Чужак

      Изабель не помнила, сколько времени она провела возле зеркала, рассматривая своё лицо. Впалые щёки постепенно принимали здоровый вид, а когда-то сошедшая пунцовость возвращалась на верхний слой эпидермиса, радуя девичий взгляд. Полумесяцы под глазами почти исчезли, оставляя вместо синяков едва заметное напоминание о тех ночах, когда девушка не могла отдаться во власть Морфею, кочуя меж сновидениями и реальным миром. Кожа вновь становилась мягкой на ощупь; под подушечками пальцев осязалась мягкость и привычная бархатистость.       Уоррен выглядела почти нормально. Отражение глядело на гриффиндорку через стеклянную призму, бросая блики тусклого света на копну тёмно-бордовых локонов, ниспадавших по узким плечам. Волшебница расчёсывала волосы, бережно проводя расчёской по всей длине. Влажное тело чувствовало приятное расслабление после душа, а на зеркале рисовались причудливые узоры из-за разгоряченного девичьего дыхания.       Волшебница старалась не думать о том, что ей пришлось пережить несколькими часами ранее, оставляя свой разум нетронутым призрачными воспоминаниями. Непрошеные мысли были подобно тонким иглам — почти не чувствовались, но били чётко в цель, заставляя ежиться от неприятного ощущения.       Гриффиндорка продолжала скрупулезно расчёсывать волосы, размышляя о том, каким чудом ей удалось перешагнуть через тропу первого испытания. Волшебница не смела даже и подумать о том, что ей просто повезло выбраться оттуда живой. Арена — место беспощадное, и оно не прощало удачливых везунчиков. Оно норовило сожрать целиком каждого, кто хотя бы попытается вступить в сделку с судьбой.       Перед глазами все ещё фигурировала та сцена, где Уоррен, задыхавшаяся и плевавшаяся вязкой слюной, распласталась посреди каменного вала. Худая ладонь с неприсущей силой удерживала золотое яйцо, боясь любого шороха и гнева судей.       Что, если её выходка приравнивалась к нарушению правил?       Что, если Бэгмен прямо сейчас скажет, что результаты аннулированы?       Тогда её просто дисквалифицируют. Вот и всё. Конец.       Огорчало ли это Изабель? Несомненно. Дело было не в том, что она сгорала от желания продолжить борьбу за первенство в этом треклятом турнире. Всё заключалось в том, что она не желала прослыть всеобщим развлекателем, дабы впоследствии её просто вышвырнули за калитку арены. Она так долго шла к тому, чтобы справиться с нервами и принять свою участь, чтобы что? Чтобы её просто вычеркнули из списка, а после пожали плечами, делая вид, что ничего не было? Нет, не так.       Уоррен почти погибла на поле сражения. И она требовала возмещения.       И, благо, Мерлин всё-таки соизволил услышать молитву гриффиндорки.       После того как послышался резкий звон свистка, Бэгмен огласил результат. Изабель почти не разобрала его слова, перемешивающиеся со зрительскими криками, но кое-что ей все-таки удалось расслышать. Баллы, выставляемые членами жюри.       Дамблдор поставил твердую десятку, выглядя пораженным и радостным одновременно. Из бузинной палочки вырвалась тонкая сфера, преобразовавшаяся в самое максимальное число. Костадинов и мадам Максим были солидарны в своём решении оставить для гриффиндорки жалкие пять баллов от каждого. Барти Крауч, к личному удивлению волшебницы, оказался благосклонен и поставил оценку, идентичную мнению Альбуса. Людо Бэгмен, который едва ли мог членораздельно говорить, промолвил что-то о головокружительном успехе и новой фаворитке, держа в трясущихся руках палочку, расчеркивающую воздух числом десять.       Уоррен не знала, какой результат был у остальных чемпионов, но ей было достаточно того, что она осталась жива, хоть тело и требовало вмешательство целителя.       Мадам Помфри встретила гриффиндорку у ворот арены, забирая волшебницу под свой личный надсмотр. Всё, чего хотела Изабель, — стакан воды и литры успокаивающего зелья. На все вопросы целительницы девушка отвечала сумбурно, пытаясь оправиться от пережитого шока. Стресс все ещё сновал меж мозговых извилин, не давая сфокусироваться на настоящем. Реакция гриффиндорки была заторможенной, а состояние подавленное. Адреналиновый всплеск постепенно отступал, оставляя организм во власти менее будоражащего гормона.       Волшебница послушно сидела на одной из коек Больничного крыла, пока мадам Помфри брала анамнез. Мерцающее облако, напоминавшее голограмму, окрасилось в жёлтый цвет. Динамика здоровья была утешительной, и давала возможность не прибегать к сложным методам лечения.       Целительница заботливо напоила Изабель варевом, имевшим седативный эффект, а после принялась излечивать неглубокую рану на лопатке. Ожог повредил кожу и исполосовал небольшой участок спины, пропитывая спортивную водолазку в более сочный алый оттенок. Потребовалось всего несколько часов, чтобы добиться постепенной регенерации тканей — это меньшая цена, которую гриффиндорка могла заплатить за шанс выбраться из драконьих лап.       Всё то время, что Уоррен провела в Лазарете, она не прекращала задаваться вопросом, почему находилась здесь в одиночестве. Леон едва ли пострадал от встречи с Валлийским зелёным, отделавшись от поединка мелкими царапинами на своём безупречном лице. Владислав и вовсе не пытался совладать с Китайским огненным шаром, действуя на расстоянии. Вспоминая выход болгарина, у Изабель инстинктивно пробежали мурашки, а запекшаяся кровь обжигала рану пульсирующим всплеском.       Однако, Блэка здесь не было. Ей не могло показаться, ведь он в прямом смысле истекал своим правом являться высшим среди серой массы волшебников. Олицетворением чистоты и силы. Власти и всеобщего признания. Изабель хорошо помнила, как расходилась его кожа под рашгардом, а рана, размером с пятерню, вряд ли могла зажить самостоятельно.       Слизеринец не пришёл. Не явился после Турнира. Не посетил Больничное крыло и поздним вечером, когда Уоррен покидала стены, пропахшие целебными мазями и зельями, от едкости которых слезились глаза.       Не то чтобы гриффиндорка переживала за участь аристократа, ведь она сама пожелала, чтобы мир вычеркнул существование этого зазнавшегося сноба. Изабель действительно хотела того. Сама произнесла, бросив пагубные слова прямо в его идеальное донельзя лицо.       Но внутри отчего-то бурлило неприятное чувство, привыкшее называться сочувствием и переживанием.       Боже.       Неужели Уоррен станет трястись за жизнь этого придурка? Неужели позволит слизеринской змее заполучить доступ к её разуму, обосновываясь в черепной коробке ядовитым ферментом? Неужели позволит ему захватить её мысли и здравый рассудок, вынуждая гриффиндорку печься и задумываться о его самочувствии?       Вот уж ни в жизни. Она ни за что не станет думать о том, как Блэк справится с ранением. Это не её ума дело. Пусть спасает себя сам.       Изабель никогда не сдастся во власть бесу с кристально-чистыми глазами и мерзкими помыслами в урон собственного самообладания. Пусть тень эмпатии, нависшая над ней в тот момент, когда девушка увидела разбитого и покалеченного Блэка, изойдёт из неё так же стремительно, как и предательски пробралась сквозь выстроенную стену, служившую защитой от соблазнительной и манящей тьмы.       Уоррен возвращалась из Лазарета как раз в тот момент, когда все студенты собрались за ужином. Перед ней стоял выбор: явиться в Большой зал в разорванной форме, пугая своим видом всех присутствующих, или отправиться в гриффиндорскую башню, уединившись в женской ванной. Волшебница выбрала второй вариант, даже не оставив себе и секунды для раздумий.       Гриффиндорка провела под струями душа не меньше часа. Напор воды хлестко бил по коже, заставляя тело коченеть от низкой температуры — Изабель избегала горячего прикосновения влажных капель, ссылаясь на травматический эпизод с первым испытанием.       Она старательно намыливала каждый участок тела, проходясь мочалкой по несколько раз в тех местах, где грязь и куски сажи оказались наиболее въедливыми. В воздухе витал аромат геля для душа, ставшего для Изабель привычным за последние годы. Душистая роза проникала в носовые пазухи, оставляя на теле поцелуи в виде цветочных лепестков. Свежий природный шлейф дурманил и успокаивал одновременно, заставляя волшебницу остаться под водой ещё чуть-чуть. Ей было необходимо расслабиться и отпустить всё ту ответственность, что нагружала плечи последний месяц.       Когда волшебница вышла из ванной, то в спальне по-прежнему царила тишина, и не было ни души среди простора. Уоррен мало волновали соседки по комнате, но сердце сжималось при каждом ударе, стоило гриффиндорке бросить взгляд на кровать Мэри. Девушке хотелось встретиться с Макдональд, рассказать обо всём и поделиться личными переживаниями. Разумеется, мулатка и так всё видела со своего зрительского места, но она не знала тех подробностей, раскалывавших душу Изабель на сотни болезненных осколков.       Всмотревшись в своё отражение вновь, волшебница отложила расчёску на прикроватную тумбочку. Гриффиндорка нанесла несколько капель сандалового масла на выемку ключиц, запахивая на груди ночную рубашку. Изабель скосила взгляд на золотое яйцо, покоившееся на кровати поверх простыни. Даже в полутемноте от него исходило яркое свечение, способное озарять комнату без помощи настенного ночника.       Матрас прогнулся под телом девушки, как только Уоррен присела возле полога своего спального места. Она сидела прямо напротив своего трофея, заминаясь от невозможности — или нежелания — прикоснуться к непостижимому объекту.       Драгоценная скорлупа подводила волшебницу к мысли о том, что же могло храниться внутри?       Что такого скрывали толстые стенки яйца, раз участников сбрасывали в яму, напоминавшую убой?       Что-то достаточно весомое, чтобы положить на другую чашу весов человеческую жизнь.       Возможно, содержимое выигрыша могло подвести чемпионов к разгадке на тему второго испытания. Изабель обязательно вернётся к этому вопросу позже, когда воображение перестанет подбрасывать волшебнице мерзкие подробности первого этапа.       Девушка почувствовала пульсацию в лопатке, напомнив о том, каким трудом гриффиндорка забрала этот треклятый приз из рук чудовища. Кожа возле раны неприятно растянулась, пропитывая сукровицей марлевую повязку. Мадам Помфри наказала девушке пить снадобья, чтобы процесс исцеления проходил безболезненнее. Гриффиндорка потянулась к тумбочке, достав из ящика подписанный флакон. Выпив содержимое до дна, волшебница сморщила нос из-за кисловатого привкуса, раздражавшего стенки горла.       — И долго ты собираешься здесь прятаться? — тихий голос растворил острый прицел девичьих глаз, смотревших в упор на золотое яйцо. Изабель дернулась, резко обернувшись в ответ на чужое присутствие. Когда изумрудные радужки нащупали во мраке парня среднего роста, облаченного в свою излюбленную футболку с изображением магловской рок-группы, плечи обмякли от облегчения. — Неприлично скрываться от лучей славы, будучи новоявленной любимицей публики.       Уоррен поднялась с кровати, осязая, что тело больше не принадлежало ей. Каждая мышца обмякла под гнётом вкрадчивого и таинственного тона, напоминавшего только одного человека. Единственного, кто был так сильно необходим, за исключением, разве что, Мэри. Единственного правильного и нужного настолько, что ноги сами понеслись к очагу ироничного смешка, блуждавшего меж слогов.       Последнее, что помнила Изабель, прежде чем изойти в полушепоте, трактовавшего слова благодарности и извинений, — то, как худые пальцы хватаются за хлопковую чёрную ткань, пропахшего десертом и тыквенным соком, подававшимся на ужин. Гриффиндорка вжималась в тело Ремуса своим, роняя голову на мужское плечо. Истончившийся голос, без привычной хрипотцы, напоминал ей о времени, когда она была столь же беззащитна и уязвима. О детстве, в котором она не могла себя защитить, оставаясь один на один с опасностью.       Но это время давно прошло, говорил внутренний девичий голос. Тебе больше не нужно нести данное бремя в одиночку.       — Я хотела вас найти, как только закончилось испытание, — солёная влага лилась из глаз, затапливая членораздельную речь. Уоррен продолжала цепляться за Люпина, словно он был маяком посреди удушающей мглы. Спасательным кругом, не позволявшим гриффиндорке утонуть. — Помфри забрала меня. Сказала, что мне срочно нужна помощь целителя, — слёзы продолжали окроплять мягкую кожу на лице, оставляя горючие разводы. Проведи по ним пальцем — истерика вспыхнет снова. — Ремус, я, правда, очень хотела…       — Тише-тише, — его длинные руки обвили девичью спину, а аккуратный нос коснулся макушки тёмно-бордовых волос, все ещё влажных и пахнущих розой после душа. Ремус поглаживал рану на лопатке, и от его прикосновения становилось легче; гриффиндорка даже могла нормально вздохнуть, не морщась от боли. — Ну чего ты расклеилась? — он отстранил лицо Уоррен, чтобы всмотреться в покрасневшие глаза и опухшие щеки. Мужские пальцы подцепили подбородок волшебницы, разглаживая нижнюю скулу. — Всё кончилось, Изабель. Ты справилась, как я и говорил. Ты — большая молодец.       — Без вас я бы не справилась, — гриффиндорка продолжала заикаться, задыхаясь от нарастающей паники. — Я так благодарна вам.       Почему она так сильно плакала? Почему всё то время, что было отведено на подготовку и прохождение испытания, девушка не могла выдавить из себя и крупицы, а сейчас едва справлялась с наплывом чувств? Может, всё дело было в посттравматическом синдроме. Может, ей было просто необходимо выплакаться, чтобы справиться с тем хаосом, что кишел на задворках сознания.       — Благодарна? — Люпин непонимающе осмотрел девушку, словно та выпалила какую-то несусветную чушь. — За что? — на его тонких губах проступила улыбка, а густые брови сместились на переносице. — За то, что мы с Мэри поступили, как настоящие друзья? Тогда не за что, — гриффиндорец едва заметно хмыкнул, и Изабель изобразила недовольную гримасу в знак протеста. Волшебница знала, что он ни за что не согласится с её мнением и ни за что не примет повторную благодарность.       — Ты прекрасно понимаешь, о чём я, — девушка вытерла влажные следы со своих скул натянутой на кулак пижамной рубашкой. — Вы помогли спрятать зелье, чтобы я смогла призвать его. Благодаря вам моё тело не стали соскребать с каменного завала.       — Да, но его сварила ты, — заявил Ремус чересчур торжественно, от чего внутри гриффиндорки вновь расплылась волна смущения, захлестывая с головой. — Именно ты спорила с Мэри, когда она говорила, что рецептура зелья не являлась достоверной, и Годрик знает, окажется ли оно вообще эффективным или нет, — парень изобразил манеру речи Макдональд, и это слегка рассмешило Уоррен, заставляя тревогу отступить на второй план. — Ты вела нас за собой и доказывала свою правоту, и именно это помогло тебе справиться с Хвосторогой, — Люпин традиционно щёлкнул гриффиндорку по носу. — Мы с Мэри всего лишь выполняли грязную работу.       — Ты невозможен! — пылко ответила гриффиндорка на последние слова Ремуса. Она легонько толкнула парня кулаком в бок, а после отвернулась к окну.       Изабель и не заметила, как за древесными рамами пейзаж дождливого и серого дня сменился на беспросветную гладь тьмы. Вдалеке невозможно было заметить гор — верхушки были поглощены надвигающейся ночью. Запретный лес сливался с покровом темноты, и лишь лунный нимб свисал над хвойными деревьями, остававшимися вечно зелеными, несмотря на непогоду. Ноябрь постепенно подступал на старт своего пути, забирая с собой манящее солнце и сокращая световые дни.       — Ладно-ладно! — внезапно согласился гриффиндорец, дотрагиваясь до девичьей ладони. Он повернул волшебницу в свою сторону, и та послушно подчинилась, несмотря на буйствующее противоречие. — Если я приму твою благодарность, ты согласишься спуститься вниз?       — Прямо сейчас? — с толикой подозрения спросила Изабель, оглядев себя. — Зачем?       На ней свисала бесформенная хлопковая рубашка, которая, казалось, была на два размера больше, чем худое тело волшебницы. Длинные штаны болтались по полу, достигая кончиков пят. Девушка выглядела подобающе для сна, но никак не для похождений.       — Мэри подготовила для тебя кое-какой сюрприз в честь твоей победы над драконом, — загадочно протянул Ремус, почесывая затылок. Его густые светлые волосы идеально контрастировали с кожей молочного цвета. — Ничего особенного, но, думаю, это будет куда приятнее, чем сидеть здесь в одиночестве.       — Хорошо, — сдавшись, согласилась Уоррен. Она вытянула указательный палец, и ткнула им в растянутую мужскую футболку. — Но это только ради Мэри.       Молодые люди покинули женскую спальню, выйдя на порог винтовой лестницы. Уоррен с неприкрытым любопытством выглядывала из-за балясин, пытаясь рассмотреть, что могло скрываться на первом этаже гриффиндорской башни. К удивлению волшебницы, она ничего и никого не заметила, кроме пустующей комнаты, освещавшейся разожженным камином и полыхающими настенными факелами.       Ткань пижамных штанов шоркала по начищенному деревянному полу, являясь единственным источником звука в томящей тишине. Люпин шёл позади, молчаливо перебирая длинными ногами в такт девичьим шагам. Изабель обернулась через плечо, метнув настороженный взгляд на друга, но он в привычной для гриффиндорца манере проигнорировал взор волшебницы, проговорив одними губами: «Осталось ещё чуть-чуть».       В тот самый миг, когда девичья босая нога коснулась последней ступени, раздался оглушительный выстрел. Уоррен замерла на месте, пытаясь устоять на ногах. Сердце клокотало на уровне горла, прежде чем сорваться кульбитом вниз. Испуг спровоцировал гриффиндорку вжаться в перила, что есть мощи, а после глядеть на происходящее затуманившимся взглядом. Ремус оказался позади, вжимая сильные ладони в плечи волшебницы, чтобы не дать ей свалиться в обморок посреди толпы.       — Ничего особенного? — прошептала Изабель, глядя строго перед собой.       Гостиная, что каких-то несколько минут казалась опустошенной, теперь едва вмещала в себя всех учащихся львиного факультета. Гриффиндорцы умело спрятались за предметами интерьера, и в нужный момент выскочили из своих укромных уголков. Каждый представитель красно-золотых стоял сейчас перед девушкой, с восхищением взирая на неё. Смотря прицельно, словно желая отобрать себе как можно больше от общества чемпионки. Она пыталась сконцентрироваться на дыхании, выдерживая паузы между вдохом и выдохом. Пыталась удерживать координацию, в то время как гриффиндорцы сыпали в её сторону поздравления и слова поддержки.       Честно признаться, Уоррен была удивлена. Поражена. Обескуражена тем, что сейчас происходило на её глазах. Изабель никогда прежде не слышала, чтобы собственное имя звучало из уст десятков людей. Или всё-таки слышала. Тогда, на арене. Но ей казалось, что всё это было промыслом разыгравшегося воображения и искалеченной психики, подвергшейся влиянию стресса.       Однако, сейчас всё выглядело более чем реальным. Громкий смех. Радостный всплеск ладоней. Выстреливающие в потолок хлопушки, разносящие поток конфетти по периметру комнаты. Всё это больше напоминало сон, но никак не настоящее. Видимо, Изабель и сейчас всё это просто казалось. Она всего лишь заснула, разморенная долгим нахождением в душе, и сейчас спит в своей кровати. Завтра всё будет так, как и всегда. Гриффиндорка так и останется белой вороной посреди сборища тех, кого когда-то считала товарищами.       — Они все хотели тебя видеть, — прошептал Люпин над девичьим ухом, когда девушка дернулась, чтобы уйти обратно в спальню. — Гриффиндорцы собрались здесь ради тебя, Изабель.       — Ты шутишь, — озадаченный голос теперь слышался куда привычнее, чем те истончившиеся ноты, присущие истерическому припадку. — Они меня ненавидят.       — Вовсе нет, — он обошёл девушку, и встал у основания лестницы, протянув гриффиндорке ладонь. Уоррен все ещё находилась в замешательстве, и раздумывала над тем, чтобы принять данный жест. Изабель не могла в это поверить. — Теперь ты для них что-то вроде народной героини. Символа, — волшебница склонила голову в вопросительной манере, выпутывая из Ремуса расшифровку фразы. — Ты представляешь не только Хогвартс, но и их факультет в том числе. И ты сделала всё, чтобы Гриффиндор оказался на первом месте.       — На первом месте?..       — Ты была просто великолепна!       Голос Изабель растворился в восхищенном переливе потусторонних звуков. Изящные ладони обвили плечи гриффиндорки, прижимая к себе, вытягивая девушку с последней ступени на паркет. Теперь Уоррен стояла посреди толпы, оглушенная скандированием, отзывавшимся в сердце хоть и противоречивым, но всё же приятным ритмом. Мэри продолжала крепко обнимать подругу, приглаживая тёмно-бордовые волосы. Несмотря на то, что Макдональд едва достигала ростом до переносицы Изабель, сейчас мулатка казалась куда выше. От её топа лилового оттенка пахло приторными духами, щекочущими носовые пазухи.       — Вешайте выше, сколько раз вам можно повторять! — командовала Макдональд, не выпуская Уоррен из своих запястий, украшенных причудливыми браслетами. — Вы, что, никогда в жизни ничего не украшали, бездари?       Изабель метнула взгляд через девичье плечо, смотря на стену над камином. Два парня, учащиеся с ней на одном курсе, вешали разукрашенный пергамент с помощью волшебных палочек. Пожелтевшая бумага была в несколько десятков дюймов длиной, и витиеватым почерком, акварельными красками расползались буквы, преобразовавшиеся в имя чемпионки. Со всех сторон были подрисованы звезды, а снизу подписаны слова поздравления от каждого желающего. Среди них она заметила подписи Мэри и Ремуса.       Макдональд отвлеклась от курирования процесса, и проводила подругу в центр гостиной. Пока гриффиндорки пытались протиснуться сквозь толпу студентов, Изабель дружелюбно улыбалась каждому, на кого попадал её взгляд. Она повторяла бесконечное спасибо, пожимая плечами. На самом деле, девушка до сих пор не понимала, как люди могли с такой отверженностью видеть в ней героя и кого-то иного, нежели обыкновенную маглорожденную волшебницу.       Мулатка протянула бутылку сливочного пива, когда девушки остановились возле одного из стеклянных столов, служивших импровизированной барной стойкой на сегодняшний вечер.       — Ты была, как… как!.. Годрик, как самая настоящая амазонка! — Мэри умудрялась перекрикивать каждого, вжавшись свободной ладонью в плечо Уоррен. Изабель чувствовала нависающую тень неловкости от такого наплыва внимания, пытаясь пересилить давящее ощущение в грудной клетке. — Ты была такой воинственной и потрясающе неотразимой! А как ловко ты обхитрила эту огнедышащую тварь!       Мулатка сопровождала каждое слово хаотичными движениями, напоминавшими ту бойню, о которой повествовала Макдональд. Девушка всплескивала руками, изображая действия Изабель, и едва не разлила свою порцию хмельного напитка на ковёр. Кажется, Мэри уже выпила несколько таких бутылок, прежде чем Уоррен спустилась к своим сокурсникам.       — Мэри, мне просто повезло, — спорила гриффиндорка, оглядывая всех остальных.       — Не хочу ничего слышать, Изабель Тесс Уоррен, — категорично отмахнулась Макдональд, сделав ещё глоток. — Я чуть не испортила весь свой маникюр, наблюдая за тобой, — мулатка вытянула ладонь, демонстрируя треснувший лак на ногтях. — Это едва ли можно назвать везением.       Увидев, что половина плаката свисла чуть в сторону, Мэри вспыхнула от раздражения. Извинившись, она удалилась, пообещав вернуться, когда прибьёт двух олухов, умудрившихся всё испортить даже в таком банальном деле.       Оставшись наедине со сливочным пивом, гриффиндорка сделала глоток. Сладкий привкус быстро сменился нотками солода, стекавшего по горлу анальгетиком, заглушавшим все размышления и непрошеные мысли. Изабель чувствовала себя неуютно в компании, казалось бы, близких, но таких далёких людей. Половину из присутствующих она почти не знала, а вспомнить их имена Уоррен смогла лишь со второй попытки. Каждый переговаривался между собой, разбившись на компании. Но всякий раз, когда их глаза встречались с изумрудными радужками волшебницы, они почтительно кивали головой, тем самым произнося заветную фразу блеском одобрительного взора.       Мы принимаем тебя. Ты – одна из нас.       Но была ли Изабель готова принять такое щедрое подаяние? Неужели для того, чтобы доказать, что она чего-то стоила, ей пришлось драться с драконом?       Бесконечный поток вопросов прервало неловкое покашливание за спиной. Она оглянулась на звук, увидев перед собой трёх молодых людей. Отрешенность молниеносно сползла с девичьего лица, оставив вместо себя гримасу недовольства и некоего скептицизма. На неё взирали три пары глаз, внимательно осматривая незатейливый внешний вид гриффиндорки. Позади всех стоял Ремус, неловко хлопая длинными ресницами в знак извинения.       Его затмевали Сириус и Поттер, выглядевшие менее враждебно и более смущенно, чем в их последнюю встречу. Только при виде темноволосого гриффиндорца волшебница поняла, насколько нелепо она сейчас могла выглядеть. Блэк был одет, как полагалось выходцу его семьи, — вычурно и аккуратно. Готическая белоснежная рубашка была расстегнута на две верхние пуговицы, а брюки клеш подчеркивали мужской образ. На длинных пальцах — идентичных пальцам Блэка-младшего — были увешаны кольца с громоздкими камнями разных видов. Но он не носил ни одного украшения с символикой их фамильного герба.       Джеймс, по сравнению со своим лучшим другом, выглядел более просто. Повседневная водолазка и обыкновенные джинсы не выделяли парня из общей толпы.       На их повзрослевших лицах больше не было места для издевательских ужимок, а рты были закрыты за неимением ехидных комментариев. Они выглядели безобидно, всем своим видом выражая желание развесить над макушками белый флаг.       — Зачем ты их сюда привёл? — Изабель смотрела на двух мародеров, но вопрос был обращён к третьему. Она испепеляла их взором, вспоминая всё то, что парни бросали ей вслед весь последний месяц. Отплачивала им той же монетой — унизительной и подлой.       — Мальчики хотели поговорить с тобой, — Люпин ткнул гриффиндорцев в спины, и те послушно шагнули вперед с одной ноги. Уоррен попятилась назад, вжав пальцы в прохладное стекло бутылки. — Правда, ребята?       — То, что ты сделала…       — Это было круто, — закончил за друга Блэк, держа голову гордо поднятой.       Его волосы были убраны в короткий хвост, открывая девичьим глазам мужские черты лица. Более мягкие, приземленные. Не такие, как у него. Не хватало резкости и выраженности в лицевых костях и мышцах. Раньше Изабель всегда считала, что Сириус и Регулус были идентично похожими, а теперь видела, насколько разнились их сущности при детальном изучении.       — Это всё? — бесстрастно спросила Уоррен, выпрямив плечи, скрываемые за вытянутой тканью ночной рубашки.       — Мы с Сириусом хотели извиниться за то, что вели себя неподобающе по отношению к тебе, — произнёс Поттер так, словно каждое слово давалось ему с неимоверной болью. Так, словно он глотал битое стекло при каждом проходе языка о нёбо.       — Вы вели себя, как последние сволочи, — парировала гриффиндорка, сделав глоток сливочного пива. Сириус улыбнулся, обнажив идеально белый ряд зубов. Парень кивнул, соглашаясь с доводами волшебницы.       — И нам очень жаль, Уоррен, — с нажимом ответил Блэк, бросая косой взгляд на Поттера. — Мы видели в тебе врага по собственной глупости. Нам следовало разобраться в ситуации, прежде чем кидаться на тебя с обвинениями, — он подошёл ближе, и от сокращенной дистанции резко перестало хватать воздуха. Сириус был выше Изабель на целую голову, и такая разница в росте не придавала ей ни капли уверенности. — Даю тебе слово, что мы больше не станем к тебе цепляться. Не после того, как ты разгромила этих уебков слизеринцев.       Сириус целенаправленно не произносил имя своего брата — Изабель это понимала.       Гриффиндорка смотрела на него исподлобья, чувствуя себя загнанной в клетку. Разумеется, она могла послать их к чёрту. Конечно, волшебница могла не принимать их извинений, делая вид, что не слышала эту своеобразную тираду. И всё же, внутренний голос твердил девушке о том, что стоит дать шанс гриффиндорцам, ставя их личности на радар испытательного срока.       — Хорошо, — Уоррен выдохнула эти слова в грудную клетку Блэка, выдавив из себя подобие улыбки. — Сделаем вид, что вы не проклинали меня, а я сделаю вид, что не собиралась подмешать вам в еду крысиную микстуру.       — Она хотела подмешать нам крысиную микстуру? — Блэк и Поттер одновременно испуганно воскликнули, оборачиваясь на Ремуса.       — Кто знает, — Люпин рассмеялся во весь голос, одобрительно покачав головой. — Кто знает.

***

      В вечернее время Хогсмид кардинально отличался от той деревушки, к которой привык каждый студент Хогвартса, посещая её в дневное время суток. От ярких и завлекающих вывесок практически ничего не оставалось, стоило солнцу покинуть горизонт, а сумеркам разрастись по округе шотландской местности. Торговые лавки уже не освещались, все владельцы разошлись по домам, а на дверях висели похожие таблички с повторяющейся надписью «Закрыто». Улицы слабо подсвечивались фонарными столбами, бросая блеклый свет на каменную выкладку тротуара. Улицы были безлюдны, и только огоньки в окнах невысоких домов могли намекнуть на то, что деревня все ещё кишела волшебниками.       Блэк медленно ступал по территории магической деревни, оглядываясь по сторонам. Он вряд ли встретит здесь хотя бы одно знакомое лицо, но внутренний голос говорил о том, что следовало быть крайне осторожным даже в столь позднее время. Боль в теле не могла позволить аристократу набирать темп, и всё, что ему оставалось — слоняться от квартала к кварталу размеренными шагами.       Осенний ветер безжалостно ударял в лицо молниеносным вихрем, завывая в проулках. Регулус чувствовал витающую в воздухе влажность из-за проливного дождя, окончившегося всего каких-то несколько часов назад. Октябрьская погода была крайне нетипичной для этой местности, и приходилось обновлять согревающие чары раз в несколько секунд. Длинная мантия в пол скрывала под собой тело слизеринца, а глубокий капюшон свисал на голове до самой переносицы.       Никому и в голову не придёт узнать в таинственной фигуре ученика. Именно этого Блэк и добивался. Абсолютной конфиденциальности.       Пробраться тайком из замка не составило особого труда. Все обитатели Хогвартса, включая школьную администрацию и приезжую делегацию, были впечатлены прошедшим испытанием и стремились забыться в вечернем пире, упиваясь элем и дорогостоящим виски. Они праздновали эфемерную и пресловутую победу так, словно каждый сидящий в Большом зале лично сражался с армией драконов. Для них это был повод для праздника, сопровождавшийся фанфарными и пафосными речами.       Для Регулуса сегодняшний день стал позорным клеймом на его репутации. Минувшее событие выжгло на теле едва заметное «не справился», пошатнув его уверенность в своей дальнейшей миссии.       Неприятное ощущение продолжало разрастаться в левом боку, но его едва ли можно было сравнить с тем, что кишело внутри слизеринца. Удивление. Поражение. Гнев. Злость сливалась с кристально-чистой кровью воедино, создавая симбиоз из всевозможных пагубных чувств, отражавшихся на состоянии Блэка. Он был на грани, чтобы не сорваться в порыве ярости и не уничтожить то, что заставило Регулуса почувствовать себя изгоем в своей собственной жизни.       Маглорожденная дилетантка смогла обойти его в испытании. Блядская гриффиндорка, чью смерть предрекал слизеринец, обогнала его в табеле чемпионских результатов, заняв — позорное — престижное первое место.       Он до сих пор не понимал как.       Как Уоррен удалось обхитрить его. Что сподвигло девчонку не мириться с участью стать наживой для змеи, а дать героический отпор. Перерубить голову рептилии, оставив задыхаться, смакуя легкими витавший шлейф чужой победы. Ведь грязнокровка не могла быть настолько вооруженной в мечтах и планах Блэка. Она должна была погибнуть, а не выпить своё ебаное зелье и стать буквально непробиваемой огнём.       Неопалимой — чёртово нарицание от Бэгмена, который, казалось, души не чает в мерзкой ведьме.       Регулус хорошо помнил, как треснул его триумф, пока серебристые радужки с жадностью наблюдали за происходящим на арене. Он сидел в зрительской ложе, вдавливая костяшки пальцев в подлокотник сидения. Кожа на ладонях стала ещё бледнее, сравниваясь с обескровленным оттенком лица. Блэк понимал, что ему следовало обратиться к целителю, чтобы он не истёк кровью посреди ученического сборища. Или пока рану не поразит сепсис из-за недостаточного лечения и халатного отношения аристократа к собственному здоровью.       Но он не мог покинуть своё место, пока не убедится, что посреди арены останется лежать бездыханное тело грязнокровки. Пока собственными глазами не увидит то, как дракон расчленяет её тело острыми зубами. И Блэк не увидел этого, как бы ни старался визуализировать и представлять данную картину перед сном каждый гребаный вечер.       Вместо этой желанной картины он лицезрел, как маглорожденная ведьма сражается с Хвосторогой, перебегая по территории и призывая к себе занятного вида флакон. Голубоватая жидкость стекала по стеклянным стенкам сосуда, орошая спасительным варевом трахею чемпионки, создавая вокруг неё оборонительный — в прямом смысле — щит, а после делала все возможное, чтобы втоптать в грязь самого Блэка.       Расщепить в груду пепла не костлявое тело гриффиндорки, а репутацию потенциального Пожирателя смерти.       Регулус был уверен, что дракон сожжет Уоррен дотла. Но оказалось, что сам слизеринец стал жертвой пылающего жерла, и теперь его останки смердят в атмосфере, являясь напоминанием о провале.       Ещё одним напоминанием послужило письмо, присланное Блэку в тот момент, когда он пересёк границы своей спальни. Семейный филин, Роланд, грациозно восседал на кровати слизеринца, ухая и ища своими непомерно огромными глазами хозяина.       Регулус едва держался на ногах, ощущая во рту металлический привкус знакомой субстанции, запачкавшей рашгард насквозь. Темноволосый волшебник подошёл ближе к птице, и впервые почувствовал, как позорное ощущение пробило спинной мозг.       Аристократ рефлекторно ощутил, что от письма веяло тёмной магией, особым почерком Тёмного Лорда. Несмотря на то, что содержимое послание было написано материнской рукой, мысли были отнюдь не её. Сквозь буквы и предложения прослеживалась интонация Реддла, спутать которую было просто невозможно. Блэку было приказано явиться в Хогсмид во время вечернего пиршества, когда всё внимание будет нацелено на празднование итогов первого испытания.       Регулус был решительно настроен на встречу, несмотря на слабо бившую тревогу на задворках сознания. Она точечно касалась мужского разума, возрождая мысль и понимание о том, что аристократ являлся всего лишь человеком. С уязвимостью, хранившейся на дне глыбы самодисциплины и выточенной стойкости. Со своими слабыми точками, пусть и надежно скрытыми под наростом окклюменции.       Но ведь любой замок, даже самый уникальный, можно вскрыть.       Нужно всего лишь подобрать правильную комбинацию.       Вивьен нашла слизеринца на его спальном месте. Дыхание парня было неровным, и в какой-то момент могло показаться, что Блэк и вовсе не дышал. Кислород поступал в лёгкие выборочной порцией, провоцируя незаметные удары сердца и предобморочное состояние. Рана на теле снова начала кровоточить, расходясь размером в крупную ладонь, несмотря на ударную дозу лечащего бадьяна. Видимо, магический шов разошёлся из-за неаккуратных движений, но Регулусу на это было систематически наплевать. Впрочем, как и всегда, когда дело касалось его физической оболочки.       Он привык терпеть боль — она была для него не большим, чем просто манёвром, позволяющим не чувствовать ментальное несовершенство.       Увечья можно было залатать, но собственную никчёмность — никогда.       После всяческих уговоров и лепетаний Льюиз, обхаживающей своего чемпиона, Блэк всё-таки нашёл способ заткнуть беспрерывный поток бессвязностей из её аккуратного, но такого глупого рта. Он сдался под гнётом певчего голоса, ощущавшегося слухом настоящей пыткой.       Слизеринец не хотел, чтобы его жалели. Блэк не стремился становиться объектом чьей-то заботы и внимания. Со всеми трудностями он привык справляться в одиночку. Однако, сейчас ему требовалось вмешательство извне. И существовал только один человек в этой чёртовой вселенной, способный помочь Блэку без ущемления собственного достоинства.       — Какого хрена ты сейчас здесь, а не под присмотром Помфри? — комната старосты сотрясалась от утробного крика, коего Регулус слышал крайне редко, только в особенных случаях. И, кажется, этот случай требовал подобной реакции. — Твою мать, ты с ума сошёл? Решил отправиться на тот свет раньше положенного срока?       — Если бы я хотел выслушивать нотации, то непременно отправился в Лазарет, — ощетинился Блэк, хотя голос и не слышался столь твёрдо и властно, как ему хотелось. Сейчас он выглядел жалко, опираясь одной рукой на плечи Вивьен, а второй придерживался о дверной косяк. — Просто сделай свою работу, Баст. Зашей эту гребаную рану, пока я не запачкал твою комнату кровью.       Лестрейндж готовился принять душ, когда Льюиз постучала в портрет, охранявший дортуар от нежелательных гостей. Он предстал перед ними в одних брюках, а полотенце обвивало его широкие плечи. Без лишних слов. Хватило одного взгляда на полумёртвого Блэка, и он впустил друзей на свою территорию.       Слизеринец жил в башне со студенткой, учившейся на Пуффендуйе. Она являлась его напарницей в делах старостата, и иногда делила с ним спальню, когда Рабастану становилось особенно скучно. Слизеринцам в лице Регулуса и Вивьен крупно повезло, что к ним вышел именно семикурсник, оставляя молодых людей без порции лишних вопросов и заинтересованных взглядов.       Рабастан был ошарашен приходом друга. Привилегированный студент почти потерял дар речи, если бы не длинный язык и острый ум, рассекавший чужие оплошности своей проницательностью.       — Положи его на кровать, — скомандовал Лестрейндж, обращаясь к Вивьен.       Блондинка послушно кивнула, проводив Блэка к изголовью спального места. Волшебница бережно обхватила подтянутое тело слизеринца, приговаривая о том, что ей очень жаль, что ему приходилось всё это терпеть. Он отмахивался, мыча в ответ, что ему неинтересно слушать её заботливые причитания. Слизеринка замолчала, потупив глаза. Всё, что от неё требовалось, — заткнуться и исполнять наказания Лестрейнджа.       Регулус знал, что друг не оставит его в таком состоянии и не прогонит прочь, даже если был не особо рад такому раскладу. И дело было отнюдь не в том, что Лестрейндж не хотел помогать. Он просто не хотел видеть в своём товарище кусок мяса, требовавший медицинского вмешательства.       — Будет больно, — прокомментировал Рабастан, натягивая латексные перчатки до середины запястья. — Пиздецки больно, чувак.       — Я не пойду в Больничное крыло, — сквозь зубы процедил Регулус, укладываясь на матрас. — Даже не пытайся меня уговорить.       — Как будто я мог ожидать от тебя чего-то другого, — утвердительно проговорил Лестрейндж себе под нос, оборачиваясь к лежащему и еле дышащему товарищу.       И больно, действительно, было. Агония пробивала тело до мельчайшего дюйма, задевая каждое нервное окончание, подобно раскаленному ножу на содранной мозоли. Магия и способы излечения, коими владел Рабастан, были запрещены в массовых кругах и порицались министерством, отвечающим за магическое целительство. Тьма, заложенная в нейронах способностей, противоречила естественному и нормальному. Волшебство, прошибавшее ядро раны, шло вразрез с устоями, обещавшими скорейшее выздоровление. Оно не было похоже на тот метод лечения, проповеданное мадам Помфри и остальными колдомедиками. Эта магия чувствовалась каждой клеточкой, и требовала от пациента ещё больших мучений, чем прежде нанесенное увечье. Цена за жизнь была крайне высока, но у Блэка было, что предложить взамен. Собственную душу и рассудок.       Лестрейнджа обучали Анатомической магии на дому, когда мальчишке едва исполнилось двенадцать. Родители приняли коллективное решение, что ему пора последовать по тропе, по которой ходил каждый член данной семьи. Старший брат Рабастана, Родольфус, был лучшим в своём деле, посвятив свою жизнь исследованиям в данной сфере и новым экспериментальным открытиям. Чудовищным и зверским. Бесчеловечные знания, заложенные в черепной коробке волшебника, которые помогли ему раскрывать потенциал перед Лордом, становясь избранным среди Пожирателей. То, что все привыкли понимать, как процесс исцеления, стало орудием, калечившим сотни неугодных Волдеморту волшебников.       Рабастан отличался от Родольфуса. Он не применял свои знания на практике, не желая приобщаться к делу, насквозь пропитанному извращенными и противоестественными методами. Слизеринец никогда не видел в людях подопытных, и к собственному дару, чувствовавшимся проклятием, он не прибегал. До сегодняшнего дня.       Блэк варился в собственной агонии, пронзавшей тело, словно стая гончих. Царапала чувствительные точки, кромсая и без того изувеченный участок тела. Он горел пламенем, как бы прозаично это ни звучало. Заклинания, срывавшиеся с уст Лестрейнджа, перемешивались с воплями, исходившими из уст Регулуса. Он старался молча терпеть боль, но магия, требовавшая взамен страданий, не оставила аристократу выбора. Рабастан плавно рассекал воздух волшебной палочкой, расчерчивая руны в невесомости, которые впоследствии достигали располосованной кожи. Друг придерживал пораженный участок ладонью, испачкавшейся кровью, буквально выдавливая ожог и наращивая плоть заново.       — Рабастан, сделай так, чтобы ему не было больно! — верещала Вивьен, держа холодную и влажную руку Блэка в своей ладони. — Он же потеряет сознание!       — Вивьен, Салазара ради, закрой рот, — твёрдо произнёс Рабастан, когда тело практически исцелилось. — Я делаю всё, чтобы он не сдох прямо сейчас.       Тьма окольцовывала Блэка полностью, даруя ему шанс на спасение. Убаюкивала разум, шепча о том, что скоро всё кончится.       И всё кончилось.       Регулус очнулся спустя четыре часа после проведенной операции в кромешной темноте, осязая под спинными мышцами твердый матрас. Тело больше не жарилось в собственных мучениях, оставляя на простынях влажные капли пота и кровавые пятна. Его левый бок почти не пронзался болезненными ощущениями, лишь слабые фантомные отголоски касались пораженного участка. Вместо зияющей пустоты, расплавившей кожу, подобно восковой свечи до мяса и костей, теперь чувствовалась сращенная кожа и уродливый шрам. Что ж, Лестрейндж не обещал, что сделает свою работу красивой и привлекательной. Он спасал жизнь друга любой ценой.       Когда слизеринец окончательно пришёл в себя, то осознал, что находился в комнате один. Плотные шторы занавешивали окно, не пропуская дневной пасмурный свет. Точнее сумеречный перелив, пачкавший небо в багрово-серый оттенок — день уже давно приблизился к своему закату.       Новое место жительство Рабастана в корне отличалась от их слизеринской спальни, в которой парни провели большую часть своей жизни. Вместо вечно промерзлого воздуха, в башне царила умеренная температура, благодаря отапливаемым чарам. На смену стенам, выкрашенным в исконно болотный оттенок, пришёл незатейливый интерьер в песочных тонах. Единственным напоминанием о том, что здесь жил слизеринец, являлись изумрудные шёлковые простыни и полог идентичного холодного оттенка. Пара гобеленов с символикой слизеринского факультета висела над спальным местом Лестрейнджа, но в основном каждая деталь этой комнаты кишела нейтральностью.       На прикроватной тумбочке Регулуса ожидала записка от слизеринца, говорящая о том, что Рабастан отлучился на собрание старостата, а после посетит вечерний праздничный пир в честь первого испытания. Рядом с вырванным пергаментом были выставлены флаконы с восстанавливающими зельями, сваренные и присланные личными домовиками Лестрейнджей. Блэк знал, что для предстоящей встречи ему нужно быть в хорошей форме. Аристократ осушил каждый пузырёк до дна, давясь горечью прозрачной жидкости.       Дорога до соседней деревни заняла у Блэка больше времени, чем он рассчитывал. Обычный темп сменился более медленным, и даже смягчающие боль чары не позволили слизеринцу двигаться в своей привычной скорости. Слабость все ещё была вшита в сухожилия, разъедая собой любой неосторожный манёвр. Регулус не был готов ввалиться в кабак в полуобмороке, чувствуя на себе каждый заинтересованный взгляд.       Когда серебристые радужки наткнулись на нужную вывеску, скрытую под завесой темноты и деревянных козырьков, его сердце рефлекторно сжалось от осознания, что сейчас, возможно, решится его дальнейшая судьба. Одна встреча положит начало чему-то дальнейшему. Если раньше от подобных событий он ощущал неописуемый восторг, сопровождавшийся приятным трепетом, сейчас же все сменилось паранойей и чрезмерной осторожностью. Привычная лёгкость сошла на «нет», маскируя себя под гнётом ответственности за проваленную миссию.       В Кабаньей голове творился настоящий бедлам. Регулус никогда не видел, чтобы внутри сего заведения случался аншлаг, и все места были заняты. Обстановка была характерной и привычной для этого заведения — сгнившие стены подчеркивали антураж, а из запачканных окон едва ли был виден обзор на улицы Хогсмида.       Гости представляли собой сменяющихся неопрятных, замасленных и отталкивающих пьяниц. Из их грязных уст несся поток вульгарных песен с глупым незатейливым мотивом. Женщины восседали возле мужчин, глядя на них густо накрашенными глазами, выражавшими щенячий восторг от очередной порции пенящейся пинты. Они что-то шептали на ухо своим кавалерам, и, судя по довольным физиономиям и тех, и других, контекст был понятен без всякой расшифровки.       Блэк прошёлся меж столиков, направляясь к барной стойке. Высокий крупнокостный бармен монотонно натирал бокалы, умудряясь оставлять на них ещё больше разводов. Поморщившись, Регулус нехотя облокотился о борт стойки, кидая пару галлеонов на заляпанный стол. Его плешивая макушка рефлекторно дёрнулась на зов монет, молниеносно обратив внимание на вошедшего незнакомца.       — Чем могу помочь? — иронично спросил Джон. Если судить по бейджу, прикрепленному к запачканной жирными пятнами жилетке, его звали именно так. — Здесь не подают овсяную кашу, сынок.       — У меня назначена приватная встреча, — прямолинейно ответил Регулус, игнорируя насмешку из дурнопахнущего рта напротив. Слизеринец выглянул из-под длинного капюшона. Бармен не узнал его.       — Назови своё имя, мальчишка, — грубо произнёс мужчина, искоса поглядев на слизеринца. Но свою плату он взял преждевременно, засунув звонкие монеты в широкий карман растянутых брюк.       Аристократ обернулся по сторонам, высматривая в толпе пьяного отребья знакомые лица, или хотя бы тех, кто мог бы показаться ему крайне подозрительным. Он старался внимательно осмотреть каждого, находя хотя бы намёк на преследование. Но никто даже не глядел в сторону Блэка. И даже волшебники, что сидели на соседних стульях, были заняты спорами о предстоящем чемпионате по квиддичу.       Слизеринец наклонился чуть вперед, сняв капюшон. Острые черты лица и отточенные скулы показались в приглушенном свете, а серый обелиск радужек сливался с болезненной бледностью и измученным видом. Бармен все ещё скептично оглядывал незнакомца, и в то же мгновение парень протянул заветное:       — Регулус Блэк.       Джон переменился в лице, и с его складочного лица, которое напоминало шарпея, тотчас пропало надменное выражение. Оно сменилось осознанием и покорностью. Словно тот, кто организовал эту встречу, довел до сведения мужчины, что лучше не спорить с юнцом и пропустить его. Возможно, Блэку даже не следовало отплачивать за анонимность, как это было принято в подобном обществе, в подобном заведении.       Бармен молчал бы в любом случае, иначе вместо кабаньей головы на пороге трактира висела бы его собственная.       — Мистер Блэк, — почтительно отозвался Джон, кивнув в знак уважения к прославленной фамилии и члену уважаемой семьи. — Прошу меня извинить, не признал вас сразу.       Как будто бармен из захолустья мог знать, как выглядит отпрыск Блэков. Салазара ради.       — Так даже лучше, — сдержанно ответил слизеринец, отряхивая мантию от въедливой грязи, оставившей разводы на дорогой ткани.       — Вас ожидают на втором этаже, — оповестил мужчина, таинственно взглянув в потолок. Его помутневшие хмелем радужки больше не излучали издевательства и скептического прищура. Глаза Джона бегали по стенам помещения, желая как можно надежнее скрыть бушевавший страх. — Пятнадцатая комната.       Регулус направился к лестнице. Ступени скрипели под подошвой обуви из драконьей кожи. Ветхие доски прогибались под весом подтянутого тела, норовя обвалиться под слизеринцем. На стенах вдоль подъема висели портреты волшебников — постояльцев Кабаньей головы. Из-за слоя пыли, скопившейся на раме до удушающей черноты, было невозможно разглядеть, кто именно скрывался по ту сторону объективной вспышки.       На верхнем этаже света было ещё меньше, чем внизу. Единственный волшебный торшер стоял в противоположном пролёте, пуская скудные лучи по периметру. Лампочка неприятно мигала с завидной частотой, из-за чего приходилось напрягать зрение и искать нужную комнату буквально на ощупь.       Табличка с нужным номером оказалась в самом дальнем коридоре, ведущем в тупик. Неприметная дверь была самой последней. Блэк применил очищающее заклинание, прежде чем прикоснуться к ржавой ручке.       Старинная и не особо декорированная комната открылась ему, стоило слизеринцу переступить порог. С виду она была ещё меньше, чем он себе представлял — скудно-обставленная в самом безвкусном виде. Потрепанные обои в отвратительно жёлтом оттенке; несколько стульев стояли посередине, мебельные ножки торчали в разные стороны, норовя раскрошиться в щепки. На полу был расстелен ковер и, подтверждая все ожидания, от него мало что осталось, — моль поела шерстяной ворс, оставляя вместо ткани дыры, неумело скрываемые небольшим столом.       Регулус прошёл ещё несколько дюймов вперед, останавливаясь посередине. Скрип половиц привлёк к себе чужое внимание. Того, кто ожидал его задолго до прибытия мальчишки. Того, кто запугал борова Джона настолько, что он был готов сбежать из кабака в другую часть страны.       Слизеринец увидел, как на кушетке, стоявшей вдоль стены, расположилась девушка. На вид ей было не больше двадцати пяти. Длинные волосы ниспадали по плечам, достигая поясницы. Алые, струящиеся локоны были воплощением дикого огня, плясавшего по выразительному телу незнакомки. Грудь подчёркивал корсет, а длинное платье, чуть темнее цвета волос, имело откровенный разрез на бедре.       Её лицо не было знакомо Регулусу. Дама отличалась контрастирующей особенностью — резкие черты переплетались с кукольными, и невозможно было понять, нравилось это Блэку или нет. Выразительные скулы затмевались полными губами, а прицеленный взгляд скрывался за завесой пурпурных радужек. Слизеринец мог поклясться, что никогда в жизни не видел подобного. Истинное волшебство.       Он пребывал в недоумении, молчаливо разглядывая свою спутницу. Изучал взглядом, пытаясь вспомнить в её лице хоть кого-нибудь из той жизни, посвященной служению Темному Лорду. Блэк пытался сопоставить в голове образы, но в голову не приходила ни одна подсказка.       Пока аристократ не сделал ещё один несмелый шаг вперед. В носовые пазухи ворвался аромат, воссоздавая ассоциативные картины в разуме волшебника. Кофейные ноты смешивались с собственной кровью, оставленной на начищенном мраморном полу на Площади Гриммо. Резкие тона овладевали душой, в то время как тело не справлялось, выхаркивая органы вместе с нечеловечьими криками. Безумство шло в одну ногу с этим противоречивым шлейфом. Две сплочённые частицы, чьё существование невозможно без взаимосвязи.       — Белла, — на выдохе прошептал Блэк, устремляясь взглядом в кузину.       Ведьма поднялась с кушетки с присущим аристократизмом и манерами. Она поправила подол, скрыв за тканью просвет, открывавший вид на оголенное колено. Только теперь, узнав в незнакомке сестру, Регулус смог заметить меж переливов изумительного цвета глаз сумасшествие, сновавшее за Лестрейндж по пятам.       — Такой я тебе нравлюсь больше, кузен? — из её глотки прорвался смех, заставлявший кровь в жилах леденеть, а слуховые рецепторы изнывать от жуткого протяжного воя. Девушка покружилась вокруг своей оси, держа изогнутую палочку у виска — специфическая привычка Беллатрисы. — Всегда любила оборотное зелье. Можно перемерить столько шкур, и никогда не надоест.       — Боюсь представить, что случилось с той девушкой, — Блэк стянул с плеч мантию, отлевитировав её к вешалке с помощью беспалочковой магии.       Он достал пачку сигарет из кармана, выудив из картона свою никотиновую дозу. От вида магловского атрибута на лбу псевдо-Беллы проступила морщинка, расколовшая привлекательный образ. Даже сквозь сильные магические чары проступала истинная сущность безжалостной и принципиальной волшебницы.       — Ничего, к сожалению, — разочарованно протянула Лестрейндж, склонив голову набок. Она внимательно всматривалась в то, как Блэк делал очередную затяжку, и её губы сцепились в единую полоску раздражения. — Том запер её в своём подвале, приказав держать маглорожденную дрянь на цепи. Она пополнила его коллекцию выродков, выполняющих своё единственное предназначение — служить на благо чистокровному роду, — ведьма обернулась, бросая короткий взор на своё отражение в зеркале. — Амелия одолжила мне своё тело, чтобы я смогла пробраться сюда.       — Я думал, моя мать прибудет в Хогсмид, — смело заявил Регулус, чувствуя на языке непривычную оскомину от затрагивания щепетильной темы. Во всяком случае, они оба знали, зачем собрались здесь.       — Я думал, моя мать прибудет в Хогсмид, — Белла изобразила кузена в своей едкой манере, коверкая голос и выражение лица слизеринца. Его кадык дернулся, стоило никотиновому дыму проникнуть в лёгкие вновь. — Много думать — вредно для здоровья, Реджи, — ласковая интерпретация собственного имени звучала, как приговор палача перед проходом по эшафоту. Слизеринец ощущал, как горошины ледяного пота скатываются под рубашкой. — А не исполнять приказы Тёмного Лорда — карается смертью.       — Я сделал всё, что смог, — возразил Регулус, дернув ладонью в сторону кузины. На секунду в её хищном взгляде просквозило замешательство, но оно скрылось также быстро, как менялось настроение обезумевшей волшебницы. — Я не знал, что эта дрянь сможет обойти мою ловушку.       — Ты должен был предвидеть это! — Беллатриса рявкнула в ответ, ударив слизеринца по распахнутой ладони. — Ты обязался перед ним. Дал клятву, что принесешь ему в дар её никчемную жизнь! Разве это были не твои слова? — она подошла ближе, испытывая разъяренным взором надломленное состояние Регулуса. Он держал голову высоко поднятой — готовой к отсечению за ошибку. — Ты должен был сделать всё, чтобы она ни на дюйм не продвинулась к этому чёртовому кубку, — голова Лестрейндж хаотично дёргалась в такт словам, а острые ведьминские зубы клацали друг о друга. — Следить за ней, просчитывать каждый её шаг. Знать, чем она занимается и что задумывает.       — Я не нанимался сиделкой, — огрызнулся Блэк, и на его скулах заходили желваки.       — Следи за своим тоном, когда разговариваешь со мной, — ведьма схватила слизеринца за подбородок, содрав острым ногтем часть кожи. — Том запретил мне прикасаться к тебе и мучить тебя Круцио, — кончик её волшебной палочки проходился по левой щеке, вырисовывая знакомые руны на плоти. — Но всегда можно сделать исключение, а после прибегнуть к легилименции, верно? — волчий оскал исказил кукольные черты чужого лица.       Блэк выбрался из её неслабой хватки, растерев то место, где касались до боли знакомые пальцы. Характерное заигрывание с жертвой приукрашало для Беллатрисы процесс, когда она прощупывала слабые точки своей добычи. Игралась, изучала. Пыталась пробраться в самые уязвимые чертоги, дабы впоследствии ударить настолько сильно, чтобы волшебник стал заложником собственных желаний. Желаний о скоропостижной смерти.       Лестрейндж хищно облизнула губы, бросив подозрительный взгляд на кузена. Она обошла его, встав со спины. Ладонь жгло от затлевшей сигареты, но Регулусу было плевать, ведь ему в затылок дышало олицетворение зловещей тьмы.       — Тебе повезло, — Белла прошептала ему на ухо, и от её вкрадчивого тона по спине пробежали мурашки. Хотелось откреститься от её общества и убежать прочь, однако собственная сила воли и достоинство просто не позволяли пасть перед жестокой сестрой. — Том очень верит в тебя и надеется, что ты сможешь пройти путь искупления, чтобы доказать ему свою преданность.       — Что мне нужно сделать? — дрожащий голос вырвался в полупустую комнату, украшая её надломленностью и жаждой обрести покаяние.       — Убить грязнокровку, — тонкие пальцы пригладили мужское плечо, а ногти впились в кожу через рубашку. Слизеринец почувствовал на коже тонкий порез.       — Что? — Регулус почувствовал во рту собственную кровь вместо привычной сладкой ванили. Он ощущал, как алая субстанция протекала по нёбу. Чувствовал, как язык превращался в размозженный орган с каждым прикусом.       Он не верил собственным ушам.       — Ты убьешь грязнокровку, — повторила Белла, и её шёпот раскрошил кости под плотью. — Ты убьёшь её сам, чтобы Хозяин удостоверился в правильности выбора своей правой руки.       — Как ты себе это представляешь? — непривычно дрожащий голос Регулуса, казалось, сейчас ему вовсе не принадлежал. — В школе, полной студентов и профессоров?       — Летом ты был готов на убийство одной из этих тварей, и тебя не остановила школа, полная студентов и профессоров, — издевательски протянула Лестрейндж, взглянув на брата из-за плеча. — Что же случилось сейчас? Маленький Реджи испугался испачкать свои руки в грязной крови? — ведьма хлопала длинными ресницами, изображая наивность и блаженность.       — Спланировать случайную смерть маглорожденной девчонки во время испытания и убить её собственноручно — разные вещи.       — Мне всё равно, как именно ты исполнишь приказ Тёмного Лорда! — вскрикнула ведьма, отстранившись от кузена. Беллатриса обошла Регулуса, встав напротив его лица. — Убьёшь её собственными руками. Влюбишь её в себя, заставив грязнокровку трагически погибнуть от неразделенной любви — мне плевать, — она хладнокровно перечисляла возможные причины кончины грязнокровки так, словно говорила о погоде и светских делах. Без единой доли сочувствия. — Ты принесешь мне её мерзкую голову до того как начнётся второе испытание.       Лестрейндж отошла на три шага назад, не спуская пурпурно-пугающих глаз с кузена. Она криво улыбалась, демонстрируя слизеринцу чистейшее удовольствие от приказа Реддла. Белла знала, что у Блэка не было выбора, и его разум постепенно пропадал в сетях ловушки. На кону стояли две жизни, и вряд ли он пожертвует собой, чтобы спасти гриффиндорскую всезнайку. Ведь он уже собирался её убить. Косвенно.       Сделав торжественный реверанс, девушка скрылась за вихревой воронкой аппарации. Кофейный аромат все ещё витал в воздухе, прожигая легкие двойственным выбором. Убить живого человека собственными руками. Пусть даже грязнокровку.       Регулус ни за что не отступит назад. За его спиной — западня. Он должен сделать это. Должен убить Уоррен, чтобы доказать свою пригодность служить Лорду.       И чтобы стать его правой рукой придётся испачкать конечность в крови по самый локоть.

***

      — Ты до сих пор не вскрыла свой трофей?       Изабель отвлеклась от клетчатой лакированной доски, подняв взгляд на Мэри. Мулатка вцепилась внимательным взглядом в гриффиндорку, испытывая ту блеском чёрных глаз. Макдональд сидела за широким столом напротив, купаясь в искусственном свете Большого зала.       — У меня не было времени, — солгала Уоррен, прочистив горло. Её длинные худые пальцы обхватили шахматную пешку, переставив ту на одну клетку вперед. Белая фигура съела чёрную, стоявшую по диагонали. Волшебница победоносно ухмыльнулась, отставив солдата противника на обеденный стол. — Может быть, займусь этим через пару дней.       — Ты говорила то же самое два дня назад, — скептично парировала Макдональд, скрыв своё лицо за раскрытым журналом. — Кажется, это бы в тот день, когда ты напилась в гостиной и умоляла продолжить вечеринку.       — Я этого не говорила, — возмущенно произнесла Изабель, отвлекшись от игры. Вражеский конь сделал свой ход буквой «Г», ударив по пешке гриффиндорки. Отомщенная чёрная фигура пополнилась поверженной белой. — Ремус, скажи ей.       Люпин сидел в задумчивой позе — сцепив ладони в замок и подперев руками подбородок. Он почти не слушал, о чём разговаривали девушки, целиком и полностью посвятив своё внимание игре. Изабель являлась сильным противником, посему ему требовалась концентрация и просчёт девичьих шагов. Он знал, что её мимолётная дезориентация на шахматном поле будет восполнена следующим ходом, однако Люпин не хотел так просто сдаваться, пусть и профессионалу.       — Мне кажется, ты преувеличиваешь, Мэри, — уклончиво ввязался в разговор гриффиндорец, ожидая последующего игрового действия от Уоррен. — Я не слышал, чтобы Изабель давала какие-либо обещания по поводу золотого яйца, — Ремус скосил взгляд на Макдональд, а после перевёл свои лисьи хитрые глаза на волшебницу с тёмно-бордовыми локонами. — Но я точно помню, что наша чемпионка надралась в стельку.       — Да вы издеваетесь, — не вопрос — констатация факта. Уоррен взялась за ладью, стоявшую слева от коня противника, и сместила черную фигуру с шахматного поля.       Друзья были правы, и она действительно напилась тем вечером после оглушительной встречи сокурсников. В тот день девушка впервые за долгое время позволила себе просто плыть по течению, отпустив тот гнёт, что неприятно сжимал плечи и морально давил на волшебницу. Изабель ослабила собственные рамки дозволенного, и разрешила себе пуститься во все тяжкие, забыв о том, что скрывалось за дверьми гриффиндорской башни.       Она много смеялась, пытаясь перекричать громкий голос Мэри, вещавший во всеуслышание, как им удалось коллективным трудом одолеть дракона. Изабель даже не думала оспаривать истину, гласившую о том, что именно друзья помогли ей остаться в живых. Волшебнице удалось завязать разговор даже с теми людьми, которых ранее не могла сопоставить со своей личностью, но все они оказались лучше, чем Изабель о них думала. Или, во всяком случае, её собеседники оказывались сносными и не такими противоречивыми, как она о них отзывалась прежде. Сириус и Джеймс продолжали вторить о том, что Уоррен стала для них настоящим открытием, и они честно признались в том, что не ожидали от хилой девчонки такого фурора. Однако, Поттер все же согласился с мнением чемпионки о том, что решительную роль в испытаниях играет ум и стратегия, а не физическая подготовка.       Но затем наступила трезвость и похмелье, раскалывавшие черепную коробку до сковывающей боли. Алкоголь выветрился из организма, оставив после себя привычную пульсацию в лопатке, а в сознании — множество нерешенных вопросов.       Первый вопрос затрагивал чемпионский трофей.       На каком-то необъяснимом, ментальном уровне она опасалась даже дотрагиваться до золотой скорлупы. Было в ней что-то, что интуитивно трактовалось, как нечто пугающее и загадочное. Изабель не знала, что именно скрывалось за слоями магической оболочки, но догадывалась, что там было то, чего бы ей не хотелось сейчас лицезреть. Но время шло. Рано или поздно Уоррен придётся вскрыть замок своего личного ящика Пандоры.       Вторым по значимости вопросом являлась загадка, скрывающая собой личность того, кто подбросил имя гриффиндорки в кубок. Первое испытание успешно завершилось, и вопреки девичьим отговоркам, свободного времени стало больше. Слизнорт освободил Изабель от их внеклассных занятий до следующей недели, посему у волшебницы пока не было причин, чтобы сбрасывать со счётов главенствующую проблему. Кто именно подтолкнул девчонку к опасной границе состязания.       Кому было выгодно, чтобы она прошла все испытания, добравшись до финиша? Или, быть может, кому-то было выгоднее, чтобы Уоррен трагически погибла на арене?       Было тяжело рассуждать об этом, находясь на расстоянии от подозреваемых студентов или, возможно, профессоров. Ещё тяжелее было рассуждать на эту тему, когда Изабель не могла даже представить, кто именно мог это сделать. Гриффиндорка наблюдала со стороны почти за каждым, кто попадал в её поле зрения. Особенно сейчас, когда почти каждый в Хогвартсе пожелал заиметь дружбу с потенциальной победительницей.       Уоррен отвлеклась от шахматной партии, заручаясь минутами отдыха, пока Ремус обсуждал с Мэри, как шикарно выглядела мужская модель новых мантий из дорогого бутика в Косом переулке. Люпин взял у подруги журнал, показав разворот Сириусу, сидевшему неподалеку с Питером. Блэк лишь отмахнулся, сказав о том, что такую безвкусицу он никогда на себя не наденет. Столь типичный комментарий от Сириуса показался Ремусу чересчур резким, и парень помрачнел, вернув Ведьмин досуг Макдональд.       Изабель изучала масштабное табло, висевшее во главе Большого зала над профессорским столом. На первом месте красовалось имя гриффиндорки — её результат равнялся сорока баллам. Чуть ниже разместился Блэк, он немного не дотянул до успеха Уоррен, — ему отдали тридцать восемь баллов. Леон Дювернуа пока закрепился на третьем месте — тридцать баллов. На самой последней строчке выделялся Владислав Григоров, вопреки ожиданию его фанатов. Двадцать пять баллов ему отдали, вероятнее всего, за чрезмерную жестокость.       — На твоём месте я бы всё-таки открыла яйцо, — Мэри вновь продолжила тянуть нить разговора, закончив вычитывать новую порцию сплетен. — Вдруг там спрятана целая гора галлеонов!       — Даже если и так, я всё равно не смогу потратить эти деньги, — бесстрастно отметила Изабель, возвращаясь к игре. Ход остался за Ремусом, и он судорожно просчитывал варианты, способные сместить шахматные фигуры противницы. — Если ты забыла, поход в Хогсмид перенесли на следующую неделю из-за непогоды. У меня ещё будет время, чтобы подумать, как распорядиться со своим состоянием.       — Вряд ли внутри яйца хранятся деньги, — подал голос Ремус, шагнув слоном по диагонали. В глазах гриффиндорца погас азарт, и Уоррен пыталась понять, что было тому причиной — её превосходство или оскорбительный ответ Блэка. — Это было бы слишком просто и не совсем логично, учитывая, что денежный приз и так присуждается победителю турнира.       — А что тогда, по-твоему, там хранится? — Мэри сгорала от любопытства, и желала узнать как можно больше подробностей по поводу трофея подруги.       Но Ремус не ответил. Просто не успел, почувствовав за спиной Уоррен чужую фигуру. Волчье чутьё, не иначе. Люпин поднял взгляд, и его примеру последовала Макдональд. Её широкий рот открылся и моментально захлопнулся, дабы не выглядеть глупо в глазах смотрящего человека. Заметив то, как обескуражено смотрели молодые люди перед собой, задрав головы, Изабель тотчас обернулась, наткнувшись на высокое мужское тело.       Прямо перед ней стоял Владислав. Уоррен молниеносно отвернулась, пряча растерянный взгляд в шахматной доске.       — Ремус, я тут вспомнила, что мне нужно доделать домашнее задание по Прорицанию, — наигранно произнесла Мэри, толкнув друга в плечо. Она поднялась со скамьи, разгладив короткий подол юбки. — Ты же поможешь мне, и не позволишь профессору Ватис навести на меня порчу? — мулатка хихикнула, искоса взглянув на входную дверь. Её слабые попытки говорить загадочно не увенчались успехом, так как Уоррен сразу поняла, для чего разыгрался весь этот спектакль.       Она убьёт Мэри.       — Да, конечно, — принялся энергично кивать Люпин, тем самым раздражая Изабель ещё сильнее. Он встал со своего места, взяв Макдональд под локоть. — Я с радостью помогу тебе.       Она убьёт Ремуса.       — А как же наша игра? — возмущенно спросила Изабель, разведя руками в стороны. Она чувствовала, как пылали её щёки от стыда, наливаясь алой пунцовостью. Неужели дурмстранговец до сих пор стоял и слушал весь этот сюрреалистичный диалог? Мерлин, как же неловко.       — Ремус сыграет с тобой вечером, — невинно улыбнулась Макдональд, несмотря на надрыв в её тоне. Девушка кинула многозначительный взгляд на Григорова, а затем перевела глаза на Изабель. — А тебе составит компанию Владислав. Мы уверены, скучать тебе не придётся.       Уоррен желала послать тысячу проклятий в спину подруги, пока та скрывалась в толпе и, наконец, громоздкая дверь не затмила собой отдаляющиеся образы гриффиндорцев.       Изабель знала, для чего всё это было. Для чего Макдональд так резво собиралась покинуть Большой зал, несмотря на то, что сегодня была пятница и никакого домашнего заданий по Прорицаниям не существовало. Изабель также прекрасно осознавала, почему Ремус согласился на эту странную авантюру, и поддержал идею Мэри, хоть подобное и случалось редко.       Но случалось. Случилось сейчас.       Друзья просто хотели, чтобы Уоррен дала кому-то шанс. Впервые позволила себе отставить собственные границы за предел досягаемости и проникнуться кем-то осязаемым, настоящим, материальным. Не учебной рутиной и талмудами с рецептами зелий, не пергаментами с исписанными заданиями к следующему занятию. Не художественной литературой, вещавшей о великой и не всегда прекрасной любви.       Ремус и Мэри жаждали сделать всё, чтобы Изабель впервые прочувствовала на себе, каково это — жить жизнью, полной чувств и эмоций. Вариться в событиях, срывавших кожу до костей от накала страсти. Проживать мгновения, от которых слышался звон в ушах. Приятный, стекавший по барабанным перепонкам сладким мёдом. Ловить каждую крупицу ощущений ртом, осязая, как задыхаешься от переисполнения.       Гриффиндорка хотела того же. В теории. На практике это являлось пугающим опытом, к которому волшебница не была готова от слова совсем.       — Привет, — послышался мужской баритон. Изабель была настолько погружена в собственные размышления и выглядывание вдалеке товарищей, что не заметила, как Владислав устроился на скамье сбоку, держась от ведьмы на расстоянии вытянутой руки.       — Привет, — гриффиндорка старалась держаться стойко, несмотря на внутреннее предубеждение, вызванное недавними событиями. Она старалась делать непринужденный вид, проходя пальцами по выточенной деревянной пешке, чтобы хоть как-то отвлечь себя.       — Хорошо играешь, — отметил дурмстранговец, кивая на шахматную доску. Изабель кивнула, приняв комплимент. — Почти обыграла своего друга.       — Ты следил за мной? — спросила Уоррен, склонив голову в сторону болгарина. Он рассмеялся, заставив девичью броню почти треснуть и ответить тем же. Уголки девичьих губ слегка взмыли вверх. Лицо Владислава расслабилось, и ей впервые удалось заметить, как мягко он смотрел на неё в моменты, когда его ничего не отвлекало.       — Наблюдал со стороны, — поправил Григоров, смотря на ведьму в упор. Его вороний взгляд блуждал по девичьему лицу, рассматривая каждую деталь. То, как были убраны её волосы ободком, оголяя перед ним каждую черту во внешности. То, как мрачнели изумрудные радужки при факельных огнях. То, как напрягались лицевые мышцы, когда Изабель задумывалась. Всё это он тщательно осматривал, принимая к сведению. — После случившегося на арене ты избегаешь меня. Я напугал тебя?       Владислав был прав. Уоррен старалась избегать его, чтобы воспоминания о его методах сражения не всплыли в её памяти, и не настигли девушку вновь. Она не порицала его деяния, и не старалась судить о болгарине, вопреки внутреннему голосу держаться от парня как можно дальше. Её тянуло к дурмстранговцу — сильному, нетипичному. Знающему, чего хочет.       — Ты напугал многих в тот день, — ведьма ответила уклончиво, стараясь не затрагивать их взаимоотношения.       — Меня не интересуют другие. Меня интересуешь ты, — парировал Григоров, и это заявление заставило Изабель растеряться на какое-то мгновение, похоронив возложенную стену в руинах. — Ты считаешь, что то, что я сделал с драконом — чудовищно и жестоко?       — Я считаю твой поступок неэтичным, и на твоём месте я бы не смогла настолько хладнокровно и расчётливо расправиться с живым существом, — прямо высказалась Изабель, заметив, что Владислав кивал в такт каждому её слову. Удивительно, но он разделял и принимал её мнение во внимание, несмотря на свои взгляды типичного воина, жаждавшего кровавых сражений. — Но это живое существо не менее жестокое. Дракон разорвал бы тебя на части, если бы ты не внушил ему вырвать глаза. Поэтому я не считаю, что ты поступил плохо. Я стараюсь думать об этом, как о нестандартной самообороне, — гриффиндорка перевела дыхание, ощутив, как ребра фигуры болезненно впиваются в кожу. Болгарин продолжал слушать, не перебивая свою собеседницу. — К тому же, я тебя почти не знаю, и не могу судить о характере твоих поступков.       — Мы можем исправить это, — на устах Григорова взыграла ехидная улыбка, столь несвойственная ему, и сколь украшающая его суровое лицо.       — Каким образом?       — Слизеринцы пригласили меня и моих братьев на вечеринку в честь завтрашнего праздника, который принято отмечать в вашей стране, — он задумчиво нахмурил брови, приложив ко лбу кулак, — никак не могу запомнить, как он называется.       — Хэллоуин, — догадалась Изабель, вспомнив о том, что сегодня тридцатое октября.       — Точно, это странное название, — Григоров рассмеялся от неловкости, а затем посерьезнел. — Эван сказал, что я буду желанным гостем и заверил, что я могу позвать любого, кого пожелаю, — он придвинулся чуть вперед, однако на этом его действия кончились. Владислав держал ладони свободными, не позволяя себе нарушить личное пространство ведьмы. — Я подумал, что это отличный повод, чтобы узнать друг друга получше.       При иных обстоятельствах Изабель, вероятнее всего, отказалась бы. Дала бы строго отрицательный ответ, размышляя о том, что не станет пускаться в пучину свиданий с дурмстранговцем, особенно на вражеской территории. Особенно там, где главенствуют слизеринцы. Змеи всегда являлись главными противниками львов, и не скупились на порции яда в ответ на приход гриффиндорцев. Она бы не пошла наперекор принципам и убеждениям.       Но это был её шанс. Отличный стратегический ход — войти в место, заполненное пьяными подростками, чтобы узнать то, что она хотела. Возможно, развязанные языки и хмельные разговоры позволят Уоррен приблизиться к истине, скрывавшей ответ на один простой вопрос — кто подставил её? Кто бросил её имя в кубок?       — Ты позволишь мне сопровождать тебя, Изабель? — надежда сквозила в мужском томном голосе.       Это было похоже на игру в шахматы. Пожертвовать чем-то незначительным во благо чего-то большего. Принципиальность склонится перед девичьей тягой разузнать личность того, кто обрушил на гриффиндорку столько бед.       — Хорошо, — девушка искренне улыбнулась, кокетливо поправив выбившийся локон тёмно-бордовых волос. — Я дам тебе шанс.