Love goes on and on

Когда ветер играет ветвями, чтобы прикоснуться ими ко мне, когда кто-то играет твою песню, тогда я чувствую в себе силы, чтобы мечтать дальше… — Оборотень, который стремится к музыке? Поверить не могу! — воскликнула Оперетта, когда впервые увидела Сильви. — Я еще ногти умею красить так, что тебе и не снилось, — недовольно ответила та, отворачиваясь. Оперетта — дух непокорности, но с сильным, щемящим чувством справедливости, поэтому не стала стоять в стороне, а схватила Сильви за руку. — Извини. Я иногда бываю резкой. Меня нужно вовремя затормозить. — Ничего. Может, я сделаю тебе ногти? — через минуту улыбнулась Сильви. И Оперетта не смогла не улыбнуться в ответ… Вместе они часто заглядывают в Катакомбы. Сильви шутит, что в этом вся суть призраков — куда бы их не поместили, душа все равно требует определенного пространства, освященного таинственностью. Оперетта в ответ на эту шутку интересуется, как среди стольких братьев и сестер сохранить собственное я. Сильви улыбается вновь и берет гитару. Все внутри Оперетты натягивается. Она понятия не имеет, как обращаться с этим инструментом. — Хочешь, я тебя научу? — даже Мемфис, следующий за хозяйкой след в след, и то притих. Оперетта смущается так, словно ей предложили поцеловаться или подержаться за руки — музыка для нее всегда была чем-то интимным. — Я могу это распознать как признание в любви, осторожнее, — мягко и уклончиво произносит она. Сильви вся светится. Ее глаза, хотя в катакомбах нет естественного света, кажется, отражают луну. — А ты заслужила такого признания? — то же мягко усмехается она. Оперетта хмурится. Вот так иногда бывает, когда буквально с первого разговора привязываешься к тому, кого не ожидаешь. В ее случае — оборотень. Оперетте хочется взбрыкнуть, но она сдерживает себя без особых усилий. Она действительно думает, что это заслуга Сильви. — Я постараюсь его заслужить, — садясь рядом, произносит она просто, как не было ни с одним парнем, что проявлял к ней внимание. Начинаются долгие дни, когда Сильви только учит Оперетту правильно держать гитару. Она берет ее за руки, осторожно направляет пальцы, что-то подсказывает, и всегда находится в непосредственной близости от Оперетты. Той это нравится. Она все еще надеется найти в гипнотических глазах отблеск луны. Она старательная ученица и радует Сильви успехами где-то через пять дней, сыграв самую простую мелодию. Оперетта засматривается на Сильви, кажется, почти не отводит взгляд. Она впитывает с музыкой нечто такое, чего не может обратить в слова. Сильви же в один прекрасный момент обнимает Оперетту на прощание, крепко прижимая к себе. Оперетта чувствует, как краснеет. — Катакомбы мне нравятся. Тут в каждом угле так много тебя, — произносит Сильви, протягивая руку. Оперетта хватается за нее, а потом прикладывает к щеке. — Здесь не хватает лунного света. Хочу увидеть твои глаза с блеском полной луны. — О, как приятно. Теперь, получается, я заслуживаю признания в любви, — тихо произносит Сильви. Оперетта приближается на расстояние нескольких миллиметров. — Ты этого заслуживаешь. Ты такая милая, — смущенно произносит она. Сильви наклоняется и касается ее губ своими. — Не менее милая чем ты, — отвечает она, гладя Оперетту по щекам. Даже когда я одинока, наша любовь жива.