ты не имеешь права скрывать это. — Рангвиндр прикрывает глаза на миг перед тем, как снять черную повязку с глаза. Та легко поддается, с тихим шелестом падая на пол. — А ты не имеешь права лезть в мою личную жизнь. У всех есть свои секреты… И я твои, дорогой братец, оберегаю как могу...— Альберих едко усмехается. Крио, словно чувствуя состояние и желание своего обладателя, прикрывает самые горькие из всех букв на нем тонкой инеевой паутинкой. Словно мороз на стеклах скрывая то, что Кейа не желал показывать никому. И Дилюк отступает, видя белоснежное глазное яблоко и разорванную кожу. Но он не видит того, кем тогда назвал в гневе своего брата. А кого он предавал? Брошенный отцом, потерявший свой дом… Пылкая юность оставила следы в сердцах обоих… — Прости меня за это… — За дверью слышен гром - непогода расходится на нет, а смуглой тело под его ладонью все еще подрагивает. И как умудрился простыть? Но это уже завтрашний разговор. — Я не держу зла… Все же больно было не только мне все это время… Так что — мы квиты. — Знаешь кто ты, Кейа… — Дилюк опешил от его заявления, но вовремя прикусил себе язык. — Эту ночь тебе придется провести со мной здесь. Думаю, тебе не помешает помощь Барбары после такого удара. А ты сразу за выпивкой… — Нечего ее тревожить в такое позднее время. А вот для игристого напитка вечер — самое то время, не находишь? - И сново его серый юмор и наплевательское отношение к себе... — Нет, не нахожу… Но нахожу важным поговорить о том, что будет с нами дальше… С этими словами он тушит несколько свечей, подхватывает ничего уже не понимающего Кейю на руки. Третий этаж винокурни был наглухо закрыт для всех, кроме самого хозяина винокурни. Дилюку нечего было скрывать. Но иногда не было сил идти до винокурни, а спать под открытым небом, если честно, было сомнительным удовольствием. Кейа тихо стонет, когда его оголенная спина мягко касается холодных простыней. Он непонимающе смотрит на Дилюка, неспешно снимающего с себя одежду. Для его плотного сюртука и жилета поверх рубахи было уже и вправду жарковато. Даже не смотря на слабое мерцание крио глаза бога на чужом бедре. Наблюдая за тем, как постепенно исчезает с его родственной души один элемент одежды за другим, Кейа ловит себя на одной мысли… Какое чистое и сильное тело… — Тебе понадобится отдых перед завтрашним днем… — Его взгляд обращен к погасшему камину. Избегает встречаться с пристальным голубым сапфиром… Но все равно ложится рядом, прижимая холодное, мелко бьющиеся в ознобе тело к себе. Какими же ледяными на ощупь кажутся крепкие, но вместе с тем достаточно хрупкие плечи. Дилюк цокает, прижимая Альбериха к теплу поближе, попутно укрывая одеялом. Совсем замерз, умудрившись простыть… Совсем как в детстве, когда они вдвоем могли целый день пробегать у окрестностей хребта, а после всей семьей лечить простывшего Альбериха, который до последнего пытался держать себя, не позволяя лишний раз чихнуть или кашлянул при них. Вернуть бы хоть день, когда они могли полностью доверять друг другу… Но вот только даже маленького намека не было на то, чтобы начать все с начала. Ровно до этого момента. У Кейи нет сил что либо спрашивать, как и желания разорвать теплые объятия сейчас. От Рангвиндра исходит тепло. Такое же, как и от семейного очага в лютую стужу. Посильнее прижавшись к нему, Кейа позволяет себе прикрыть глаз, ожидая наступления утра…