Tequila-boom

      Летом что ни день в Мондштадте — всё праздник. День белого вина, красного, поджаренных на костре сосисок, есть даже день мондштадтских оладушек… Еще в Мондштадте летом царит убийственная жара, и Дилюку кажется, будто он вечно плавится в огне. Как только Сидровое озеро не иссыхает до дна за эти три месяца?       Обладателям пиро глаза бога летом всегда жить чуть сложнее, ведь чтобы потушить пожар нужно много-много воды. Летом Рагнвиндру приходится каждые сутки делать заплыв в студеной речной воде или часами рассиживаться на продуваемом склоне, провожая закат за горизонт. Обычно в такие моменты к нему присоединялся Кэйя, дополнительно охлаждая своей элементальной энергией, и в эти редкие мгновения Дилюк чувствовал себя живым даже летом.       Но, конечно, можно было бы на три месяца махнуть в резиденцию на Драконьем хребте. Идея, на первый взгляд, не лишена смысла, но оставить бизнес на долгое время Рагнвиндр не мог себе позволить. Даже сейчас, стоя за барной стойкой в собственном заведении, он заменяет Чарльза, которого отправил на разгрузку партии из Натлана. Отработав полный рабочий день, Дилюк не мог без тошноты взглянуть на человеческое лицо — так много гостей у них было сегодня. Сейчас весь первый этаж уже пустовал, но все равно, некоторые из гостей предпочли спрятаться от хозяина до самого закрытия, допиваясь до смерти на втором этаже под пение Шестипалого Хосе. Парень лишь надеялся, что в этот раз никакой из смельчаков не решит срезать путь, сиганув головой вниз.       Покручивая в ладони продолговатую бутылку с национальным алкогольным напитком пламенной страны Тейвата, Дилюк желает нырнуть в чан со льдом, хотя к вечеру становится намного прохладнее. Но куда выше в его мыслях стоит решение банальной проблемы его бизнеса — гостям всё приелось. Отсутствие разнообразия объясняется еще и тем, что Доля Ангелов не практикуется в приготовлении коктейлей, как тот же Кошкин хвост. Гости его таверны могут побаловаться изысками лишь в смену Дилюка, а так в их постоянном меню присутствуют от силы три напитка, да и те народу уже опостылели. Грубо говоря, проблема висела над головой Дилюка тяжеленным лезвием гильотины.       Решение спонтанно нашло на него само во время переписки со старым знакомым, что давно переехал в Натлан. Его широкая душа не позволила оставить дорогого друга без подарка, и он сдуру отправил в Мондштадт аж десять ящиков национального пойла. Их пламенный народ — сплошь фанатики до одури крепкого алкоголя и им же сдобренных коктейлей. Быть может, здесь тоже приживутся их фирменные напитки? Из чего в Натлане делают их пресловутую текилу, Дилюк так до конца и не понял, хотя очень старался. Стоило распечатать пломбу бутылки, как в чувствительный нос резко ударил крепкий и острый запах алкоголя. О, Архонты! Крепче, чем это, может быть только огненная вода из Снежной! Шикнув, Рагнвиндр пошатнулся и отставил бутылку на добрый метр, надежно закрыв пробкой. Вспоминая, какой эффект на его тело производит алкоголь, можно было сказать, что Дилюк только что чуть не сделал из себя ходячий коктейль Молотова. — Что там у тебя? — слышится звонкий, как льдинки на дне бокала, голос. — Получил партию натланского алкоголя, — отвечает Рагнвиндр и привычным движением ставит перед крио мечником винный бокал.       Кэйя одет по погоде, но на него все равно жарко даже смотреть. На жару все обладатели крио глаза бога обычно не жаловались, но все равно одевались чуть легче обычного. Как только Альбериху удалось уйти из Ордо Фавониус в заслуженный месячный отпуск, с него мигом слетела форменная одежда, из которой похожими на обычный облик остались лишь сапоги. Черную рубашку из полупрозрачной воздушной ткани с глубокими вырезами на спине и груди, на памяти Рагнвиндра, тот прикупил в Сумеру. Обилие открытой кожи разжигало воображение каждого, кто посмеет взглянуть на Кэйю. Дилюк тоже воспылал еще сильнее, будучи до этого уже распален жарой и алкоголем.       Сидя на высоком барном стуле, капитан кавалерии двумя пальцами обхватывает ножку бокала и двигает его обратно к бармену. Дилюк вопросительно поднимает бровь. — Не угостите чем-нибудь новеньким, мастер? — Я тебя совсем избаловал, — вздыхает красноволосый и ставит на стойку рокс. — Тебе повезло, что мой друг положил в партию рецепт коктейля с этим напитком. Сегодня я уже не в состоянии выдумывать что-то эдакое. — Как любезно!       Когда пиро мечник упоминает друга, глаз Кэйи вспыхивает интересом. Обилие связей Дилюка по всему Тейвату поистине поражает, ровно как и его навыки в приготовлении всевозможных коктейлей. Наблюдать его за работой — истинное наслаждение для глаз. Выуживая из закромов пару незамысловатых ингредиентов, Рагнвиндр косо глядит на позднего гостя. Альберих скрещивает руки на столешнице, чуть наклоняясь вперед, и красноволосый может видеть тонкую золотую цепочку, скользящую по смуглой коже под полами рубашки. «Ему к лицу золото, он словно царственная особа» — проносится в усталом сознании, но с уст слетают совсем не нежные слова: — Не обольщайся. Я лишь проверю на тебе, что этот алкоголь неопасен для человека. Я ведь не хочу убить дорогих гостей?       На такое Кэйя уже давно не обижается. Хмыкнув, он прикрывает глаза на секунду, словно довольный кот, и продолжает следить за руками. Во время работы Дилюк всегда оставался поразительно беспристрастным, но знали бы посетители, как на самом деле он пылок внутри, когда… Когда Кэйя наблюдает за его руками так пристально. И под этим пристальным взглядом ладони всегда начинают мелко подрагивать, словно он устраивает элементальную реакцию с его телом одним только взглядом. Невозмутимость Рагнвиндра тает на глазах.       Альбериху как всегда хочется видеть и ощущать еще больше. Он бросает беглый взгляд на второй этаж, прикидывая, удастся ли ему задуманная авантюра, а затем скользит Дилюку за спину, обвивая ладонями за талию. Прохлада его кожи ощущается даже сквозь два слоя ткани — рубашку и жилет на теле пиро мечника. Отвлекаясь от наблюдения, капитан кавалерии невесомо ведет кончиком носа по выпирающим шейным позвонкам, дублируя прикосновение кончиком влажного языка. Соприкосновение холодного кончика носа с пылающей кожей заставляет совершенно случайно рвано выдохнуть за ворот винного цвета рубашки. Дилюк содрогается, покрываясь мурашками по пояс, и стискивает зубы. Он хочет выплеснуть содержимое стакана ему в лицо за наглость, но находит способ экзекуции лучше этого. — Написано, что я должен накрыть стакан, ударить, — голос слегка подхрипловат, но Дилюк списывает это больше на переутомление, чем на возбуждение несанкционированными прикосновениями. — А затем ты должен выпить до дна залпом. — Вас понял, мастер, — игриво улыбается Кэйя, становясь рядом.       Только Альберих рано радуется. Он-то полагает, что Рагнвиндр ударит стаканом хотя бы по столешнице, а не… По его голове. Последнее, что видит Кэйя прежде, чем перед глазом начинают плясать мушки от соприкосновения со стеклом — это раскрасневшееся от жары и смущения лицо Дилюка. После хлесткого удара бармен берет его за нижнюю челюсть, открывая рот, и почти насильно вливает вспенившийся коктейль прямо ему в горло. Кэйя послушно проглатывает, почти не закашлявшись. Со стороны наверняка выглядит одновременно страшно и пошло.       По телу Альбериха на скорости проносится волна удушающего жара. Парень судорожно втягивает воздух в легкие. На миг притупившиеся ощущения возвращаются к его нервным окончаниям в тройном размере. Он чувствует под одной из ладоней твердую поверхность стола, под другой же — горячее плечо Дилюка. Кэйя позволяет жидкости проникать все глубже и глубже в его тело. Всосавшись, жидкость во сто крат увеличивает резервуар элементальной энергии внутри. Так сильно, что Альбериху самому вдруг становится до одури холодно. Нужно срочно согреться, сию же секунду. И, как повелось, единственным, достаточно теплым, в округе радиусом в километр, был только Дилюк. — Ох, кажется, нужно было ударять стаканом по каске, — без капли раскаяния говорит красноволосый. — Я совсем не заме…       Когда пиро мечник вновь поднимает взгляд на темноволосого, Кэйя опирается одной рукой о барную стойку и тяжело дышит. Лицо его скрывают чуть отросшие пряди, прячут взгляд единственного глаза, но Дилюк все равно подозревает неладное. Он ведь не обиделся всерьез, верно? Альберих медленно поднимает голову, и становится ясно: что-то точно не так.       Однажды вкусив всего каплю спиртного, Дилюк совершенно потерял голову, чуть не подпалив возлюбленного, а позже чуть не задушившись его членом! Он совершенно точно был не в себе. Но этого можно было ожидать — Дилюк как-никак носитель пиро глаза бога. Разве Кэйя, этот отпетый распутник, мог достичь равного с ним эффекта после одного лишь коктейля?! Конечно мог, ведь этот алкоголь не откуда-нибудь, а из самого сердца Натлана — края, где все вокруг полнится сжигающей к чертям страстью.       Когда пылкий взгляд голубого глаза медленно очерчивает его напряженную фигуру, Дилюк думает, что для Кэйи смотреть на него таким образом немного несвойственно. Да, он практически так же лапает его взглядом, но сейчас… Все идет совершенно не так, как Дилюк задумал! И пиро мечник понимает, что именно, когда Альберих вскидывает голову полностью, внезапно наступая на него одним широким скользящим шагом. Его потяжелевшее дыхание таким жаром оседает на светлой коже, что Дилюк начинает сомневаться, что капитан кавалерии носит крио глаз бога, а не пиро. Обжигает даже один лишь взгляд, брошенный на кончик языка, пробежавшийся между его влажных губ. — Сладко. Вечно даешь мне сладкое, — шепчет он не своим голосом. В его тоне нет ни капли привычного озорства и игривости. — А сам вечно такой горький…       Тихий вскрик Дилюка тонет в громком хохоте гостей на втором этаже таверны, когда Кэйя рывком разворачивает его спиной и прижимает грудью к барной стойке. Пока приложившийся о поверхность Рагнвиндр пытается осознать свое положение в пространстве, темноволосый вытряхивает его из жилета и тесно прижимается сзади, нависая над распластавшимся телом. Лицо Дилюка краснеет до кончиков растрепанных волос. Альберих заботливо собирает алую копну из низкого хвоста в высокий пучок, открывая шею, и сразу же льнет к ней губами. Тело хозяина заведения выгибает на столешнице под напором прикосновений сзади, он обливается холодным потом от страха быть пойманным гостями. Сквозь стыд Дилюк ощущает, как против воли распаляется, подобно Кэйе, чье возбуждение недвусмысленно упирается между его ягодиц.       Резко выбросив ладонь назад, Дилюк хватает Альбериха за предплечье, кисть которого без стыда расстегивала пуговицы на его рубашке. Длинные пальцы его игнорируют захват и скользят по напряженному соску, пока Кэйя упивается реакцией красноволосого. Приложив все силы, Дилюк хочет подпалить его руку, чтобы остановить это безумие, но оказывается в еще более незавидном положении. Кэйя с нечеловеческим рычанием заламывает обе его руки за спину до хруста, удерживая одной из своих. — Отпусти, сейчас же! — шипит пиро мечник и ерзает на месте. — А если не отпущу, закричишь? — усмехается захмелевший.       Слова эти заставляют стыдливо прикусить язык. Дилюк изнывает от жары и возбуждения, подстегиваемый страхом, пока Кэйя расправляется с ремнем на его брюках. Он зажмуривается, упираясь лбом в столешницу, и приподнимается на носках, помогая темноволосому стащить с себя лишнюю одежду. Параллельно с раздеванием пиро мечника, Кэйя снова и снова прижимается губами к пульсирующей жаром шее под шумный вздох пленника. Винного цвета рубашка задирается вверх, обнажая светлую спину с ямочками на пояснице. Опускаясь вниз, Альберих целует обе. Еще ниже, проникает кончиком языка в узость тела, делая его скользким от влаги не только снаружи. Будь руки Дилюка свободны, он бы закусил ребро ладони, но без них стон на грани слышимости все же слетает с уст. Кэйя предупредительно сжимает в ладони его бедро, но это распаляет лишь сильнее. — Твою мать! — чуть громче дозволенного ругается красноволосый и беспомощно заглядывает назад через плечо. — Кэйя, стой! — С чего бы?       Два скользких пальца медленно проскальзывают внутрь, по счастливой случайности сразу же проезжаясь там, где этого жаждет тело. Чувство, которым тело отзывается на этот порыв, должно быть стыдом, но оно ни что иное как чистой воды желание. Закусывая губы, Дилюк душит постыдные стоны и бьется лбом о барную стойку до красноты. Нет, вслух он ни за что не признается, что отталкивать проворные руки совершенно не хочется. Сдавшись на милость капитана, Рагнвиндр позволяет ему методично растягивать себя.       Дилюк, задыхаясь от духоты, переминается с ноги на ногу — обе его уже еле держат. Кэйя, вновь вытянувшись во весь рост позади, загнанно дышит, словно сам вот-вот достигнет пика. Движения его ласкающих рук топят остатки самообладания пиро мечника на дне голубого глаза, с которым Дилюк встречается своими, стоит лишь обернуться назад. Заканчивая растяжку, Кэйя отпускает его стиснутые запястья и подхватывает дрожащее тело одной рукой поперек талии. Дилюк судорожно хватается ладонями за барную стойку, чтобы не соскользнуть. Неосторожным движением бедер он мажет по Кэйе, голой кожей ощущая степень его желания. — К-кэйя? — шепчет задушенно. — Ты хорошо себя вел, — объясняет свой внезапный порыв благодетели Альберих. — Стоит воспитывать тебя почаще?       Но беспокоит Дилюка совсем не это. Глядя на мерно покачивающуюся головку в опасной близости от собственной кожи, красноволосый борется с желанием взвыть в голос. Он никогда не принимал в себя что-либо такого размера. Да, они оба могли забавы ради подразнить его парой пальцев, но чтобы насадиться на такое… Еще никогда Дилюк не воспринимал член капитана кавалерии таким угрожающим. Он стыдливо вспыхивает от страха, когда ствол проезжается по влажной коже между ягодицами. Кэйя цокает языком и перехватывает его ладонью, начиная медленное погружение в чужое тело. — Мне стоило быть жестче с тобой за такое поведение, — низкий, пробирающий до дрожи шепот касается холодом кончика его уха. — Тебе повезло, что я столь милосерден.       Тугие стенки неохотно раскрываются под давлением, но внутри все равно невероятно тесно. Холодный пот вперемешку с мелкой дрожью занимают все тело пиро мечника, и Кэйя зажимает ему рот своей ладонью. Но его голос таким хилым барьером подавить невозможно, и чтобы заглушить его хриплые стенания, Альберих склоняется к его лицу, перехватывая свободной ладонью основание горла, и шипит: — Замолчи, Люк. Хочешь, чтобы вся таверна тебя слышала?       Пронзая темноволосого злым слезящимся взглядом, Дилюк мстительно прикусывает смуглые пальцы до крови и отплевывается от металлического привкуса. Кэйя отрицательно качает головой и насильно пропихивает израненные пальцы между его губ. Кровь его сквозит элементальной энергией и внутри на языке ощущается холоднее льда. Дилюк со сдавленным мычанием присасывается к ним, как жаждущий к источнику в оазисе, в попытке охладиться. — Какая наглость, — насмешка лишь на секунду проскальзывает в тихом голосе. — Хочешь, чтобы я умер от кровопотери? — Заткнись.       Дилюк давит внутри желание прокусить этого засранца еще раз, и начинает услужливо зализывать его раны, потому что Кэйя вторгается в него все резче и резче. Жар его и чужого тела не гасится ни на йоту даже с крио энергией, а Дилюк теперь еще и перепачкан в крови. — Хосе сегодня превзошел сам себя, а? — отвлекаясь от своего занятия, спрашивает Кэйя и останавливается. Дилюк недовольно стонет. — Ты тоже хорош, — огрызается в ответ.       Кэйя плотно обхватывает ладонями его поясницу, пальцами по коже отстукивая в такт мелодии, пока его член продолжает неумолимо раздвигать стенки. Бард на втором этаже ловко перебирает струны, задавая ритм все более и более страстный. Подпитая толпа одобрительно ревет и подбрасывает звенящие монетки в мешок у его ног, пока Дилюка подбрасывает на месте от мелкого толчка, раскрывающего тело.

Когда вы на пороге — как мое сердце проворно! Вы, сеньорита, едва ль недотрога, Вы — любовь…

— А ты — порно, — хохочет Альберих. — Сеньорита, как тебе это удается? — Я тебе не сеньорита, — Дилюк зло морщится, силясь придушить парня хотя бы там, внизу, но тот от этого лишь стонет и сладко закатывает глаза.       Между их телами так много смазки, что ничего не остается, кроме как двигаться в такт мелодии струнного инструмента и звонкого голоса, чтобы не быть пойманными. Дилюк мысленно умоляет Хосе играть бодрее, потому что он чертовски близко. С каждым новым соприкосновением ягодицы розовеют сильнее, помутненное сознание Кэйи подстрекает отвесить по ним неслабый шлепок. С новой волной шума сверху Альберих осуществляет задуманное, глубокими толчками заколачивая рвущиеся из горла Дилюка стоны обратно ему в душу. Удар по влажной коже ощущается так ярко, что вышибает искры из глаз. — Сука, — обзывается Рагнвиндр и наощупь царапает чужое бедро. — Нет, Люк, — не соглашается Кэйя, выходя из его тела чтобы сменить положение. — Сука здесь только ты. — Что там за шум? — слышится голос одного из пьяниц, и сердце Дилюка уходит в пятки от страха. — Ничего! — говорит ему другой. — Хозяин, верно, прибирается, не мешай ему!       Кэйя поворачивает пиро мечника к себе лицом, сдернув с барной стойки, и приподнимает ладонью одно из бедер, чтобы снова войти. Дилюк больно упирается углами лопаток в край столешницы, удерживаясь на весу на одной дрожащей ноге. Чтобы не потерять равновесие совсем, когда Кэйя снова двигается в нем, приходится льнуть к его груди, носом уткнувшись в сгиб плеча. Дилюк скользит слабыми руками по смуглой спине под вырезом рубашки и глушит свои стоны его кожей. Сознание ускользает все сильнее при каждом точном попадании по всем его слабым местам. — Будет любезно с твоей стороны так не сжиматься, — шепчет в макушку Кэйя, сам едва сдерживаясь от громких вскриков, полных наслаждения процессом.       Совершенно поплывший взгляд Дилюка врезается в его хмельной разум немой просьбой. Тот обычно так глядит, когда возможности попросить уже не существует. Альберих без нажима прижимается к его губам, и Дилюк с готовностью обвивает его шею ладонями. Секундная нежность поцелуя заставляет тело воспылать и напрячься до предела. Так сильно, что Кэйе вновь приходится применить элементальную энергию для того, чтобы остудить чужой пыл. — Ай, ай! Ты что творишь?!       Следовало ожидать, что хмельному духу глаз бога будет подчиняться как попало. Вместо ладоней, поддерживающих бедро и поясницу мечника, вся крио энергия ускользает прямиком к месту соединения их тел. Дилюк, задница которого внезапно ощущается натянутой на здоровенную сосульку, судорожно сокращается, и Кэйя спешит скорее из него выскользнуть Однако сфинктеры, сжавшиеся слишком плотно, буквально втягивают головку обратно еще несколько раз, прежде чем она выскальзывает полностью. Альберих позорно скулит от избытка стимуляции и изливается на него, пачкая дорогую рубашку под недовольное шипение Дилюка. Рагнвиндр откидывает голову назад, прислушиваясь к шуму на втором этаже.       Кэйя, к которому его взгляд возвращается снова, все еще содрогается, стискивая тело пиро мечника в своих руках. Дилюк пораженно выдыхает, глядя на сведенные на переносице брови и помутившийся взгляд. Дрожь его тела по ладоням трогает и тело Дилюка тоже. Он совершенно забывает, что сам все еще до боли возбужден. Но Кэйя, даже помутившийся рассудком, помнит.       Лишь отойдя от захлестнувшего сознание на пару с алкоголем оргазма, он припадает на колени, ладонями скользя по дрожащим белым бедрам, и разом вбирает его в себя до середины. Дилюк вновь запрокидывает голову, локтями упираясь в поверхность позади. Желание поскорее закончить набатом бьет его по голове, и он сам прикрывает себе рот ладонью, когда Кэйя кружит кончиком языка вокруг головки. Еще совсем немного, самую каплю…       Сердце уходит в пятки, кровь внутри сворачивается льдом, когда звон в ушах Дилюка перекрывает шум открывшейся двери. Дверь в Долю Ангелов только что распахнулась! — Мастер, — в дверном проеме показывается голова Чарльза. — Ох, вы… Сегодня был тяжелый день?       Дилюк выскальзывает из тесного рта, наспех застегнув хотя бы пару пуговиц на рубашке, и поворачивается к подчиненному. Раскрасневшийся, с растрепанным пучком на голове, расстегнутой рубашкой, тяжело дышащий… Краем глаза Рагнвиндр видит брошенный на барный стул жилет, прежде чем его глаза против воли закатываются. Кэйя, чтоб его! Пока Дилюк переваривал слова Чарльза, он проскользнул между его бедрами и вновь взял в рот. — О чем т-ты? — сохранять твердость голоса в момент, когда под столом тебе отсасывает капитан кавалерии, было чертовски сложно. — Вы выглядите так… Изможденно. Вам точно нужен отдых!       Дилюк возбужденной кожей внизу чувствует ухмылку губ Альбериха и нашаривает ладонью его макушку, сгребая волосы в кулак. Он несказанно рад, что позади больше не было зеркал, как раньше, иначе Чарльз бы сразу уперся взглядом в его голую раскрасневшуюся задницу и распластавшегося на полу Кэйю. Крио мечник царапает ягодицу ногтями и за таз притягивает еще ближе, пропуская в горло. Рагнвиндр чувствует, что он давится, но изо всех сил давит рефлекторный кашель. — Ты что-то хотел? — сквозь зубы спрашивает. — Не злитесь, мастер. Я пришел сказать, что остаток партии мы отгрузим завтра. Все ребята жутко устали… — Что ж, прекрасно, — из прекрасного в этом помещении была только узкая глотка, плотно обхватывающая его член. — Ступай отдыхать. — И вы тоже поспешите домой, мастер. Доброй ночи! — Д-доброй, — начинает красноволосый, когда дверь закрывается, а затем его голос все же срывается. Тело, дрожа, сгибается над столом, короткие ногти царапают стойку, оставляя равное количество борозд по обе стороны от тела. — Кэ-э-эйя!       Кого винить в том, что он вдруг так быстро кончил — себя, не имеющего никакой выдержки, или Кэйю, с его чертовыми ловкими руками и языком? Да обоих. Рагнвиндр мог поклясться, Альберих хотел, чтобы он кончил прямо во время разговора с Чарльзом. Темноволосый улыбается совершенно так же, как улыбался бы трезвым, стоит ему напакостить. Слизав последние капли с верхней губы, капитан поднимается с колен и любезно помогает Дилюку одеться и привести себя в порядок. Застегивая остаток пуговиц на перепачканной рубашке, Кэйя нежно трется щекой об алую макушку и шарит руками в поисках хоть какой-то тряпки. — Протрезвел, наконец? — бурчит Дилюк, застегивая ремень на брюках. — Похоже на то, — неловко смеется Кэйя, поддерживая пиро мечника под локоть. — Как назывался тот коктейль? — Текила-бум. — Отлично, теперь каждый раз буду заказывать его у тебя! — сияет улыбкой Альберих. — Я не налью тебе больше ни капли.       Кэйя снова смеется, усаживаясь на барный стул, пока Дилюк на все еще ватных ногах поднимается на второй этаж. — Господа, мы закрываемся, — почти любезно начинает Рагнвиндр. — Пора расходиться по домам. — Но хозяин! — возникают пьяные мужчины. — Мы еще не дослушали балладу о восточной красавице, что… — Я сказал вон!       Пиро мечник сгребает двоих мужчин в руки и тащит на выход. Шестипалый Хосе гордо шествует за ним, не затыкаясь ни на секунду. Проходя мимо Кэйи, бард играет бровями и лукаво подмигивает, прежде чем выскользнуть за дверь вслед за своими слушателями. Кэйя чертыхается и прячет стыдливую улыбку в ладонях. Чертов бард! Дилюк закрывает дверь в заведение на ключ и поворачивается к последнему гостю на сегодня. Альберих сглатывает вязкую слюну, предвкушая продолжение веселья. — Продолжим? — спрашивает Рагнвиндр и Кэйя отчаянно кивает. — Иди за мной.       Капитан кавалерии послушно следует за хозяином таверны в какое-то из подсобных помещений, легкая дрожь не отпускает его тело. Неужели он был так хорош, что Дилюку не терпится испытать пережитое снова?       Ага, сейчас же. Бежит и спотыкается. Скрывшийся за дверью на минуту, Дилюк вновь показывается из-за нее с неожиданной атрибутикой. Все ожидания Альбериха идут прахом в тоже мгновение. Всучив темноволосому ведро и швабру, Дилюк отряхивает ладони и смотрит в его глаза совершенно невозмутимо, словно несколько минут назад не он со слезящимися глазами и трясущимися коленями заканчивал их веселье глубоко в его глотке. — Хорошо тебе повеселиться, — желает красноволосый и накидывает жилет на плечи. — Что ты… — начинает Кэйя с отсутствием всякого понимания в глазах.       Дилюк подходит вплотную, взяв в плен горячей ладони смуглую шею. Чувствовать отголоски возбуждения в совсем невозбуждающий момент почти стыдно, но Кэйя не может его удавить. Склоняясь еще ближе к его лицу, пиро мечник горячо шепчет, глядя в голубую бездну единственного глаза: — Чтобы до утра здесь все отдраил, — а затем влажно целует, мимолетно проскальзывая языком между губ. — Увижу хоть одно пятнышко — будешь вылизывать мои сапоги.       Потерявший дар речи Кэйя остается посреди таверны в том же положении, в каком его оставил Дилюк — в руках ведро и швабра, в брюках до боли ноющий стояк. Дверь Доли Ангелов тихо захлопывается и закрывается на ключ, оставляя капитана кавалерии в гордом одиночестве. С укором оглядывая себя снизу, Кэйя лишь бурчит себе под нос. Кажется, перед тем, как начать уборку, придется снова позаботиться о себе. — Клянусь Архонтами, я точно брошу пить.