Прости...

      Сказки, -это фантастические истории с вымышленными героями, что встречаются с множество трудностями и все же постигают свое счастье в конце. В сказках главный герой побеждает злодея, находит себя и всеобщее признание с любовью.       Поднебесная заполнена сказками, -от романтично печальных до холодных счастливых, -они никогда не повторяются и каждый небожитель имеет свою историю, как и конец. Возможно, то что они на небесах, для многих людей, что передают эти истории, уже само по себе «счастливый финал», но может ли это казаться таковым, пока глаза прекрасных созданий широко открыты, а с их бледных губ слетают очевидные слова?       Нет, на самом деле, конца в сказках не существует, есть лишь мир, что прописан выдумщиком, который все не догадывается заглянуть за кулисы и посмотреть, что твориться в этом мире на самом деле и оценить «счастливый финал любимого персонажа» по достоинству.

Возможно, автор чертов дилетант, что так и не смог придумать достойной концовки и оставил главного героя наедине со своими мыслями, страхами и огромной ответственностью перед этим большим миром.

      На земле Всевышних медленно опустилась темнота. Мир давно отправится спать, как и её остатки сейчас, лишь волшебные лунные цветы, что приходят на помощь случайным спутникам, решаются составить компанию прохладной ночи. Эти красавицы, порождения всего невинного, качались при дуновении ветерка и радовали взоры путников. На земле их много, они разбросаны по всем полям и горам, что не скажешь о Поднебесной, там, такие «простые» цветы встретишь редко, а в большом количестве есть только в одном месте.        Существуют бог, что постыл ко многим земным прелестям, выбрав путь совершенствования, но так и не избавился от мыслей о родных краях, потому и создал «Лунную долину» вокруг своего дворца на потеху другим вышестоящим. Хозяин этого места сам бог войны юго-западных земель, пришедший на свое место потом и кровью, но при этом не имеющий за своей душой ничего, кроме будоражащей гордости, прекрасными способностями к адаптации и острого языка. Его звание столь же высокомерно, как и его внешний вид, но ум велик, а взгляд, пожалуй, за внешним лоском вы ничего не увидите, лучше постараться пробраться в «Лунную долину» и наблюдать за всем со стороны.        И вот, в ночи по пустующим улочкам, что окружили великие дворцы, неспешно идет бог войны, что после задания и ног своих не чувствовал, но упрямо продолжал стремиться к своей цели, -немного задержаться в своем славном саду, спрятаться под тоскующее дерево и закрыть свои глаза, давая опьянеть разуму от сладкого аромата таких простых цветов.

Хозяин знает, что уснуть сможет только в окружении своих сладко пахнущих подчинённых, а о том, что будет наутро, если его найдут в таком положении, можно было подумать потом.

      Поляна встретила своего ночного гостя гробовой тишиной, прямо под стать мыслям, а броня, что давила на плечи, легким движением руки была снята и аккуратно уложена рядом с выпирающей кроной дерева. Любимое место, что спрятано далеко от чужих глаз, снова было облюбована своим посетителем, а стоило опрокинуться телом на старого друга, как все внутри стало медленно успокаиваться и приходить в некий восторг, столь волшебный, будто он стал частью этого уголка.

Жаль, что мысли у бога не столь спокойны, как может показаться на первый взгляд.

      Многие, кто не видел бога войны без оружия и устрашающей брони, могли легко спутать с прекрасным Водным Божеством, что привлекает к себе внимание не только исполняющимися желаниями, но и пленительной красотой, которой и обладал Небожитель прекрасного сада. Стоило лунному свету упасть на умиротворенное бледное лицо, что не выражало абсолютно ничего, то можно было разглядеть правильные мягкие черты, глаза, что смотрели на благородные цветы, выражая лишь теплую тоску вперемешку с грустью, заставляли восхищенно ахнуть. Крепкое телосложение, что без брони стало в разы меньше, идеальные одежды и руки, ох, о последних можно говорить вечно, -виднеющиеся костяшки пальцев обтянутые белоснежной оболочкой, мозоли на внутренних сторонах ладоней, от вечного совершенствования с мечом, и веретена синя-фиолетовых венок, что идеально вписывались в картину.       Пожалуй, кто посмотрит, вправду скажет, что он бог Прекрасного, пока это самое божество не откроет рот и не начнет сыпаться искренними «благодарностями» в сторону восхищенного бедолаги.       Внешний лоск всегда блестит слишком ярко, не давая липкой грязи выйти наружу, такой же темной и всепоглощающей, как мысли главного героя этой сказки, -бога войны, великого генерала Сюаньчжэнь, — Му Цина.       —Давно меня здесь не было, —тихий голос уносит южный ветер, что срывал цветы с прекрасной монголии, но не прошло и нескольких секунд, как небожитель вновь произнес. —Знаешь, на земле очень тепло, люди до сих пор улыбаются, а бедняков становится все меньше, люди прекратили сеять войну и живут в мире и гармонии. Цветы, они как всегда прекрасны, пожалуй, будь ты рядом, ты бы их оценила.       Ночной гость лишь улыбается, не губами, нет, одними глазами, ведь уста давно привыкли кривиться только в усмешке, просто было страшно, что в один прекрасный момент, он забудет натянуть свою язвительную улыбку, и вместо неё, по случайной ошибке, выдаст эту… Этого никак нельзя допускать.       —Сегодня, правда, мертвецы решили немного развеяться, классификация не столь великая, так что поймать было просто, правда долго, но все же получилось даже лучше, чем я предполагал, —голос с каждым словом становился тише, а рассказ о прошедшем дне неминуемо возвращал в другие времена, более ранние. —Последние месяцы, кажется, стали совсем безумными, еще и Его Высочество принц поднял шумиху. В который раз, будто третьего вознесения ему было мало.       Ворчания, что как никогда легко слетало с бледных губ, снова относилась в пустоту, такую спасительную и надежную, что Му Цин успевает позабыть, что находится на Небесах, а не в более спокойном месте, где его не особо тревожили проблемы мирового масштаба и забота о других.       —Я сегодня к тебе немного не успел, знаю, мне нет прощения, но ты и не держишь зла, —взгляд становился все печальнее и кажется будто успел превратиться в хрусталь, -дорогой и легко разбиваемый, чьи осколки стекают по щекам и опускаются ровно до того момента, пока не впитаются в идеальные одежды. —Прости, матушка…       Больше слов не было, как и влаги вокруг глаза, что благополучно успели скатиться вниз и больше не тревожить попусту мысли небожителя, что успел прикрыть глаза и поднять голову. Нет, он не будет наслаждаться нежными розовыми лепестками в свете луны или звездами над головой, ему это не нужно, -он видел это несколько тысяч раз, -потому оставалось слушать сбивчивый шепот листьев и чувствовать ласкающий ветерок волосы, что медленно, но верно приходили в свой первоначальный вид.       Иногда, возникало стойкое ощущение, что рядом кто-то был, что не ветер, а нежные руки перебирали тяжелые пряди, что кто-то нежно обнимал за плечи и сидя рядом, прижимал к груди, а мерный шелест на самом деле биение сердца, такого родного и уютного, будто это не разыгравшееся фантазия, а явь. Как же жаль открывать глаза и видеть пустоту вокруг, лишь обсыпанное поле с белыми лепестками, тогда на душе становилось плохо, а сердце делало медленные кульбиты, -и так по кругу. Вечные разочарования, одиночество и всепоглощающая темнота. Он привык.       Собственный дворец встречает слишком холодно, -полная темнота, в которую иногда пробивался лунный свет из огромных, но немногочисленных витражных окон, белые стены и мраморный пол, белые колоны и множество фресок с изображением хозяина этого места, что получился просто прекрасно, хоть и несравним с реальностью, но художники точно передали то, что от них требовалось. Стоило преодолеть главный лестничный проход, несколько коридоров и комнат, добираясь до западного крыла, где и расположены почивальни Небожителя, как шорохи становились громче, а значит, генералу Сюаньчжэню снова придется сражаться, но уже не с проблемой физического плана.        Единственная комната с выходящим на сад окном была предана лунному свету, показывая хозяину здешних мест, что тут никого нет, только то, что он и оставлял с утра, -заправленную кровать с книгой на столике, -но, Му Цин знает, первый взгляд всегда обманчив, стоит лишь немного приглядеться, почувствовать, как вдруг начнешь слышать шелест страниц и негромкую напеваемую мелодию.       Она обманчива сладка и нежна, но стоило начаться словам, как глаза медленно прикроются и снова начнешь считать до десяти, -они оскверняют слух, заставляют поежиться от набитой фальши и стать кем-то другим, кто не понимает ничего, потому что Му Цин знает, сглатывает каждую строчку и чувствует непревзойдённую пустоту вперемешку с липким страхом. Стоило песне закончиться, как всегда слышался смех, -противный и насмехающийся, -будто это он смеётся над кем-то столь глупым, хоть и со стороны.       —Тебе не смешно? —голос слишком ласковый, но если на него повестись, он знает, пробовал, можно погрузиться во всю произносимую грязь целиком. —А-Цин, почему тебе не смешно? Ты так любил эту песенку…       Счет от одного до десяти временно помогал успокоиться, но стоило вновь припомнить слова песни, как сразу же дергался и поворачивался в другую сторону, лишь бы в следующий момент не увидеть говорящего, а он, будто специально издеваясь, покажется и улыбнется.

Боги, как же он скучает по этой улыбке и одновременно ненавидит.

      —А-Цин, скажи мне, почему ты не пришел ко мне сегодня? —голос кажется грустным, но не стоит обманываться. —Неужели, ты забыл свою матушку? Скажи же, как ты мог это сделать?       Му Цин считает обратно с закрытыми глазами, но при этом, старается чувствовать неуловимый призрак прошлого, что каждый раз менял обличие и приходил только для одного, -сделать настолько больно, что не одни духовные силы не залечат новое ранение. Жаль, конечно, что они могут лишь восстановить оболочку, если бы могло отбросить эту сумасшедшую тень, то было намного полезнее.       —Не ответишь? И вправду, кто я такая теперь, лишь воспоминание, —голос слишком нежен и глубок, заставлял забыть о любой благоразумности и медленно поддаваться, для начала открыть глаза. —И вправду, кому нужна мать, если в руках сосредоточена желаемая власть и богатство, а еще тысячи последователей, коих ты безразмерно бережешь, но так и не смог уберечь одну единственную родную душу.        Слова бередили давно улегшиеся раны, что теперь вновь поднимались наружу и заставляли думать по-другому, теряя остатки благоразумности и открывая глаза, -что было на руку призраку, -который предстал перед ним во всей красе. Темные волосы, глаза, родные черты лица и потрепанная одежда, что висела на исхудавшем теле, и улыбка, мягкая, как прежде, но слишком неправильно растянутая, -фальшивая. Призрак не смел, подходить, лишь улыбчиво оглядывала с ног до головы, пока не послышался слишком тихий ответ.        —Я пытался, но не смог, —он все же попадает на чужую удочку, даже слишком быстро. —Ты же знаешь ответ, так зачем продолжаешь спрашивать?       —Ответь сам себе на вопрос «Зачем».       Несколько мгновений и её снова нет, но при этом не забывает оставить в полном недоумении свою жертву, а улыбка, что превращается в оскал, медленно растворилась последней, заставляя заострять внимание только на ней и громко рассмеяться напоследок. Смех лился струйно со всех сторон, при этом не забывая отдаваться эхом в пустующей комнате, а стоило божеству сделать пару шагов, как тело тяжелело сильнее. Этой ночью вновь снились кошмары о тех дней, а после липкая грязь, что медленно пожирала и заставляла захлебываться жертву. Он больше не кричит, прекрасно знает результат, лишь ждет, пока все закончится и наступит утро.

***

       Главный дворец лучших бюрократов встречает слишком тихо, как всегда, лишь раздающиеся, со всех сторон, тяжелые вздохи и шелест бумаг, что в жизни богов Литературы было слишком много, -благо, он не один из них. Нужно признать, что свитков успели натаскать просто в немереном количестве, дотягивает до потолка, так, что приходилось подставлять лестницу к нужному документу, умудриться не упасть и нормально слезть, -здесь прямо-таки можно умереть от работы, повторно.       —Где Линвэнь?       Му Цин, что все это время стоял у входа и наблюдал за пустующим местом, скрестил руки на груди и гневно взирал на каждого проходящего, а задавая этот вопрос кому-то, видя уставший взгляд и легкий испуг в чужих глазах, быстро отпускал. Он бы связался с ней по духовному каналу, но богиня решила игнорить своего дорого гостя, что самолично пригласила.        Услышав тишину, в который раз на свой вопрос, прошел к столу богини Литературы и швырнул на стол свиток, — отчет о недавнем покушении на границах горсткой низших демонов, -а после, в нетерпении постукивая ногой, тяжело вздыхал, будто бы от таких действий Линвэнь придет быстрее.       Осматривая в который раз зал, видя, как сильно клерки пытались не поднимать взгляда на внезапного гостя, откровенно говоря успел заскучать и чуть не уснуть на месте, -этой ночью он так и не смог поспать, -но не долго длилась его скука. Стоило услышать строгий голос опоздавшей, что, кажется, вела с собой еще кого-то, решил не поворачиваться и стоять так, при этом потирая слипавшиеся глаза. Воедино.       —Генерал Сюанчжэнь, —голос послышался слишком быстро, а стоило появиться знакомым одеждам и её хозяйке, что тут же прошла к своему месту, лишь продолжил выжидать. —Хорошо что вы здесь и не нужно срочно вызывать.       Рядом послышались знакомые тяжелые шаги, а после и запах, стоило, недавнему собеседнику Линвэнь остановиться около него, по другую сторону стоял небожитель в белых одеждах и приветливо улыбался.       —Сами меня сюда вызвали, отрывая от важных дел, —чувствуя крайнюю степень раздражение, сквозь зубы проскрипел. —Неужели вы забыли обо мне?       —Странно, вы, вроде как, должны были быть на совете, но я вас там не заметила, —богиня лишь измученно улыбнулась, при этом роясь в свитках, что градом полились из рукава. —Вам должны были доставить приглашение. Неужели его не было?       Му Цин молчит, а присоединившиеся небожители не спешат прерывать мыслительные процессы бога, что по виду был похож на мертвеца, коих частенько убивал самолично. Возможно, именно поэтому многие мелкие боги литературы в ужасе от него убегали, но, Му Цин лучше предположить, что они не вынесли его гневного взгляда, чем это.       —В юго-западных землях наступили смутные времена, границы кишат нечистью, а решать некоторые, особенно важные проблемы, может только генерал, -никак не подчиненные, —голос был тверд и даже располагал к себе, если бы не хмыканье со стороны одного генерала, что делит с ним земли с давних времен. —У одного бога любви, длинный язык, и если будет что-то интересное, он сам заявиться ко мне под двери. Теперь потрудитесь ответить мне на поставленный вопрос, -почему меня отвлекают от важных дел беготней сюда?       Линвэнь лишь выдохнула на его здравые замечания, -все же на землях богов всегда происходят проблемы, -а после осторожно перевела взгляд на слишком спокойного, по меркам всей Поднебесной, генерала Сюаньчжэня, что не пытался встрять в открытый конфликт с генералом Наньяном, полностью проигнорив его присутствие и хмыканье, и более того, забыв поздороваться с Его Высочеством принцем, что обеспокоенно разглядывал лицо своего бывшего советника.       —Генерал Пэй временно недоступен, так что стучать в двери будет некому, хотя, в вашем прямом присутствии и вправду не было смысла, -все безоговорочно решили, что вы втроем отправитесь на центральные земли и разберетесь с водными «Духами».       Му Цин не удивляется, когда слышит от главной последовательницы такие слова, -его снова никто не спрашивает, а если бы и спросил, то быстро бы отмел мнение подальше, -и только от этого можно было впасть в праведный гнев. Возможно, когда-то он бы поступил как Се Лянь, что во второе вознесение решил разбить лица напыщенным болваном, но Му Цин не настоль глуп, чтобы делать такое.       —Кто же выдвинул мою кандидатуру?       —Я. Голос слева слишком тих, и если он повернётся, уверен, получит извиняющеюся улыбку и парочку жалобных взглядов, которые никогда не действовали на бога войны, но каким-то образом умудрялись смягчить напряжение в целом. Великие способности принца не ведают границ.

Боги, с его мнением не считается даже он, просто творя такое, ставя в известность перед самим делом, -ни это ли главный признак неуважения?

      —Конечно, ты можешь отказаться…—Се Лянь, кажется, умеет читать мысли или же просто оценил плачевное состояния бога. —Просто твои способности очень помогут в этом деле, а неординарный подход помог бы управиться с делом быстрее.       Открытая лесть с просьбой о помощи звучат слишком громко, а то, как на него уставилось парочку чужих, слишком тяжелых, взглядов, прямо-таки и говоря: «Давай же, откажи ему, ты же не помнишь чужой доброты.», лишь сильнее напрягали затуманенный разум, что уже несколько недель, с той самой ночи, не видел спокойных снов, -вечная грязь, -которая все же было невообразимо терпеть, так что поддерживая божественное тело духовными силами, думая, что все же достиг того уровня, когда сон совершенно не нужен, забрался с головой в работу.       —Ну раз меня отметил сам Его Высочество Наследный Принц, за мои незаурядные способности, то у меня просто нету права отказаться.       —Не хочешь, -можешь не идти.       Голос справа слишком груб, но бьет в самую точку, но вот проблема, -он теперь точно этого хочет. Му Цину не нужно поворачиваться, чтобы увидеть полного презрения взгляд, как и не нужно дальше тут оставаться, потому что чужие слова и действия слишком давят. Сначала, перед всем советом выдвигают его кандидатуру и разглагольствуют, явно не давая права отказаться, а теперь, столь неосторожно и поверхностно хотят оставить здесь, будто ненужный мусор, коим его до сих пор все считают. От такого пренебрежения сводит зубы, заставляют давать положительные ответы и плясать под чужую дудку, потому что добровольного тут никогда и ничего не было.

«Генерал подметала совсем забыл, где его место, нужно бы напомнить.»

      Случайно брошенные слова одного из генералов, когда-то очень давно, когда он только присоединился в качестве помощника, что до сих пор набатом били в сознании, лишь сильнее заставляли падать в эту липкую грязь, при этом теряя последние остатки человечности, коих и без того было крупицы.       —Генерал Наньян, —он слишком строг, даже сейчас, хотя обычно, лучше бы бросился с кулаками на эту бесившую морду. —Вы не оставляете мне другого выбора, как только согласиться.       Взгляд полного отвращения, что успел кинуть напоследок величественный генерал Сюэнчжань перед тем как поспешно уйти с назначенного места, при этом, не забывая взять свиток с положением дела, и скрыться за позолоченными дверями. Он уверен, что точно слышал грубый голос со словами: «Вот чего он снова начинает?». Генерал бы нашел чем ответить, но в более грубой форме, возможно с кулаками, но точную мысль донести смог бы:

«Да ничего особенного, просто за словами нужно следить и не быть таким высокомерным.»

***

      Утро, казалось, никогда не может быть добрым, не у великого бога войны юго-западных земель, что снова провел всю свою ночь за разбором нескольких дел в своих владениях, а после и чужого, быстро навязанного, при этом составляя тысячу и один план для закрытия этого дела быстрее.       Информации было как кот наплакал, -удивительно мало, несмотря на столько вознесенных молитв и многочисленных жертв, — а описание сущности «водных духов» слишком расплывчато, потому что прозвали их так, не за принадлежность к этой расе. Император уже посылал своих подчиненных разобраться с этим делом, все же, центр под его владениями, но какое же было удивление, когда один из помощников пришел с новостью о том, что обоих отправленных нашли на берегу реки, полностью синих, будто утопившихся, но при этом не имея никаких признаков того, что они побывали в воде. Все пострадавшие оказывались найденными на берегах рек, там, где больше всего ходит людей, с точно такими же признаками.        Был лишь один выживший, еле доживший до следующего дня, что бормотал о «своих страхах и внутренних демонов», а после самолично задушивший себя. Этому инциденту и был посвящен конец совета, все же, немногие бы отважились бродить по таким местам, опасаясь быть на месте подчиненных, высокоуровневых, императора.       Кому же можно скинуть такую опасную работенку, при этом не боясь за чужие, такие бесполезные, жизни Небожителей? Правильно, -мусорному богу и его двум песикам, что ходят за ним хвостиком.        Му Цин уверен, что не только его поставили перед фактом, просто сплавили это делу Се Ляню, а Фэн Синь, как настоящий верный пес, решил пойти в самое пекло, при этом забывая, что чем дальше они от своих земель, тем слабее становятся.       Почему же никто, кроме него самого, никогда не задумываются о последствиях и планируют действовать на ходу? И почему он до сих пор, пытается встать на место тех, кто планирует отправиться вместе с ним на верную погибель? Вопросы без ответа.        Никто не удивляется, когда находят спокойного Му Цина у точки сбора, несмотря на гневных взгляды на обоих, -все знают, он просто кипит негодованием и если сейчас, кто-то решит вдруг об этом спросить, то получит весь спектр эмоций и пару ласковых слов, -лишь терпеливо продолжает ждать начертание круга от Фэн Синя, — что просто отвратителен в этом, но что уж есть, -и перемещаться в назначенное место.       Стоило всем троим коснуться земли, как двое из троих, полагаясь на свое чутье, не забывают сменить свою внешность на более непримечательную, -младших служащих Фу Яо и Нань Фэн, -пока Его Высочество наследный Принц лишь улыбался и развертывал свиток с делом.       —Меня заинтересовал выживший.       —Ты это про безумца? —Нань Фэн выглядел слишком спокойно, будто это обычная прогулка, а не задание, стоящее им жизни. —Мало ли что он насмотрелся перед смертью, не нужно воспринимать его слова всерьез. Свихнулся просто.       Лес, в котором они приземлился, полон рек, на коих и происходили последние события, а рядом стоящие населения, не столь сильно интересовали спустившихся небожителей. Говорящие шли вперед, пробираясь через лесную гущу, не забывая поглядывать назад, чтобы вконец отставший спутник не пропал с их поле зрения, -выглядел он крайне тревожно. Образ Фу Яо был хоть и неказистым, но не смог скрыть природного очарования бога войны, как и, естественно, некоторых изменений в лице, -слишком осунувшиеся, болезненно бледное с темнеющими кругами под глазами, что теперь, стоило применить Му Цину силу, выглядели еще хуже.       —Что об этом думаешь, Фу Яо?       —Меня смущают слова безумца о «Внутренних демонах и страхе», —голос все тише, а теперь же, когда оба спутника решили остановиться и подождать, пришлось ускорить шаг. —Накануне запросил материалы из Императоского дворца и обнаружил интересную деталь, -они были задушены, но не чужими, а своими руками. Что еще интереснее, это безумец, что выглядел еще хуже и забрался на самый верх, что шептал о страха. Мне не нравится, что вы позвали меня сюда.       —Я предлагал не соглашаться, но кто-то слишком упрям, —бог юго-востока лишь цокнул, явно не разделяя опасений других, больно уж они сказочные. —Неужели, они все просто сошли с ума от своих страхов и решили прекратить жизнь таким образом? И почему именно задушенные? И почему все жертвы мужчины с 18 лет? Не слишком ли все притянуто за уши?        Се Лянь, что видимо был уже готов к внеочередной драки своих товарищей, уже выставил руки у их грудей, в знак протеста, лишь бы они не забыли о том, зачем они пришли. Фу Яо тем временем лишь задумчиво осматривал смельчака, чей нрав сейчас может сыграть на руку неведомому духу, но более того, его самого пугает эта догадка, что теперь прочно засела в голове.       —Может быть, -это и вправду притянуто, но лучше уж подстраховаться.       —Говоришь так, будто тебе есть чего бояться!       Голос вечного соперника насмехающийся, а вся поза, что прямо-таки говорила о его превосходстве, неимоверно бесила бога войны, что хотел хоть одно задание обойтись без этого, -быстро закончить и также уйти, -но почему-то, то ли звезды издеваются, то ли день такой, — они снова слепливаються в перебранке.       —Нет, -наглая ложь приправленная безразличным взглядом, а после ухмылка, о которой он никогда не забывал. —Возможно, это наш генерал Цзыюйан чего-то боится, вот и не хочет верить моим словам?       —Как ты меня назвал? А ну-ка, подойди ближе и повтори то что вякнул, если не боишься встретиться с моим кулаком, —поднимая руку в угрожающем жесте, прекрасно видя скучающие лицо соперника, вдруг цыкнул и продолжил. —Или только и можешь, что болтать за спинами других, чертов предатель?        Се Лянь, что уже встал между ними, оттолкнув на достаточное расстояние, лишь пытался вставить слово и успокоить обоих, но буйный нрав Фень Синя, что умудрялся просвечиваться через такую слабую оболочку, обогнул его и преодолев маленькое расстояние, резко схватил за грудки воротника слишком притихшего, некогда язвительного, юноши, что не стал даже сопротивляться, продолжая смотреть прямо в чужие гневные глаза.       —Мне плевать, насколько сильно ты меня ненавидишь, но раз мы все втроем оказались здесь, снова, будь так любезен, не смеяться над моим мнением и прислушиваться, —стоило столь оскорбительной, для всех, фразе слететь с бледных уст, как хватка заметно ослабла, а присутствующие лишь удивленно уставились на изрекающего, что лишь тяжело выдохнул и отвернулся. —Теперь же, уберите свои руки и впредь их не распускайте, генерал Наньян.        Его отпускают отходят на расстояние вытянутой руки, но не пытаются отвести взгляд, лишь поджимая губы, хмурятся все больше, пока сам Фу Яо лишь убирает выбившуюся прядь из хвоста за ухо и возвращается к изучению свитка, при этом стараясь не замечать чужое, больно гнетущие, присутствие.        —Я бы никогда не-       —Нам нужно успеть до ночи опросить прихожан, а после расставить ловушки, —сворачивая бумагу, чувствуя, что все не закончиться так просто, повернулся к тропинке, ведущей к реке. —Давайте не будет засорять это время пустыми разговорами, у меня много дел.        Вскоре, когда вопросы сами собой иссякли такими точными высказываниями, двое поплелись за слишком хмурым Фу Яо, что в свою очередь не мог избавится от четкого беспокойства, а еще, совсем мельком, когда слова о «насмехательстве» вылетели сами по себе, все мысли были заняты прозрачной фигурой в лохмотьях, а также её чертовой ухмылкой, -он не ведал что говорил, — но теперь же, не мог забрать слов обратно. Он уверен, будь он в другом состоянии и фигура прошлого не явилась бы на глаза, он уверенно вступил бы в бой и вышел победителем, но не сейчас. Не сейчас, когда голос внутри вопил о спасении, а душа медленно погружалась в черную и липкую субстанцию.        До первого и самого частого места нападения, что теперь циклично выбирался «водяными духами» добраться было легко. Местность была открытая, но совсем рядом, был лес с высокими представителями еловых, а также, многочисленные неровностями, которые были идеальны для засады.        —Классификация была присвоена «свирепая», так что все не так уж и плохо, —Се Лянь снова взял в руки командование, но при этом, не забывая обеспокоенно поглядывать на Фу Яо, что в свою очередь, будто даже его не слушал, а просто подошел к берегу и стал оглядываться. —Нам осталось лишь поговорить с местными жителями и попытаться разузнать немного больше.       —Зачем с ними говорить, если все встречавшиеся с тварью давно мертвы? —Нань Фэн снова скрестил руки на груди, продолжая сверлить взглядом быстро отдалившегося, что теперь проверял каждую травинку. —Не проще ли сразу же обратиться к местным богам? Карта есть, так что к людям можно не идти.        —Но что, если дух скрывается в этой деревушке среди обычных людей?       Его Высочества, что приводил крайне логичные доводы, лишь неловко улыбнулся, а после снова бросил неоднозначный взгляд на реку, что была слишком спокойна в дневном свете, кристально прозрачная и притягательная, так и не скажешь, что тут удавилось множество человек.        —Хорошая идея, нужно бы присмотреться к к местным и посетить храм, —Фу Яо, что все же вернулся к ним, при этом отряхивая колени от пыли, продолжил. —Нужно, чтобы кто-то остался и расставил ловушки, для этого хватит одного меня.       —Я могу и сам справиться с расспросом, может быть, тебе нужна будет помощь с духом и…       —Его Высочество, если так получится, что тварь там, то вам нужна будет помощь, вы до сих пор не вернули и часть своих сил, —кажется, голос даже ни разу не дрогнул, что было очень хорошо. —Мне не нужны помощники в таком деле, тем более это моя специальность. Постарайтесь вернуться к закату.       —Уже все решил за всех и пошел выполнять основную работу? —Бог войны юго-востока снова с прищуром посмотрел на спутника, что выглядел слишком расслабленно, -не похоже на него. —Ладно, черт с тобой, твоя взяла. Не помри тут, мы скоро будем.       Первый пошел бог войны, при этом, явно медленно, чтобы его успел догнать Се Лянь. Последний, в свою очередь, остался стоять рядом и всматриваться в болезненный вид юноши, но не спешил говорить, обо всем что думает, ведь прекрасно знает, что его не услышат и отправят уже другими словами.       —Почему мне кажется, что ты просто хочешь от нас избавиться и сделать все сам?       —Вам кажется, Ваше Высочество.       —Прекрати меня так называть, у меня есть имя, —мягкая улыбка не трогает Фу Яо, лишь заставляет поджать губы. —Зови, если она появится. Не лезь на рожон.       —Спасибо за напутствие, Ваше Высочество наследный принц, —он никогда не прекратит к нему так обращаться, ведь знает, что о других взаимоотношениях не идет и речи. —Можете не торопиться.       Последнее что видел Бог войны, -это виноватые глаза и слишком жалкий вид того, кем он до сих пор восхищается, -а после удаляющиеся две фигуры, что неспешно направляются к поселению, разбираться с основной причиной.       Му Цин знает, что «водный дух» обитает не среди поселения, лишь в толще воды. Прекрасно понимает, что местные боги об этом ничего не знают, но упрямо отправил своих спутников за тем, чего никогда и не было.

«Там безопаснее».

      Только поэтому он и не стал делиться своими догадками, не нужно, чтобы кто-то ему мешался, лишь бы успеть закончить к чужому приходу и быстро уйти. Он уверен, если будет действовать один, то сможет закончить без случайных жертв.

***

      Вечерний свежий ветерок вновь проникал под слишком легкую рубаху. Сидя у дерева, что располагался недалеко от реки, юноша с периодической точностью в две минуты неустанно зевал, при этом грозясь провалиться в сон. Возможно, хозяин юго-западных земель все же переоценил свои силы, и теперь, стоило потратиться на магические ловушки, которые отнимали большое количество сил, лишь сильнее хотелось спать.       Сон у Небожителей считается необязательным, если дух и тело не чувствует усталости, а меридианы божественных сил не повреждены, а если происходит хоть одно из этих отклонений, то небожителю приходилось справляться со своим бренным телом и ложится в функционирующий сон, что неимоверно успокаивал.

Кого-то, не Му Цина, что не может спать из-за предстоящих картин.

      Несмотря на свое состояние, именно сейчас, ни в коем случаи нельзя провалится в гости к Морфею, что зовет уже слишком долго, и каждый раз получает четкий отказ. Нельзя спать, пока не вернуться его спутники, тем более, когда духи решают сыграть в страшные шутки с прихожими к речным путям.        Фу Яо и правда пытается не уснуть, но к сожалению, то ли из-за цветочного аромата, то ли от свалившийся в момент усталости все же закрывает глаза и позволяет себе немного передохнуть, при этом говоря самому себе, что обязательно откроет глаза, если что-то услышит.       Он совершенно не замечает, как фигура в белом села рядом и стала проводить, совсем невесомо пальчиками по белоснежным волосам, что в одно мгновения приобрели этот оттенок, стоило немного ослабить контроль, не видит нежной улыбки и как медленно скатывается со своего прежнего места и укладывая голову на камень, придается сладкому не бытью.        Глаза резко распахиваются и голова, что чуть приподнялась, осторожно была уложена вновь на колени. После слабые поглаживания по макушке снова продолжились нежными руками, что медленно пропускали сквозь пальцы тяжелые пряди. Взгляд шоколадных омутов уставился на странного человека, а после тяжелого вздоха удивления, лишь сглотнул вязкий, такой неприятный, комок в горле.       —Малыш, чего же ты встал? —голос нежный и тонкий, а стоило таким же, теплым карим глазам посмотреть на свое дите, а счастливой улыбке появится на любимом лице, как Му Цин почувствовал, что сейчас расплачется, -по-детски и глупо. —Ну-ну, дорогой мой, не нужно слез, я рядом.        —Мне приснился страшный сон, мамочка…        Му Цин уверен, что ни это хотел сказать, но свой, тонкий голос и руки на голове смущали, не давали нормально мыслить, заставляли смотреть на женщину с более нежным взглядом, без какого-либо притворства и ластиться к руке, будто это последнее, что может спасти его из этой темноты.        —Они снятся мне всегда, даже наяву видятся, —собственный голос дрожит, даже слишком сильно. —Я всегда один, меня ненавидят абсолютно все, просто мечтают втоптать в грязь и сломать. Зачем ты меня оставила одного?       Рука останавливается, и только тогда, ему позволяют сесть. Он видит, чувствует осуждающий взгляд, а после снова из глаз льются слезы, ведь только сейчас он видит, знает, что лежит рядом на кровати с ней, а тонкие запястья, по которым тянутся слишком большие веретена вен, медленно опускается, прямо как в замедленной сьемке.       Ему не отвечают, снова, но уверен, что ответ бы был самым нежным и добрым, он бы успокоился после него и больше бы не возвращался, но вместо этого, каждый чертов раз, картинки меняются на медленно увядший цветок, что больше никогда не поднимет своих лепестков и не подарит свои самые благие намерения.       Он снова ложится рядом, укладывает голову на грудную клетку и не чувствует даже редкого сердцебиение, лишь холод, а после укладывает руку на талию женщины и с силой обнимает, боясь, что и эта картина растает, стоит ему только её отпустить.        По щекам снова текут горячие слезы, но всхлипываний не было, все слишком тихо, -не должен выдать своего присутствия призраку, что снова будет издеваться, пытаться опустить его на дно, даже осознавая, что он уже там.       Жертва своего сна снова видит эту комнату, ту, в которой когда-то долго жил, -начинал с самых низов, был защитником слабых и мечтал быть значимым, суметь защитить не только себя, но и единственного родного человека.       Он не смог его уберечь, никого из них, и теперь в беспамятстве сжимает труп матери и просит всевышних избавить от своего личного кошмара, в который должен погружаться самостоятельно, каждый раз, стоило глазам закрыться.       —Мне нужно было умереть тогда, нельзя было мечтать о многом, я не должен был идти на поводу Принца, —снова рассматривает родное лицо, что за все столетия стало немного расплывчатым, поджимает дрожащие губы и видит, как она сыпется под его объятиями. —Почему я тогда не умер вместе с тобой? Для чего же…это все?       Последние слова заготовленного сценария произнесены, а это значит, что он вновь должен увидеть скелет матери, а после очутится на поле боя, где все обуто ярким пламенем. В руках сабля, на глазах копоть, а где-то рядом, совершенно близко раздаются гневные крики.       —Предатель!       —Я знаю…       —Чертов лжец!       —…Знаю.        В голове снова пусто, а тело само пустилось вперед, и стоило преодолеть дымку огня, как он увидел их, -раненный Принц, до сих пор молодой и верующий в лучшее, а рядом с ним, держа за плечо, стоит сплошное воплощение войны, один из тех, из-за которых не получается ничего забыть.       Сабля, как и всегда, пуская в ход, а движения, что так размыты, слишком быстры, настолько, что один из телохранителей Принца не успевает среагировать, а после, чувствует за спиной муциновское дыхание и резкую боль в области груди. Тонкая струйка крови из-за рта, что сначала полилась фонтаном, но после ослабла и торчащая окровавленная сабля соратника, что успел подойти со спины, была видна перед мутным взглядом.       —Смотри, вот теперь я, предатель.       Локаций больше нет, как и ограничений, он сделал все как и предполагалось, -убил всех своими руками.        Его Высочество и телохранителя, -предательством, стоило ему заговорить о том, что ему нужно уйти с небес. Сказать, что не сможет идти за ними дальше в счастливое будущее, остаться в догорающем Королевстве, где бесчинствовала чума, остаться рядом с матушкой, которую медленно пожирает неизвестная дрянь и плакать у её кровати.        Матушку, -что с его приходом, кажется, стала чахнуть скорее, ведь была убеждена, что лишает своего единственного и любимого сына будущего, становясь для него обузой. Как бы она не пыталась его направить, никогда не получалось, так ему и пришлось стоять на коленях и слушать последние наставления.        Как жаль, что в её предсмертных словах, не было ничего, чтобы давало ему спокойно жить. В них не было ничего, чтобы он не смог исполнить за свои столетия, а сделав это, так и не смог найти душевный покой.       Огонь медленно потухает, оставляя место всепоглощающей темноте и собственными страданиями, что кажется, стало слишком много в его жизни.       Сабля растворяется в руках, заставляя упасть на колени и согнуться в три погибли, сжимать ладони в кулаки и бить по темноте снизу, что стала мерзко липнуть ко всему телу. Громкий смех вперемешку с его завываниями, стал только громче, а стоило начать содрогаться, как темнота стала пожирать быстрее, знаменую окончания этого сна.        Он в ней, в этой грязи, больше не может дышать, чувствуя, как эта грязь заполняет легкие, сдавливают все тело и не дают пошевелиться. Он уже надышался дыма, так что потерять сознания сейчас и окончательно умереть, во сне, было возможно.       Но всему есть конец, он знает об этом, потому, когда слышит громкое «Проснись» над ухом, резко открывает глаза и чувствует спасительный кислород, не гарь, а речной воздух, руки, что держат его и звуки борьбы на фоне.       Стоило последнему стать четче, как Му Цин резко подрывается, а после резко выкашливает густую черную жидкость и снова откидывается на камень, при этом откидывая чужие руки от себя. Он видит белые одежды на фоне, Жое, что в бешеном танце атакует духа, который имел смутное очертание кого-то знакомого, но в тоже время чужого.        —Если тебе так хочется сдохнуть, то бери саблю и беги в бой.        Му Цин не понимает чей это голос, но точно слышит приказ в нем, так, что достав саблю, которая сейчас стала в несколько раз тяжелее, опираясь о руку, резко встает. Данный проступок сразу же отразился неприятным першением в горле и новом приступе кашля, а из-за рта продолжала капать черная слизь, будто напоминание о кошмарном сне.        Ринуться в бой не дали руки, что резко ухватили за плечи, вновь заставили сесть. В глазах, кажется, до сих пор темнота, потому что он не видит и не понимает кто перед ним, -его призрак или кто-то еще, такой же знакомый.       —Совсем идиот? —голос становился все громче, и кажется, узнаваемым. —Если начнешь рыпаться, я тебя вырублю.        —Иди тогда сам, твой долг защищать его.       В ответ молчание, а стоило пелене совсем спать с глаз, как он увидел озадаченное лицо Фэн Синя, что успел поменять свою внешность и теперь смотрел за боем, не забывая покусывать пухлые губы и все сильнее сжимать спутника за плечи, -лишь бы не подскочил.        —Он больше не нуждается в защите, да и не особо когда-то нуждался.       Му Цин, -он обращает внимание на то, что слишком быстро истратил остатки духовных сил и теперь в своем божественном обличии с белыми волосами, -лишь тяжело выдыхает и наблюдает за тем, как Его Высочество, выделывая пируэты, заманивает призрака в одну из созданных Му Цином ловушек в кустах, обматывает Жое все тело и полностью обездвиживает. Достает мешочек из-за пояса и запечатывает духа, что, кажется, не особо и сопротивлялся, а после, поворачивается к ним, и направляясь, укладывает два пальца к виску, видимо связываясь с Линвэнь.        Подойдя к раненному близко, насколько это возможно, скептически осматривает и осторожно забирает саблю из чужих ослабевших рук, а после громко заявляет.       —Нет, нужно лишь убраться, жертв нет, —Се Лянь отворачивается и старается больше не смотреть. —Да, это был всего лишь один дух, он подцепился за одного из нас, и кажется, немного высосал духовные силы. Нет, он сильно ослаб. Да, мы возвращаемся.       Последние слова были тише, а стоило руке опуститься, как Его Высочестве опустился на колени перед раненым и достав платок из рукава, осторожно стал стирать слизь, очищая чужой подбородок от всей грязи, а после, обеспокоенно осмотрел его всего и спросил то, что его волновало с последней встречи.       —А-Цин, скажи мне, когда ты спал в последний раз спокойно?       Ему не дают шевельнуться сильные руки, что до сих пор сжимали слишком сильно, но он умудряется шикнуть, и только тогда, тяжело выдохнув, лег, укладывая голову на камень и смотря на небо. Звезды, их было неимоверное количество, прямо как в тот день. Неспешно закрывая глаза, чувствуя, как дыхание замедляется, укладывает руки на живот и старается сосредоточиться на чем-то другом, но только не на вопросе.        —Богам не нужен сон.        Им нужны подвиги, каждодневные молитвы и быть выше всех, уметь защищаться не только в бою, но и словами, чтобы никто их не трогал. Пускай думают что угодно про себя, но пока не дают продвижения слухам, и не показывают своей ненависти напрямую, пытаются, можно считать, что божественная жизнь удалась.       —Я часто сплю, когда заработаюсь, не нужен, да? —снова грубый голос, но что-то в нем ломается, слишком сильно. —Ты не один.       Му Цин, кажется, начинает задыхаться от такого заявления, а после кое-что понимает, отчего хотелось взять саблю и всадить себе в грудь, прямо как во сне генералу Наньяну. Вместо этого осторожно садится и прикладывает руку к лицу, а после, совершенно аккуратно, потирает переносицу и пытается вспомнить все, что он наговорил во сне.       —Мы немного припозднились, так ничего не нашли в деревне, а после ссора с местным богом, который тоже ничего не знает, -ну, что-то мне подсказывает, что ты предполагал такой результат, —слова Се Ляня тихие, а фразы, которые он слушает, Му Цин уверен, лишь подводка к его промаху. —Когда мы пришли, ты уже был у берега, спал и душил себя руками духа, а еще, мы немного усл…       —Да знаю я, что проебался, можно больше не продолжать, —чувствуя на себе слишком обеспокоенные взгляды, от них было откровенно тошно, совершил еще одну попытку и встал. —Спасибо за чудесное спасение, с делом разобрались, так что теперь можете отправляться обратно. Надеюсь, что больше никому из вас не придет в голову предложить мою кандидатуру для задания, тем более без моего согласия.       Он забирает саблю и вновь убирает в ножны, при этом раздраженно оглядывая сидящих, что, как на одно лицо, строят виноватые лица и пытаются что-то сказать, но вместо этого лишь оглядывают божество.       —Ты не отправишься с нами?       —Ваше Высочество, —голос становился тверже, а вот обида, что кажется, была слишком явная, не успокаивалась и подливала пламя в ситуацию. —Сегодняшний инцидент мне точно показал, что вы более, да и никогда особо, не нуждались в помощи. Не понимаю только, зачем вам отвлекать других от дел, если могли совсем покончить быстрее без других.       Се Лянь мог сказать многое на эти слова, даже самые логичные доводы, такие как, «подстраховка» или «твои ловушки были эффективнее», -он бы не смог ни в чем его обвинить, лишь фыркнул бы и отправился отдыхать в ближайший лес, а в дальнейшем, стараться больше с ним не встречаться. Он мог ответить многое, но выпалил лишь это:       —Я хотел снова встретиться, —слишком детские речи, но от них становилось тоскливо. —Пожалуй, если бы на это задание отправился ты один, не в таком состоянии, то закончил бы быстрее.       —Ваше Высочество…       —Се Лянь, я Се Лянь.        —Нет, вы Его Высочество наследный Принц, всегда им были и будете, для меня, —чувствуя, что немного все же повысил голос, старался не смотреть на встревоженного Се Ляня, что лишь привстал и схватил его за рукав. —И если мои пожелания для вас, не пустой звук, то прекратите поднимать эту тему и уходите. Оба.       Его отпускают, кажется, в чужих глазах вновь рухнула надежда, как и тогда, а стоило Му Цину снова сесть у дерева, того самого, где он и впал беспамятства, осторожно перевел взгляд на Фэн Синя, что предпочитал молчать, но многозначительно молчать.

Кто бы знал, как он этим бесил своего сослуживца, стало бы смешно.

      —Вас это тоже касается, генерал Наньян, вы вместе с принцем все знали, но при этом каждый раз выставляли меня в дураках, —он знал в чем именно обвинять, знал, что сейчас это главная и самая важная претензия, и плевать что он делает себя в их лицах врага. —Понравилось потешаться, да? Конечно нравится, я же шут гороховый со шваброй для вас обоих, -как сдержать насмешки? Правильно: никак.       —Му Цин, остановись сейчас же.       —А то что, ударишь? Валяй, разговаривать ты не умеешь, сколько бы я не пытался это сделать, — будто бы специально, видя гнев в чужих глазах, убирает руки с груди и раскрывает их. —Удивительно только, как некоторые божества, обходясь только грубой силой, ни имея ни капли мозгов, умудряются управлять землями.        И его бьют в живот, что он так любезно подставил под удар, нажимают на несколько точек и полностью парализуют, осторожно берут на руки и заставляют лишь беспомощно наблюдать за последствиями своих слов.        —Я же говорил, двинешься, -вырублю, —он видит, как бледное лицо становится на несколько тонов белее, а после осторожно прислоняет свой лоб к чужому и замечают несвойственную холодному богу горячность. —Мы возвращаемся, а ты затыкаешься, потому что в горячке. Придя в себя, ты будешь жалеть о своих словах.       —Не будет, —голос слышится слишком тихо, но при этом, быстро удаленно, так как его обладатель отошел и стал рисовать знаки. —Они были искренними.       Пострадавший хотел было бы сказать что-то в свое оправдание, но увидев золотистый взгляд, что были точно направлены на него, лишь поджал губы и прикрыл глаза, вынуждаясь терпеть чужое присутствие, а после и дальнейшую переноску.       Он, как бы глупо это не было, так и не смог уснуть на чужих руках, чтобы сгладить неловкость, так и сидел в чужих объятиях, чувствуя чужой запах, что больше был похож на свежесть травы после долгого дождя и чего-то непонятно совершенно отдаленного от него. Подпрыгивая при каждом шаге, чувствуя теплое дыхание на макушке, лишь сильнее пытался закрыть глаза, но вместо этого, становился невольным слушателем насчет своей судьбы.       —Я справлюсь с отчетом и все отнесу сам Линвэнь, —тихий и спокойный, как и всегда. —Меня уже дома ждут, так что надеюсь, ты поможешь добраться ему до дворца?       —И так собирался это сделать.       —Может, его все же не следовало так бить?       —Следовало, сам напросился, я предупреждал, —тяжелый вздох и слова, которые Му Цин боялся услышать больше всего, все же полились. —Было бы намного легче, если один идиот умел говорить о том что думает, а не только молчаливо все терпеть.       —Фэн Синь, ты же понимаешь что он…       —Не спит? Да, знаю, поэтому и говорю, —его сжимают сильнее, а после останавливают. —Ты идиот, Му Цин, а твои попытки оттолкнуть от себя людей, настолько жалкие, что слушать и видеть их невозможно. Можешь ничего не говорить, больше не потревожим, как и просил.        Глаза закрыты, теперь жмурится не получается, лишь, наконец-то, позволяет себе не так сильно напрягаться, чтобы парализованные точки не так болели, осторожно укладывает голову на чужую грудь и слышит мерное сердцебиение.

Пожалуй, это один из самых красивых и желанных звуков в жизни Му Цина.

       О нем больше не говорят, чисто об отвлеченных делах, кажется, Его Высочество снова говорит о Князе Демонов, что теперь занят больше обычного, немного смеется над тихими и саркастичными, так похожими на муциновские, высказывания и прощается.       Фэн Синь, что слишком уж бережно держал свою язвительную ношу, ускорил шаг, его руки не дрожали от чужого веса, -спасибо тренировкам и боям, -но вот дыхание было сбивчивое, но стоило подойти к знакомым воротам, которые он не раз сносил собой, умудрился постучать и дождаться одного из подчиненного Му Цина, что тут же поспешил показать спальное место, потому что так просто отдавать их генерала Фэн Синь не планировал, успокоился только тогда, когда уложил на кровать, нажал на пару точек, давая дернуться и кивнул, ушел.       Кажется, только тогда, когда шум в комнате угас, а голова успела коснуться подушки, он все же уснул. Снилось ему целое ничего, -как же он был этому рад.

***

      В скором времени генерал Сюанчжэнь все же стал посещать советы, на которых было очень много разговоров ни о чем, и тогда, он выглядел намного лучше, чем казалось. Му Цин, несмотря на свою продолжительную замкнутость, все же начал с кем-то разговаривать, а именно с генералом Пэйем, что умудрился закидать его вопросами о делах несущих, а после и самолично рассказать о празднествах, где Му Цин, из-за работы, побывать не смог.        Призраки прошлого стали редкими гостями, позволяя своей жертве вдохнуть полной грудью, и пока что, плыть по течению и стараться забыть о своем великом позоре, который он устроил сам себе.       Продолжил жить, так как пытался до этого, более не выговариваясь и не стараясь стоять на своем. В какой-то момент, немного устав от дальнейшей бессмертной жизни, понимая, что все было зря, стал все больше отдаваться работе и теперь же, сам брался за все опасные задания, каждый раз возвращаясь с ужасными ранениями и бледнее любого призрака.

Пожалуй, как кто-то сказал, он и вправду стал искать своей смерти.

      Ему, за всю его долгую жизнь, стало настолько на все плевать, что от этого стало как-то легче, даже, когда призраки снова стали появляться, он начал им улыбался и с распростёртыми объятиями встречал в своей комнате. Мог часами сидеть в своем кабинете, разбираться с документами, и вдруг сорваться делать чай на двух персон, оставляя одну кружку всегда на пустую сторону, где находится стул, и продолжал более веселее, иногда задавая или отвечая на вопросы.        Стоило такому поведению стать слишком явным, и первым, подчинённым, что заметили тихость бога, то наперебой стали подходить и спрашивать о разном, — иногда о дополнительной кружке, за что получали нагоняй и удалялись.       После слух просочился и среди небожителей, что стали замечать через чур, веселые и беззаботные нотки в характере всегда строгого и задумчивого бога войны. Он выглядел по-другому, даже цвет волос, что он всегда скрывал, думая о том, что это позор, стали еще белее. Некоторым это было на пользу, скидывать свои задания на его плечи и не получать лишней бумажной волокиты, а кто-то, с ужасом наблюдал за тем, как бог медленно превращался в тряпку, с которой часто сравнивали его все это время. Кто-то закрыл глаза, даже видя, во что он превращается, из-за обещание, больше не смел подходить.

«Это временно, просто такой период, скоро все кончится.»

Идут года, а сказочник, что напрочь лишил мозгов своего главного героя, медленно, но верно, видя то, во что он превратился, теряет к нему интерес и уходит.

       Терпение теряется тогда, когда беловолосый улыбаясь, решается уйти с поста генерала, что объявляет во всеуслышание. Укладывает саблю и вызывает множество шепотков за спиной, и на такое заявление, Император лишь слабо мотает головой и говорит единственное, что вроде бы адекватное, нельзя.       —Генерал Сюаньчжэнь, я прекрасно понимаю, что вы на себя многое брали, и могли сильно устать, но…—замечая спокойный взор, поджимает губы и старается продолжить. —Вы слишком спешите, прошу вас, отдохните немного, ваши обязанности генералы юга поделят поровну, а после возвращайтесь со здравой головой.       —Хотите сказать, что я безумец? —уже бывший генерал весело улыбнулся, а руки одного из генералов юга сжалась в кулак. —Хорошо, а если я побью здесь каждого, то меня же извергнут с небес, так?        После этих слов, кажется, терпение лопнуло. Оно было слишком большим, и не давала и повода, но только не сейчас, когда этот бог уже угрожает императору, поэтому пришлось подойти и резко дать по шее, отчего все собравшиеся ахнули, а сам Му Цин лишь обидчиво посмотрел того.       —Прошу прощения, мой коллега решил пошутить, видимо, всерьез воспринял некоторые слухи, —беря того под руку, стараясь не провалиться сквозь землю, гневно смотрел на безумца. —Отдых будет хорошей идей, спасибо, и все обязанности генерала Сюаньчжэня я возьму на себя.       —Хорошо, генерал Наньян, надеюсь, вы разберетесь с этой проблемой.       Никто не знал, о чем именно он, -о недавнем вспыхнувшем безумии генерала или же переложенных обязанностях, -но был доволен, когда такого чопорного бога вывели из зала и дали спокойно закончить ежегодный съезд.       —Больно.       —Мне тоже, —в императорском дворце есть множество комнат, тем более гостевых, что он любезно предоставил каждому прибывшему, кто собирался остаться в Небесной столице на ночь. —Ты что творишь, придурок? Угрожать Императору? Совсем мозги потекли?        Его заводят в комнату и плотно закрывают двери, а после усаживают на диван и все же отпускают руку, но не его, что иногда порывался уйти к себе и готовится к отбытию в свой дворец.       —Почему ты такой злой? —Му Цин хнычет, совсем по-детски, даже в юношестве он себе такое не позволял. —Сам же говорил, что будет хорошая идея мне уйти с поста и зажить обычной жизнью.        Фэн Синь садится рядом и не понимает, о чем ему говорят, просто в голове не укладывалось, а уж тем более, не всплывали отрывки таких разговоров, ведь он бы никогда не позволил ему так просто уйти.       —Мы не общались более шести лет, о каком разговоре идет речь?       —Ну как же? —Му Цин жмет губы, хмурится и фыркает, и даже сейчас, отдаленно не похож на самого себя, будто кто-то успел подменить. —Прошлой ночью, сам же ко мне пришел это обсудить. Уже и не помнишь?       В комнате воцарилось молчание, а тот, что недавно убеждал его в том, что разговаривал с ним, лишь надулся и уже вовсю смотрел в окно, при этом улыбаясь чему-то своему. Пожалуй, если Фэн Синя спросят, что самое страшное он видел, то он ответит о полном потере рассудка бога, которым искренне дорожил все несколько сотен лет.       —Знаешь, очень обидно, что о наших встречах всегда помню только я.       —Му Цин…       —Да?       —Что с тобой? —его вопроса не понимают, а тот запал, который он помнит, совсем пропал. —Ты так боялся стать тряпкой в чужих глазах, что тренировался больше всех; Так хотел выделиться, показать, что без Его высочества чего-то стоишь, что ушел от нас, выбирая свою дорогу; Ты лично вознесся и получил эту должность, готов был зубами рвать за свои владения, а теперь так просто говоришь об отставке. Что поменялось?       Ему долго не отвечают, кажется, полностью разочаровываются, настолько, что готовы встать и уйти, но лишь сильнее задумываются и как-то слишком беззаботно говорят.       —Не знаю даже, хотя…—улыбка снова появляется на бледном лице, и как же сильно хочется врезать, она слишком похожа на безумную. —Наверно, именно поэтому и ухожу? Без вас я и вправду ничего не стою, не нужно было мне тогда вас бросать, — матушка бы все равно умерла.       После последних слов, кажется, у Фэн Синя задергался глаз, ведь об этом факте, он никогда им не рассказывал. Причина по которой он их покинул, была лишь одна, -он хотел быть независимым. Возможно, если бы он рассказал об этом им сразу же, то Фэн Синь бы спокойно отреагировал, и после каждой стычки, не стал бы напоминать о таком.       —Матушка?       —Да, она тогда тяжело болела, —он говорит слишком легко. —Мне пришлось остаться с ней, даже несмотря на то, как сильно она винила себя в том, что я не пошел с вами. Ну, ты же знаешь, я тебе об этом уже говорил, зачем переспрашивать?       —Му Цин я…       —Да, ты был прав, мне давно нужно было уйти, знаешь, мне стало так легко! — беловолосый ложиться на диванчик, и после прикрывает глаза. —Когда-то, я был готов разорвать другим глотку, потому что они пускают грязные слухи, но если с ними дружить, они будут добрее. Ты знал?       —Му Цин…       —Знаешь, когда мы отправляюсь на очередное задание, мне так нравится слушать то, как вы смеетесь впереди, —веселье сменяется грустью в голосе. —Наблюдать за этим интересно, но иногда хочется участвовать. Почему вы всегда оставляете меня позади?       На вопрос молчат, слишком долго, но стоило задававшему посмотреть назад и увидеть чужой взгляд, -слишком непонимающий и ужасающий, -как он тянет руку к его макушке и поглаживает по растрёпанным темным волосам, при этом не забывая нежно улыбаться.        —Его Высочество и вправду прекрасно справляется сам, знаешь, когда ты мне об этом сказал, то почувствовал себя настоящей обузой. Я хотел быть нужным ему, но не получилось, —божество лишь улыбается, грустно и наивно, при этом не забывая перемещать пальцы на черных прядях. —Ладно он, но ты… Хотя, я никогда не нужен был тебе, -идеальный во всех отношениях, мне правда хотелось стать частью вашей компании, стать друзьями.       К нему тянут руки и заставляют сесть рядом, а после осторожно укладывающих на талию и прижимают к себе под негромкий смех обладателя белоснежных локонов, сжимают в своих объятиях и осторожно вздыхают аромат цветов, кажется, тех, что он выращивает.       —Наверно они правы, и я просто сошел с ума, даже сейчас, —чувствуя, как одежды сжимают сильнее, лишь неловко посмеялся и прижался также. —Тот Фэн Синь, которого я знаю, никогда бы не стал меня обнимать, скорее бы ударил, но не это… Знаешь, иногда, мне хотелось бы, чтобы ты был настоящим. Чтобы мы не враждовали и ты не воротил от меня нос каждый раз в отвращении, не смеялся и правда, хотел бы стать моим другом, хотя нет, не другом, только не с тобой.        Фэн Синь осторожно поднимает голову и его лицо осторожно обхватывают дрожащие руки, что слишком нежны, будто он и вправду сейчас растворится, но вместо этого, лишь наблюдает за тем, как тот, что давал обед, тянется к нему губами и нежно чмокает в нос, а после слишком мило хихикает и краснеет.       —О чем это ты подумал? —большой палец слегка мажет по нижней губе, а сам наглец продолжает, посмеивается. — Правда, предполагал, что я тебя поцелую, да?        —Му Цин…       —Фэн Синь, —названный снова хихикает, кажется, ему нравится, как тихо его называют, а вот разглядывать смуглую кожу генерала Наньяна оказывается очень интересным занятием, как и вырисовывать различные узоры на щеке. —Что же ты молчишь? Вот только не говори, что обиделся.       —Я настоящий.       —…        —Мы в Императорском дворце, и ты ему взаправду угрожал, мне пришлось тебя увести сюда, чтобы ты не натворил глупостей еще больше, —рука медленно перемещается на чужую спину, стараясь успокоить внезапно начавшеюся дрожь, что теперь, кажется, становилась все больше. —Все эти годы, когда ты прибываешь в этом состоянии, я прячусь от тебя, потому что обещал, а еще не хотел встречаться один на один с тем, к чему приложил руку. Почему ты такой сложный? Почему никогда не рассказывал о том, из-за чего ушел?       Больше ему не отвечают, кажется, до сидящего рядом наконец-то начинает доходить смысл всего сказанного, а стоило ему дернуться, как в глазах пылает тот самый огонь, как в тот день. Тогда, он сказал то, что вроде бы перечеркнуло черту между ними, но никогда не давала забыть то, через что они прошли вместе и то, какой на самом деле юноша.       —Никто из ныне живущих никогда не пытался навредить тебе по-настоящему, ты сам проводишь черту между людьми и после съедашься терзаниями, —попыток прерывание больше не наблюдалась, а стоило ему усадить его на колени, как божество осторожно потянулось к его шеи, своеобразно обнимая. —Ты равен нам, но слишком отдален, потому мы идем всегда вперед, просто ты другой, понимаешь? Се Лянь пытался к тебе подобраться, но ты уперся рогом в небо, говоря о том, что ты чертов шут для других. Ты придурок, что не понимает, то, что кому-то важен.       Объятие теперь было сильнее, его больше не трогают за волосы, даже если очень хотят, просто ждут продолжения, которого больше явно не будет, ведь Фэн Синь не мастер слова, больше действий, но сейчас, он прекрасно видит, что действия тут плохо сработают, и лучше просто поговорить.

Поздновато правда, но да ладно, кого это волнует?

       —Ты такой тупой, даже не видишь ничего дальше своего носа, —понимая, что лучше бы отдалиться, все же продолжает свои слова. —Правда нужен? Как бы не так… Се Лянь с этим демоном развлекается, даже не смотрит в мою сторону, а ты вон, в делах вечно, и до сих думаешь о ней. Скажи честно, когда ты прекратишь врать?       Фэн Синь понимает кто это «она», и знал бы он, что решится поговорить с этим придурком, который самолично припомнит о печальном опыте прошлого, хорошенько врезал бы, но сейчас, вопрос не кажется таким уж и странным, тем более, в том контексте, что был пару минут назад.       —Мои мысли давно заняты одним идиотом, что сейчас сидит и надумывает проблем еще больше, —рука медленно поднялась к волосам, что слегка потянула за кончик, заставляя бога резко поднять подбородок. —Но раз между нами такие откровения, то скажу честно, -полностью забыть её не получится, тем более, с теми последствиями, -но это не отменяет моих намерений по отношению к тебе.        Волосы отпускают, как и разжимают объятия, так что, теперь была полная воля действий для Му Цина, что, кажется, немного задумался. Снова прикрывает глаза и сидит так ровно до тех пор, пока к нему не наклоняются и тыкают в щеку пальцем, чем явно пытались привлечь внимание.       —Я не хочу ни о чем распространяться и мне нужно привести мысли в порядок, —строго посмотрев на того, уставши вздыхая, резко прикусывает губу. —Мне до сих пор не хочется ни с кем ругаться.        —Я помогу.        Пепельноволосый лишь улыбается, совсем краешком губ, -не безумно, а искренне, -а после осторожно берет того за рукав и безмолвно просит повторить то, отчего ушел самолично несколько минут назад, Фэн Синь лишь кивает и принимает в свои объятия, -так они сидят до тех пор, пока безумец не засыпает.        В ближайшем будущем, когда Му Цин снова попытается взяться за чужие проблемы вновь, рядом с ним будет его генерал, что пресечет на корню такие посягательства на его жизнь. Они будут частенько встречаться по ночам и говорить о многом, но в то же время ни о чем, или же сидеть в приятном полумраке за чашечкой чая и просто молчать.        Призраки прошлого будут приходить реже, пока совсем не исчезнут, а вместо темноты или серых снов, начнет сниться что-то несколько наивнее, и Му Цин уверен, что рядом будет вечно хмурый Фэн Синь, и поможет, если будет такова потребность.       Он придет в норму благодаря другому, сможет все же немного открыться и впустить в свой мир других, будет идти рядом и никогда более не займет места сзади.

Ему больше этого сделать не позволят.