В свете серебристой луны

Имеет ли человеческая жизнь смысл, когда её время настолько скоротечно? Имеет ли смысл мое существование? Изменится ли в мире хоть что-то, если меня не станет? Может разобьётся пара молодых сердец, а может сломаются жизни десятков, а то и сотней, тысячей людей? Возраст колдунов может остановиться в любое время, стоит лишь пройти обряд, чтобы остаться вечно молодым. После него убить волшебника становится намного тяжелее. Мы не умираем от старости, редко умираем от убийств или несчастных случаев, но если умираем, то больно, и бесчеловечно жестоко. Мне не было холодно, не было грустно, я не чувствовала ничего. – Доброе утречко. – зевая сказала Нарис. – Как спалось? – Привет. Спала как убитая. – улыбнулась я. – А мне казалось, что ты до утра на балконе сидела. О чем думала? Делись. Мне очень хотелось рассказать Нарис кем я являюсь, из-за кого сердце бьется, но было не время, абсолютно не та обстановка. – О Морионе. – отчасти соврала я. – И что надумала? – Нарис игриво улыбнулась ожидая продолжения. Я думала о нем периодически. Пыталась понять план его действий. Думать, что я ему нравлюсь – бред. Отношения между темными магическими представителями очень тяжелые. Вы не можете завести ребенка, ибо на вас уже висит темное клеймо в виде колдовства, вам придется скрываться всю свою осознанную жизнь. Отсюда следует вопрос : как же появилась я, Мор и остальные? Теоретически завести ребёнка можно, с учетом родовых проклятий на нём, если родители не позаботились о его снятии. Мор – полностью свободный колдун, ровно до тех пор пока сам не решиться на собственное дитя. Что на счёт меня? Может моё проклятие и главное испытание – моя же семья? А может мое проклятие только впереди. – Не понимаю, что он от меня хочет и смысл его флирта. – ответила я. – Что тут понимать? Ты красивая, фигуристая, интересная. Я бы и сама тебя.. – Нарис.. – мы обе засмеялись . – Ну чего ты? Мой интерес к девушкам,особенно, к таким как ты, и предложение пожениться, если до 25 мы не найдем пару – всегда в силе!       – Помню. На эту роль кандидатов, кроме тебя нет и не будет.       – Если ты не найдешь себе парня красавчика, не родишь ему ребенка и не переедешь жить в Аксов. А потом он заменит тебе и подругу, и семью. Могла бы сказать и Мора, но он уверенно баллотируется на эту должность.       – Я на него не претендую, и подругу этот “парень” мне не заменит. – серьёзно ответила я.       – Я бы не обиделась, мне важна твоя личная жизнь. Однажды мы все разбежимся по своим семьям, и будем видеться раз в год,чтобы подарить подарки нашим детишкам , выпить по бокалу вина, и обсудить бывших. – радостно сказала Нарис.       – Ты хочешь детей? Тебе же..       – Нравятся девушки, да, и детей я тоже хочу. Из детского дома, например. К сожалению, сейчас слишком много детей нуждающихся в семьях..Даже на улицах города.       Нарис прекрасный человек, характерный, но очень заботливый и искренний. Себя в обиду она не даст, а про близких и речи идти не может. Но такими как она часто пользуются в своих целях. Мне бы хотелось прожить такую жизнь, как описала Нарис, но это маловероятно. Маловероятно, что она захочет продолжить со мной общение, после того как узнает кто я, чем я занимаюсь, и что я скрывала от нее с первого дня нашего знакомства.        – Ты невероятная, Нар. я горжусь тобой. Я буду молиться, чтобы у тебя в жизни всё сложилось именно так. – У нас. У нас, Амали. Несмотря на все препятствия, я хочу, чтобы мы шли рука об руку до конца наших дней. – сказала Нарис. Я люблю её, люблю как те самые ромашки и малиновое мороженое, как Даата и Авеля. Она моя семья, всегда была ею. Люблю по-дружески, но это самая крепкая любовь, о которой не напишут ни в одном романе. Обнявшись, мы проболтали еще минут тридцать, и пришло время возвращаться домой. Погода успокоилась, но идти пешком меня не пустили. Нарис должна была отправляться на кружок за младшей сестрой, поэтому меня подвезла миссис Керри – мама Нарис. Выйдя из машины, она поздоровалась с моей матерью, передала корзинку с фруктами, которые выращивали Керри у себя на участке, и уехала в сторону реки.              – Доброго времени суток, Александра. Интересный факт – мать любила поиздеваться и назвать меня вторым именем. Какое удовольствие она от этого получила – не понимает никто.              – Доброго. – безразлично сказала я, поспешив зайти в дом.       – Стоять. – ответила мать, придержав меня за рукав платья.       – Заходи Амали, не стой на морозе. – вышел из сада отец. – Амаранта, иди помоги маме, она тебя звала.       – Ты издеваешься? Иди и помоги ей, а не расставляй правила на все стороны. Я хочу поговорить с дочкой! – закричала мать       – Я с ней поговорю. А ты иди в сад. – спокойно сказал отец.       – К чёрту вас! – развернулась мама и таки ушла куда велено.       – Как ты себя чувствуешь? – дотронувшись до моей щеки спросил отец. – Джоанна сказала тебе хорошо досталось.       – Неплохое путешествие получилось. Сначала там, потом тут. – пошутив ответила я.       – Не смешно, однако, но постарайся больше в такие глупости не попадать. Рассчитывай на свою голову, если хочешь заслужить доверие семьи. – сказал отец и развернулся туда, откуда пришел.       Зайдя домой я решила перекусить из того, что лежало на столе: запеченная утка, салат из маринованных грибов и брусничный сок. Может атмосфера в нашем доме была далеко не семейная, но когда дело касалось еды – все становились божьими одуванчиками.              Закончив все трапезы, заняться толком было нечем. А мое внимание до сих пор не отпускает дом напротив. Не знаю, насколько хорошим решением было пойти в ту сторону, но тело двигалось отдельно от меня. Я вышла с задней стороны дома, дабы предки не заметили пропажи, и направилась куда глаза глядят.       Что дорога туда, что сам дом вблизи выглядел очень грустно. Мокрые, разбитые дороги, с протоптанным снегом. Пару выбитых окон дома, видимо на балконе. Потрескавшиеся стены, слегка подгоревшие. В дневное время нет никакого красного огонька, предназначавшегося мне, есть только старый разбитый дом, с моей возможной разгадкой внутри.       Увидев чей-то силуэт в окне, решила, что самое время бежать и не оглядываться. Перенервничав , я побежала в сторону парка, а не дома. Села на лавочку дав себе время отдышаться. – Кто это и что он от меня хочет? – сказала я вслух, позабыв о народе вокруг. Кажется меня снова начинает морозить, какое то покалывание в сердце. Можно ли назвать симпатию к неизвестному человеку – болезнью? Как такое возможно? Ужасная тяга к тому, кого я не видела ни-ко-гда. “Бред сумасшедшего” – подумала я, но уже про себя, почувствовав на своем плече чью-ту тяжелую руку.       – Мне кажется, вы уронили.