Кровавый театр

На небесах царил раздор. Прежде спокойные лета канули в Небытие. Хаос поселился не только в столице, но и в школе — Чума вновь низвела всех бессмертных до уровня учеников: путь, который они прошли, и опыт, который приобрели за время обучения, все ещё оставался при них, но он не бы вознагражден званиями и почестями. Мими поджимала губа, ловя на себе испуганные, но таящие надежду взгляды учеников. Если бы она была юным демоном, то ее бы беспокоил вопрос репутации. Ее, директора школы, подчинила себе, пусть и сильная, но взбалмошная и неуравновешенная девица. Сделала ручной игрушкой. Передала в свободное пользование Кристофера. Будто Мими была вещью. Будто Мими не могла дать отпор. А хуже всего, что так оно и было. Мими несла наказание за непокорность родителей. И она была готова к этой жертве — только бы мама и папа были в порядке. Разве имеет остальное значение? Друзья и близкие. Единственное, что не позволяло Мими впасть в отчаяние, так это чувство всеобъемлющей любви. Она держалась за него крепко, как начинающий всадник за гриву дракона. Только вот… Деспотизм, в кратчайшие сроки установленный на небесах, не позволял Мими дарить поддерживающие улыбки ученикам, которые ждали от нее утешения и слов, что все будет хорошо. Мими рада их обнадежить, но не хотела врать. Иллюзии сейчас не помогут. Розовые очки бьются стёклами внутрь. Мими не была юным демоном. Десять лет она защищала академию ангелов и демонов. И она не сдастся просто так. Она будет примером для тех, кто не поддался скорби по прошлому.

*

Кристофер, несмотря на то, что был противен Мими, не позволял себе лишнего. Хотя, если бы он прикоснулся к ней, ее мнение о нем не изменилось бы. Чума упивалась страданиями, поэтому втайне Мими желала получить наказание. Оплеуху, которая привела бы ее в чувство. Развеяла мираж сна. Потому что все происходящее — безумие, граничащее с абсурдом. Даже в безумии можно найти логику, но не в абсурде. Комната, отведенная Мими, была неправдоподобно роскошной. Как и говорила Вики: «Пока я любимая зверушка Чумы, мне светят мучения в роскоши». Иногда она умела подобрать на редкость точные формулировки — в этом она не уступала демонам.

*

Мими не пыталась сбежать как ее родители. Это было не только бессмысленно, но и эгоистично. Если она будет рядом с друзьями, то может хотя бы попытаться их уберечь. Это дорого стоит. Кристофер не может с равнодушием смотреть на снедающее ее отчаяние. Он редко ее навещает, но от каждой встречи у Мими — противный ком во рту, словно она проглотила кошачину, и крупные мурашки по спине. Мими не боится — она злится, злится настолько сильно, что едва держит себя под контролем. Кристофера забавляет ее борьба с собой, но он нисходит до уровня ее отчаяния и с позволения Чумы спускается с ней на землю. — Ты еще ни разу не был в среднем мире? — сухо спрашивает Мими, рассматривая облупившийся лак на ногтях. Кристофер скосил на нее хитрые лукавые глаза. — Не то чтобы у демонов, которые скрываются, есть возможность бродить по землям смертных. Мими пренебрежительно хмыкнула и сложила руки на груди, уставившись на Кристофера с вопросом. — Ну и? Зачем тебе я? Если хотел полюбоваться архитектурой смертных, мог бы не брать меня с собой — я это все видела и не раз. Кристофер приложил палец к губам, точно хранил секрет, неведомый никому, кроме него. — Если наберешься терпения — узнаешь. «Я и так проявляю чудеса терпения, раз пока не вмазала тебе, хотя стоило бы», — на секунду Мими показалось, что Кристофер хочет взять ее под руку, но он одернул себя и будто бы ощетинился — или это игра ее воображения? Стараясь выбросить выражение лица спутника из головы, Мими покорно следовала за ним, не понимая до конца, что у нее вызывает сложившаяся ситуация — раздражение или облегчение. С одной стороны, она недовольна тем, что ее выдернули из относительной стабильности, с другой — она рада отвлечься от ужаса правления Чумы. Мир смертных, пока не охваченный вирусом, давал возможность перевести дыхание. Интересно, понимал ли Кристофер, каково ей, или это была издевка? Мол, я тобою помыкаю: захочу — ты не то что по земле со мной бродить будешь, а танцевать на раскаленных углях, обнаженная и униженная. Мими неосознанно поёжилась. Да, пока что Кристофер не причинил ей вреда, но, вероятно, не из доброты душевной, а из-за противоположных вкусов. Насколько она могла судить по наблюдениям, Кристофер предпочитал ангелочков — непорочных и невинных девушек со светлыми крыльями и боязливыми взглядами из-под трепещущих ресниц. Мими была дерзкой и непреклонной. И она ждала подвоха во всем, что касалось Кристофера: в его статной фигуре и спокойной, размеренной походке угадывалось предвкушающее ожидание хищника. Стоит Мими потерять бдительность — и он нападет. И не пощадит. Но в этот раз гнев Мими почему-то направила не на Кристофера, а на Чуму — глупая эксцентричная девка! Да что она о себе возомнила?! Заигралась в правителя! Какие к черту «пары»? Ее склонность к жесткой иерархии выдавала в ней наивность и… слабость. Задумавшись, Мими прошла вперед и врезалась в спину Кристофера. Потерла ушибленный нос и в спешке отпрянула от него, словно он был заражен проказой, которую желала обрушить на смертных Чума. — Непередаваемо… — Кристофера привлекла церковь святого Петра. Он остановился перед ней, словно завороженный. Мими глядела на него со скептическим недоверием. Кто-то вроде него не мог быть чутким к красоте. — Не знал, что людишки способны на такое. — Как правило, нас удивляют те, от кого мы ничего не ждем. Но, я так полагаю, не за этим ты меня сюда притащил. — Не заставляй меня повторяться: наберись терпения, — тон, упавший на октаву, ясно дал Мими понять, что ей больше не следует возвращаться к этой теме. Мысленно она отметила, что Кристофера раздражают напоминания — можно использовать это в своих целях. Погуляв еще немного по центральной площади Вены, Кристофер пылко схватил Мими за руку и повел ее в роскошное здание — то был театр. Неожиданное прикосновение жгло кожу даже сквозь рукава платья. Мими была слишком ошарашена его инициативностью, чтобы возразить. Они заняли хорошую ложу, с которой открывался вид, охватывающий сцену целиком. Играли «Сон в летнюю ночь». Мими наслаждалась пьесой как в первый раз. Плакала, когда Гермия клялась в любви Лизандру, проклинала предательницу Елену, словно та была не вымышленным персонажем, а ее врагом. Мими забыла обо всех невзгодах последних двух месяцев — она предалась сладкому, упоительному забвению и растворилась в момене. Кристофера не существовало. Не существовало и реального мира. Да и нужен ли он, когда то, что разворачивается на сцене, куда важнее? Занавес опустился, и зрители зааплодировали. Мими зажала рот рукой, и из ее горла вырвался только тихий восторженный писк. Ее охватила агония, эйфория от эскапизма, необходимого даже высшим существам. В этот момент она поклялась себе быть сильной. Кристофер невесомо тронул ее за плечо — будто извинялся. Им пора уходить. Мими еще предстоит привыкнуть к его прикосновениям: осторожным и не очень.

*

При помощи очарования дьяволицы Мими уговорила Кристофера задержаться в городе; он скрывал свое внутреннее ликование, но нездоровый блеск в глазах выдавал его с потрохами — он добился желаемого и это по-настоящему осчастливило его. Пряча интуитивную настороженность за кокетливыми жестами, Мими посредством манипуляции уговорила Кристофера станцевать на главной площади: у смертных был выходной, и на улицах играла приятная музыка. Мими пустилась в пляс с задором ребенка. Иногда подмигивала Кристоферу, следя за его реакцией — она оставалась такой же, как и всегда: равнодушной. Кристофер изучал ее точно так же, как и она его. И он ждал от нее какой-нибудь выходки. Но в кои-то веки она просто хотела повеселиться от души — пусть даже под надзором врага. Назло ему она будет хохотать. — Праздники — странная штука, — заключил Кристофер, когда Мими, безудержная и энергичная, наконец, остановилась. — Но необходимая. Особенно в рамках государства. Чем бы народ не тешился, лишь бы не митинговал. — Как по-человечески. Это ты у смертных нахваталась? — Была такая возможность, ведь мне не приходилось прятаться. Повисла наэлектризованная тишина. Мими не переставала ехидно улыбаться. Кристофер же смотрел строго из-под нахмуренных бровей. — Осторожнее, Мими. Не только за действия, но и за слова придется нести ответственность. Особенно в непростые времена. Особенно для тебя и твоих друзей. Мими сократила дистанцию между ними, ласково провела длинным ногтем по шее Кристофера — такой бледной была у него кожа, на ней проступали витиеватые корни иссиня-фиолетовых вен. Придушить его хотелось страстно. — Это угроза? — Пока что нет. Но будет, если ты не научишься держать рот на замке. — Жаль, я не была и не буду послушной — моя сущность к этому, видишь ли, не располагает. — Придется стать, — с нажимом проговорил Кристофер, и Мими сглотнула желчную слюну. Горькое осознание власти, которую он имел над ней, ужасало. Слово Чумы — не пустой звук. И как бы Мими не презирала ее заносчивый нрав, в ее руках — средоточие Силы. А в трех мирах именно Сила решает все. — Вот заладил: «осторожнее», «придется», «ответственность». Суровый надзиратель. — Стараюсь. — Здесь нечем гордиться. Лучше давай веселиться. — Я думал, ты не в настроении. — Разве важно, есть у меня настроение или нет? Я ведь теперь не более, чем зверушка. И Мими, звонко смеясь над своими бедами, сбежала прочь. Хотя бы на время. Ей хотелось забрать какой-нибудь пустяковый сувенир с земли, который бы напоминал ей об этом дне. Кристофер не преследовал ее. Он понимал прекрасно: никуда она от него не денется. Мими понимала это тоже. Прежде, чем их засосал водоворот, Мими полюбопытствовала: — Откуда ты вообще знаешь Шекспира? — По-твоему, много ли занятий у демонов в изгнании? — Мне-то откуда знать? У меня не было такого опыта, — губы искривились в колкой ухмылке, но Мими нехотя исправилась под тяжеловесным взглядом: — Полагаю, что не особо. — Но много времени. Я читал столько, сколько себя помню. Книги были моим досугом и источником информации. Естественно, в библиотеках демонов, у которых мы останавливались, была коллекция мировой литература людишек — мы их искушаем, мы должны знать природу тех, с кем заключаем сделки. — Ты называешь себя демоном, но ведь ты демон только на половину. Почему так? — Ад — мой дом. — В своем доме не прячутся. — Но от этого дом не перестает быть родным. Мими зажмурилась, чтобы не расплакаться. Всплыли в памяти лица родителей. Как же она надеется, что они в безопасности. — Ты странный. На твоём месте я бы презирала ад больше, чем небеса. — Не странный, — невозмутимо пожал плечами Кристофер. — Просто мы с тобой разные. Вот и все. — Ну, хорошо. Как скажешь. И они одновременно прыгнули в водоворот.

*

Кристофер не достает Мими. Не то чтобы она верит в его добрые намерения. Просто… пытается не сойти с ума. У Чумы что ни день, то праздник. Она жить без внимания не может: устраивает всевозможные балы, собрания и, вместо того, чтобы править — запугивает и развлекается. Ей необходимо подтверждение собственной значимости. Что это за власть такая, которую постоянно нужно демонстрировать? «Она развалит небеса к чертям собачьим, — понимает Мими, — все, что нас ждет — это неконтролируемая анархия». Когда правили Мальбонте и Вики, им удалось поддерживать новый, установленный порядок. Нарушив равновесие, они заплатили за это цену. Но Чума не приносила жертв. Она просто сеяла раздор ради собственного веселья. Пока мысли Мими заняты будущим, которое представляется ей исключительно в мрачных тонах, Кристофер подкрадывается к ней сзади, щекоча ухо теплотой дыхания: — Ты мерещишься мне в последнее время всюду, куда бы я не шел. Мими в одной черной шелковой ночнушке уже готовилась ко сну. Кристофер потревожил ее покой, но она скрыла удовольствие за фальшью улыбки. — Соболезную. «Хотя не сказала бы, что искренне». — Лучше порадуйся за меня, — Кристофер потеснил ее на кровати и сел рядом. — Я нахожу видения, в которых есть ты, прекрасными. — Комплимент от тебя все равно что оскорбление. Тут нечему радоваться. — Раздели со мной эту ночь. Я мог бы тебя заставить, но не буду. Я даю тебе выбор. — Иллюзию выбора, — поправила Мими, вскинув подбородок. Кристофер будто бы светился от счастья — даже лицо его стало свежее, приветливее. Несмотря на то, что обращался он с ней вежливо, в его манерах читалась — между строк — грация змеи. Ему ничего не стоило, шепнув ей комплимент, ужалить в покрасневшие щеки. Поэтому Мими не краснела, а, скорее, напротив, бледнела. Она ждала нападения. — Таких, как ты, не тешат иллюзиями, — заверил Кристофер, огладив большим пальцем овал ее лица. — Я хочу быть с тобой откровенным. — Пока что у тебя плохо получается. Мими не обманывалась его лаской — она может обернуться ядом. — Ты не веришь ни единому моему слову, если оно не жестокое. — Верно. Я видела, как твой брат смотрел на Вики. Лицо Кристофера исказила гримаса чистого, неподдельного отвращения. — Не сравнивай меня с ним. Мы разные. Мими кольнула догадка. — Ты его ненавидишь? — Вовсе нет. Просто хочу, чтобы ты видела меня, а не его. — Начнем с того, что я не хочу видеть вас обоих — вы оба мне противны по факту своего существования. — Ты бы не говорила так, если бы не ситуация, заложницей которой ты оказалась. — Оставь меня! — Мими вскочила с кровати, отбросив ласкающую ее руку. Она гневно сжимала и разжимала кулаки — накачанное адреналином сердце взволнованно долбилось в грудную клетку, словно птица в решетке о прутья темницы. — Возможно, мы могли бы подружиться, встреться мы при других обстоятельствах, но прошлого не изменишь. Прости, Кристофер, но считаться с твоими чувствами я не намерена. Это твои проблемы — решай их самостоятельно. Взрослый мальчик, в конце концов. — Мими… — она облизнула пересохшие губы; ей не понравилось, как басисто он пророкотал ее имя. — Ты, кажется, не понимаешь многих вещей. Мне объяснить тебе на пальцах твое место в пищевой цепи? — Не утруждай себя. Просто оставь меня в покое. — Это невозможно. — Только не делай вид, что у тебя нет выбора. Это не так. — Мне не приходится притворяться. Когда я говорю, что хочу тебя, я не лгу. А я привык получать желаемое. Мими скептически вскинула бровь. От вспышки гнева щеки ее разрумянились, в животе клокотало нетерпение. Она бы подралась с ним, если бы не кандалы. Но она все еще могла ударить его по-другому — иногда слова бьют точнее и больнее, чем кулаки, копья и крылья вместе взятые. — Да, такое бывает с обделенными вниманием детьми. Что на земле, что в аду. Папочка и мамочка катали тебя на эмоциональных качелях? Пощечина хлесткая — звук такой свистящий, что ему в пору разрезать воздух. Из уголка губ Мими выступила кровь, и она показательно слизала ее кончиком языка. Кристофер дрожал от бешенства: впервые она видела его настолько не в себе. — Ты переходишь границы. Снова. — Ну да, представь себе, я демон. Настоящий демон. Это у меня в крови. Кристофер отряхнул руки, будто смывал с себя ответственность за кровопролитие. — Ты можешь препираться со мной сколько угодно, твоего положения это не изменит. Мими, вдохновленная тем, что ей удалось вывести Кристофера из внутреннего равновесия, снова принялась провоцировать, на этот раз целясь лучше, но все-таки наугад: — Ты такой беспомощный… Без своего брата ничего не решаешь, да? Он у вас главный? — черные глаза хищно прищурились, наблюдая за реакцией Кристофера. Он непроизвольно качнул головой. — Похоже, угадала. — Заткнись. — А то что? Швырнешь меня в темницу? — Ты узнаешь, что бывают места и похуже. Например, моя кровать. — Она что, сырая и по ней бегают крысы? — подевала Мими, но в следующий миг оказалась придавлена грузным телом к стене. Изо рта вырвался удивленный хрип. Кристофер был неумолим. Он рывком разорвал на ней ночнушку и отбросил в сторону. Мими не стеснялась своей наготы — она ждала продолжения хотя бы из любопытства. Но Кристофер замер. Он даже не разглядывал ее. Просто склонился к лицу и прошептал, но так, чтобы эхо обещания разносилось по всей комнате: — Я не собираюсь наказывать так, как думаешь. Такое наказание ты в силах стерпеть. Я хочу, чтобы ты страдала по-настоящему. Завтра с утра мы навестим Чуму. Мне нужно отчитаться за твои страдания. И он покинул ее так же незаметно, как и вошел. Мими в замешательстве подобрала то, что осталось от ночнушки, и выбросила в корзину. Неуютно и холодно как-то стало в груди.

*

Мими весь вечер так плакала, слезы так часто текли у нее по щекам, текли дождем. Актеры — единственные люди, перед которыми Мими преклонялась как перед Шепфа. Эти таланты не заслужили такой участи. И все из-за нее. Она недооценивала Кристофера. А ведь это первый урок, который ей преподал отец! Любого врага ты считаешь врагом не просто за красивые глазки. Не нужно предаваться себялюбивым грёзам. Она думала — Кристофер не способен на такую подлость, но все, что она заметила, и чему не предала должного значения, наконец, выстроилось в цельную картину: все актеры, сыгравшие персонажей в Шекспировской пьесе, мертвы. Чума радостно аплодировала плану Кристофера, называя его мастером манипуляций. Мими не хотела плакать, но не могла остановить рыданий — они сжимали ей грудь, нечем было дышать; Мими превратилась в одну большую непролитую слезу. Она сказала Кристоферу, что, когда он не на пьедестале, он никому не интересен, но он не обиделся. Кристофер гладил ее по спине, когда они вернулись в покое, и она посмотрела на него не с ненавистью, но с болью: — Вот почему ты всегда бесился, когда я сравнивала тебя с твоим братом. Ты считаешь себя хитрее него. — Не считаю. Так и есть. Физическое насилие — это по его части. Но это так грубо. Вульгарно. Примитивно. — Примитивно — именно таким способом Чума завоевала власть на небесах. Примитивно — именно так завоевываются государства на земле: побеждает самая сильная армия. Ты слишком недооцениваешь банальность. «Как и я недооценила тебя». — Значит, ты просишь меня применять силу? — задумчиво протянул Кристофер. — Это можно устроить, если ты хочешь. — Не так давно физические пытки были тебе отвратительны. — И я не изменил своего мнения. Но желание дамы — закон. — Чтоб ты стопы стер от своей переобувочки. Кристофер хохотнул и поддел пальцем ее кандалы. Мими ощутила себя бабочкой, пойманной в паутину. Лишь вопрос времени, когда ее сожрут.