маленькое и чёрное

      Антон любит маленькие и черные вещи. А Игорь любит Антона.       Ему нравится смотреть на него. Даже сейчас, когда Антон, сгорбившись в визуально болезненной, но на деле, должно быть, довольно удобной позе, вместе с ногами сидит на шатающейся табуретке перед кухонным столом; Ему светит фонарик на телефоне, а сам парень капает воском горящей свечи в холодную воду в кастрюле. Он не поднимает взгляда ни из-за открытия двери, ни из-за звона упавших ключей. Сосредоточенно смотрит на руку со свечой даже когда Игорь опирается плечом о дверной косяк и одаривает его взглядом с такой любовью, что позавидуют даже родители, не сумевшие завести родных детей и взявшие ребёнка из детского дома.       — Снова свет отключили, да? — уточнил Игорь. Не хочется поднимать руку и проверять самому. Не дай бог зажжётся, это лишний раз потревожит его котёнка.       — Ага, — кивнул Антон, но его глаза всё ещё смотрели в воду и на маленькие капли воска, застывающие на её глади в неподвижных микроскопических фигурках.       Игорь подошёл к нему ближе, наклонился и невесомо коснулся лба, стараясь не отвлекать от очень важного занятия. Напряжённая поза Антона сразу стала чуть расслабленней, словно он наконец пришел в себя. Маленькая черная свечка встала на стол рядом с лежащим экраном вниз телефоном, а Антон чуть выпрямился и поднял голову, подставляя второму поцелую губы.       — Что ты делаешь?       — Нам там наркоманию какую-то задали опять… я потом расскажу, если интересно, — Антон улыбнулся, растягивая уголки губ не так сильно, но зато искренне и со всей радостью снова увидеть возлюбленного после долгого рабочего дня. — У тебя как дела?       — Все в порядке. Ты же знаешь, — Игорь одарил его такой же улыбкой, отстранился и повернулся к кухонному гарнитуру, ставя на стол для готовки шуршащий пакет из продуктового.       — Я почти закончил. Хочешь, посмотрим что-нибудь? Ноут не разрядился ещё вроде.       — Конечно, мой хороший.       У Игоря с Антоном разница где-то пять лет, но иногда она действительно ощутима. Антону в сентябре стукнуло восемнадцать, он на первом курсе дизайнерского факультета, пару лет назад окончил художку и сейчас, в целом, живёт рисованием во всех его проявлениях: начиная от элементарных художеств на заказ, заканчивая кастомом одежды. Игорю чуть больше, будет двадцать три в январе, он отмучился свои положенные четыре или пять курсов экономики, настолько муторные, что сложно сказать сколько именно он учился, работает по специальности. Наверное, с таким стартовым набором характеристик им было бы очень сложно встретиться, если бы в тот день Антон не сломал ногу.       Они встретились примерно два года назад. Было холодно и Игорь помнит, как матерился на погоду, зарываясь носом в шарф и проклиная туманы и ту гнилую Шестёрку, которая вылетела под его машину на почти пустой дороге. Из-за требующегося ремонта и недостатка денег на него приходилось каждое утро и каждый вечер ходить пешком на неблизкую остановку. Утром — ждать трамвая и на нем добираться до института, вечером — включать режим Хатико в отношении автобуса, доезжать до конечной на другом конце города и шагать на работу.       Тогда было снежно; Ночами холодно, днём тепло. Асфальт всюду был покрыт ледяной коркой, как самый настоящий предатель прячущейся за тонким слоем снега. Антон был одной из жертв льда, а Игорь — единственным человеком, кто откликнулся на просьбу о помощи плачущего пятнадцатилетнего парня.       На кухне раздался шорох пакета: Антон наконец закончил свое странное занятие и решил разобрать продукты. Судя по звукам, какая-то упаковка оказалась вскрыта прямо в процессе — ну понятно, подросток слишком увлекся заданием, данным кем-то из преподавателей в институте, и не был в силах готовить или ходить в магазин самостоятельно. Ещё через минуту раздались босые шаги по коридору, правда, не в сторону Игоря, хотя и без этого в темноте звучало достаточно крипово. В соседней комнате послышалось шуршание бумажных листов: значит, Антон идёт показывать эскизы. Ну или какие-нибудь узоры, а может, даже самые обычные рисунки, какие периодически могут выйти из-под руки любого причастного к карандашу, маркеру, мелку или акварели с гуашью.       — Посмотришь? Я сегодня к родителям ездил за вдохновением, смотрел на мамины кардиганы и пла́тюшки всякие. Нам сказали наваять что-нибудь стиля ретро, но при этом со славянской тематикой.       Игорь кивнул с улыбкой, вытащил из кармана брюк телефон и включил фонарик. Удостоверился, что на диване нет никаких творческих принадлежностей Антона, и сел. Антон сразу же приместился у него под боком, подставляя под луч фонарика листы с мужскими и женскими фигурами. На каждом из них они были чем-то похожи костюмами: один цвет, один вид узоров, похожие украшения, одинаковые детали и подписи о материале. Игорю нравилось то, что Антон продумывает каждый из эскизов до мелочей, а иногда даже может поведать целую историю о людях, носящих эти костюмы, настолько забывается в мыслях во время отрисовки.       — Мне нравится вот этот дядька. Я б сам такое носил.       — Серьезно? — Антон посмотрел на него со сверкающими глазами, расплылся в смущённо-теплой улыбке и поцеловал Игоря в щёку. — Когда разберусь с выкройками, специально для тебя сошью.       — Я рад быть твоим стимулом в стремлении к учебе. Показывай, что там дальше, — Игорь приобнял его за плечо, ложась щекой на голову парня, и продолжил всматриваться в аккуратные и лёгкие линии на бумаге, где-то покрытые цветом водного маркера, где-то — акварельного карандаша, а где-то даже искрящиеся лаком для ногтей с блёстками. Разнообразие задействуемых материалов — то, что нравилось в Антоне как его парню, так и преподавателям.       У Антона всегда были тяжёлые отношения с родителями. Неодобрение с их стороны шло по любому поводу, начиная от его воображения, совсем не изменившегося и оставшегося таким же, каким оно было в детстве, заканчивая, конечно же, ориентацией. Они едва наладились в последние пару лет, и то, только потому что отчим, всячески настраивающий мать против её собственного сына, наконец спился и захлебнулся в подворотне в собственной рвоте. Но до этого участь Антона лежала только через обвинения, грубые, оскорбительные шутки и обесценивание.       Его каминг-аут, естественно, не прошел успешно. Услышать от матери «все хорошо, сынок, мне плевать, я всегда на твоей стороне» и так было чем-то немыслимым и очень маловероятным. Но, видимо, поверх этого Антон ещё и слегка не рассчитал их нелюбовь к нему, не исследовал их полное отношение к ЛГБТ-сообществу и в целом был недостаточно осторожен. Именно поэтому оказался втянут в такой сильный скандал, что в восемь часов вечера пришлось сбегать из дома и бродить по незнакомым окрестностям, пиная снежные камни и слишком неосторожно ступая по пути, готовому предать его буквально в любой момент. Естественно, итогом этого стало то, что он подскользнулся буквально на ровном месте и после этого уже не смог встать.       Возможно, если бы не Игорь, Антон бы тогда потерял сознание от боли и замерз насмерть в чужом дворе. От обиды из-за ссоры с родителями ныло между рёбер, от слёз болела голова и холодом кололо мокрые щёки, саднили разбитые колени и, конечно, неумолимой, тяжёлой, нестерпимой болью кричала сломанная кость. Парень сидел на морозной земле, захлебывался слезами, просто вникуда бормотал о пощаде и просил о помощи.       После этого Антон не помнил, как и почему простил мать. Возможно, потому что на следующий же день она сидела на коленях у его койки в больничной палате, едва сдерживала слезы и просила прощения. Или потому что Антон по натуре слишком мягкий и податливый. А может вовсе из-за того, что у него не было сил противиться ей, ведь тогда в его жизни появился Игорь, которым он увлекся случайно, но слишком сильно.       — Как думаешь, ей мои работы понравятся? — имея в виду давшего эту работу преподавателя, спросил Антон, выравнивая листы так, чтобы они лежали в ровной стопке.       — Я б тебе зачёт за весь семестр поставил, Тош, — улыбнулся Игорь и положил телефон рядом, не выключая фонарика. Держащая его до этого рука переместилась на талию Антона, притягивая ближе для долгожданных крепких объятий. — Ты с такой увлеченностью учишься, тебе все так интересно… я считаю, что это надо поощрять.       Антон в очередной раз улыбнулся ему, глядя абсолютно влюблёнными глазами, и обнял в ответ, сминая на спине ткань белой в черную полоску рубашки и зарываясь носом в изгиб плеча. Антону нравился парфюм Игоря. Наверное, это все потому что он сам подарил его. Случайно услышал на ком-то из однокурсников и подумал о том, что так должен пахнуть его мужчина.       Антон отстранился первым. Игриво чмокнул Игоря в нос и встал с дивана, оставляя его с весьма досадным чувством незавершённости, однако оно быстро замолкло за наблюдением за Антоном. При свете достаточно яркого фонарика, уже не согнутый в три погибели в удачных попытках уместиться на стуле, он выглядел ужасно красиво, просто до боли привлекательно. Высокий, стройный, из-за этого кажущийся таким унизительно и нелепо длинным, двигающийся при этом настолько элегантно и грациозно, буквально кричащий «немедленно смотри на меня» и «смотри постоянно». От него невозможно было оторвать взгляд. Антон являлся пределом мечтаний.       — Тош, я люблю тебя.       Антон, отошедший на другой край комнаты к рабочему столу, обернулся на него, одарил тёплой и по-настоящему счастливой улыбкой, склонив голову набок, и в ответ молча сложил из указательного и среднего пальца половинку сердечка. «Я тебя тоже».       — Ты переодеваться будешь? Или можем прямо сейчас за кино засесть? — кивнув бритой головой на загоревшийся экран ноутбука, спросил Антон. — Мне Ленка сегодня порекомендовала… сказала, минимум из-за музыкального сопровождения смотреть надо. И мысли там типа очень умные скачут. Местами.       Игорь устало усмехнулся:       — Ну если Ленка порекомендовала, то значит надо смотреть.       Игорь уже давно забыл, что за Ленка. Кажется, одногруппница Антона, с которой он подружился в первые дни учебы и с которой они до сих пор тусуются по универу и вне его тоже. А ещё Игорь пропустил название фильма, потому что в очередной раз просто залип на внешность любимого парня, на то, как он небрежно ставит колено на стул у рабочего стола и как из-за этого и без того короткие черные шорты оголяют ещё сантиметров пять бедра. От этого сердце совсем как у школьника застучало быстрее, и Игорь поспешил отвести взгляд от ноги Антона куда-нибудь повыше просто чтобы не смущать подростка.       — Слушай, а может опять на свечках какао сварим? Как в прошлый раз, — хихикнул Антон, быстрыми и лёгкими шагами возвращаясь к Игорю. Пока без ноутбука, потому что эта идея, похоже, захватила его полностью.       — Давай, — тот даже не думал возражать, потому что безумно любил горящий взгляд Антона когда они вместе делают какую-то ерунду. Да и тем более какао после долгого трудового дня — лучшее из всего, что сейчас можно придумать. — А мы разве не все извели?       — Не. Я все равно сегодня за новыми ходил, — пожал плечами Антон, провожая взглядом то, как лениво Игорь поднимается с дивана и потягивается. — Телефон тут оставь, на кухне все равно мой лежит. И давай быстрее, нам эту воду на свечах десять тыщ лет кипятить.       — Ты не думаешь, что лучше не спешить? — Игорь взял Антона за руку, развернул к себе лицом и сразу же принял в объятия, кутая ощущением тепла и безопасности. Черты родного силуэта едва высвечивались в еле достающих до коридора лучах фонариков. — Ты такой взбалмошный. Постоянно куда-то торопишься, — без какого-либо раздражения и надменности произнес он, проводя по виску парня таким движением, каким можно было бы убрать волосы от лица. — Давай сегодня будем чуточку медленнее. Хочу растянуть эти моменты с тобой на подольше.       Антон растекся в крепких, но в то же время не принуждающих объятиях. Сердце отдавало неровным ритмом в висках, а дыхание сбивалось от такой близости и переизбытка напряжения в крохотном расстоянии между их лицами.       — Да… конечно. Давай.       Он скромно и все так же счастливо улыбнулся, сверкнув сколотым резцом, кое-как удерживаясь от того, чтоб нетерпеливо податься ближе и слиться в чувственном, но без грамма похоти поцелуе.       Их отношения начинались с передачек «со свободы» в больнице. Антону нельзя было выходить из отделения, да он и не мог ходить в принципе, а Игорь так трогательно начинал заботиться о нем уже тогда. Должно быть, женщина, передававшая все эти презенты в виде разрешенных продуктов, считала Игоря старшим братом или просто товарищем Антона. И вряд ли понимала, почему Антона обуевало такое смущение, радость и лёгкая грусть одновременно. Он не мог и поблагодарить этого случайного прохожего, который продолжал беспокоиться даже когда с его совести упал груз в виде беспомощного подростка.       Именно поэтому сложно передать его радость, когда на четвёртый раз среди всего прочего в передаче обнаружилась маленькая и почти незаметная записка с одиннадцатью цифрами, юзернеймом через «собаку», помеченным кривоватым подобием иконки Телеграма, и короткой надписью «напиши, если устал от моего внимания ;)». В первые полчаса у Антона, конечно, не хватило смелости на такие решительные шаги, но затем он всё-таки кое-как собрал волю в кулак и написал Игорю. Дальше все пошло как по маслу и он уже внутренне смеялся над самим собой, так долго переживавшим из-за простого сообщения.       Конечно, изначально Игорь не искал в пятнадцатилетнем подростке любимого человека. Ему просто хотелось удостовериться, что с парнем всё в порядке, что он жив, относительно здоров и чувствует себя не так плохо, как в их первую встречу. То, что через какое-то время они стали друзьями, было милым дополнением к изначальной задаче.       Игорю нравилось следить за Антоном в соцсетях, радоваться его маленьким победам, общаться, шутить, вместе смотреть «Беременна в 16» по Рейву, делиться новостями. Гулять по его двору, когда Антон приучился ходить на костылях, выходить за его пределы и встречать рассветы на набережной и крышах домов, когда нога зажила полностью. Игорь не заметил, как Антон стал фигурировать в его мыслях бессонными ночами, как начал вызывать улыбку одними лишь сообщениями, как стал манить к себе, заставляя желать хотя бы случайно прикоснуться или встретиться взглядами. Как он в конечном счёте влюбился в Антона, в его поведение, в характер, голос, юмор, в васильковые глаза. Признавать это было очень трудно, но пришлось.       Игорь никогда бы не сделал шаг первым. Ему не хотелось упасть в глазах Антона слишком глубоко. Конечно, подростку ведь на тот момент только исполнилось шестнадцать, а Игорь готовился через пару месяцев встречать свои двадцать один год. Его любовь могла оборвать все их связи. Антон бы перестал видеть его старшим товарищем и человеком, на которого надо равняться, для него он бы сразу обернулся самым обычным педофилом и лжецом, значащим не больше, чем пьяницы на детской площадке ночью. Игоря накрывал почти самый настоящий ужас от мысли, что Антон начнет бояться его, заблокирует во всех сетях и… что ему будет элементарно обидно из-за того, что Игорь видел в нем не личность, а просто тело, объект вожделения, но никак не дружеской любви. Стать разочарованием Антона — то, чего Игорю не хотелось бы больше всего на свете.       Антон поджигал маленькие черные свечи, устраивая их рядом друг с другом, а после накрыл всю эту восковую рать проволочной тарелкой для фруктов. Уже на тарелку сверху встала походная металлическая кружка с молоком, больше напоминающая целый небольшой котелок с ручкой; Она попала в их квартиру, кажется, с какой-то барахолки. Антон часто бывает на них, и не то, чтобы он тащит в дом любую понравившуюся дрянь, просто кружка являлась отличным подопытным для росписи металла, а какой-то из преподавателей решил, что это именно то, что им нужно.       Антон сел на табуретку, подбирая к груди одну ногу и упираясь щекой в колено. Вначале его взгляд приковало пламя свечи, пугливо трепещущее от каждой вибрации воздуха, но затем взор метнулся на возлюбленого. Игорь, при свете отдельной свечи ищущий коробку с какао-порошком на полках, выглядел очень по-домашнему. Антону нравилось видеть его таким. В одежде, в которой он ходит на работу, таким приличным, выглаженным, таким искусственным… но при этом настоящим, соглашающимся на любую затею, активно поддерживающим её, отвлекающимся от своих дел и мыслей чтобы уделить время кому-то ещё. Антон любил его и любил то, как Игорь любит его.       Наконец он протянул ему порошок, чихнул в сторону из-за ещё какой-то рассыпанной на полке мелкой дряни, принялся её убирать. Антон молча, с широкой улыбкой наблюдал за ним, вернее даже любовался. Такими простыми домашними хлопотами, такой обыденностью и повседневностью. Игорь совершенно обычный, совершенно простой человек, не отличающийся от других ничем. Но в то же время он — отдельная вселенная, которую кроме Антона никто разглядеть не может. И это льстило, то, что он ближе всех к внутреннему миру Игоря, знает его примерные законы, видит эндорфиновые всплески, чувствует эмоциональные потрясения. Антон ощущал себя особенным рядом с Игорем просто потому, что был достоин этого маленького, но богатого мирка в его голове.       — Котенок, а тебе свечи не жалко?       Антон непонимающе поднял взгляд и вскинул брови, мол, «о чем ты говоришь?»       — Может, все зажжем тогда? — предложил Игорь, упираясь бедрами в стол для готовки и складывая руки на груди. — Пусть будет красиво.       Антон усмехнулся, довольно прикрывая глаза и широко улыбаясь, почесал затылок и снова извернулся вполоборота к столу.       — Романтики захотелось? — без упрёка спросил он, выуживая из прозрачного пакета из какой-то недомагической лавочки оставшиеся двадцать семь черных маленьких круглых свечек в металлических «чашах».       — Вроде того, — смущенно-неловко пожал плечами Игорь и подошёл к столу. — Хочешь, я зажгу? Ты вари пока.       — Согрелось уже, думаешь? — Антон потянулся и заглянул в кружку. Проверил температуру над ней ладонью, но решил, что этого недостаточно. — Не. Мне не сложно.       В гостиной послышался короткий, цикличный музыкальный перелив, оповещающий о входящем звонке. Игорь извинился и вышел из кухни, напоследок прикоснувшись к плечу Антона. Этот жест значил чуть больше простого прикосновения: «Я хочу остаться, но появилось непредвиденное обстоятельство, так что нужно идти». И Антон был рад, что у них он использовался только и даже в такие незначительные моменты. Не было ничего, что могло внезапно и надолго вырвать Игоря из взаимодействия с любимым человеком.       Их дружба длилась больше полутора года. Антон стал старше во всех отношениях, общение с Игорем явно шло ему на пользу. Он менялся. Рушился человек, которого так долго и так похуистически воспитывали мать и отчим. Антон сам выращивал новые черты характера, новые повадки, манеры, и, несомненно, Игорь имел во всем этом слишком большую роль как для обычного друга.       Менялся ли Антон так, чтоб угодить ему, прогнуться и стать пустышкой, получающей одобрение только от одного человека? Нет. Но ему хотелось быть взрослее, увереннее, хотелось крепче стоять на ногах. Хотелось быть ближе к тому идеалу, к какому стремится сам Игорь, чтобы… зачем?       Каждый раз, когда мысли заходили в этот тупик, Антон отчаянно пытался найти выход. Чтобы развиваться? Быть среднестатистическим? Или наоборот, особенным, смотреть на сверстников свысока? Во всем этом было что-то правдоподобное, но настоящая причина таилась в чем-то другом, к чему Антон шёл очень долго и наконец пришел спустя огромное количество рефлексий и веток раздумий.       Чтобы быть ближе к самому Игорю. Иметь ещё что-то общее. Чтобы быть с ним на одной волне, чтобы его не воспринимали ребёнком и у него появились хоть какие-то шансы на отношения. Просто так Игорю малолетка не нужен. Вряд ли ему интересно детское наивное мировоззрение, неуверенность, сомнения. Именно поэтому Антон очень долго молчал о своей симпатии и иногда даже надеялся, что она пройдет. Вначале ему нужно было самому стать лучшей версией самого себя полтора года назад, а затем уже думать, какими хитрыми и не очень способами похищать сердце Игоря.       По сосредоточенному и серьезному голосу Игоря становилось ясно, что звонок рабочий. Но Антону не было дела до того, кто там названивает его парню после работы. Он был уверен в любви Игоря к нему, и почти каждодневные подколы Ленки по поводу измен его не особо задевали.       Игорь сам вскоре вернулся. Антон отметил в его внешнем виде измену в виде пары расстегнутых верхних пуговиц и закатанных рукавов. Ещё более по-домашнему, при этом так привлекательно и горячо. Пришлось поймать его за руку и попросить об очередном поцелуе чтобы убавить легкое напряжение в мыслях.       — Расставь свечи как-нибудь. Будет скучно, если они все будут на столе, — попросил Антон, опуская последнюю свечку и вновь проверяя ладонью температуру воздуха над молоком. Не кипит, но горячо. Идеально.       Игорь пожал плечами. Маленькие огоньки разошлись по всей кухне кучками: какие-то встали на подоконник, какие-то — на холодильник, некоторые остались на столе рядом с собратьями, греющими кружку, другие переместились на стол для готовки. Антон тем временем продолжил колдовать над посудой. В молоко посыпалось какао, сахар, нашел свое место в котле и ванилин. Правда, его присутствие не было оправдано, но и против него никто не был.       — Знаешь, мне Лена сегодня рассказывала… Она дружит со старшекурсницей, которая застала препода-шизофреника. Но при этом о его болезни никто не подозревал и все просто считали чрезвычайно креативным… типа… немного не от мира сего. Представляешь?       Даже если бы Игорь не так безбожно залипал на Антона, он бы по голосу понял, насколько широко и лучезарно он улыбается. Такие незначительные разговоры в темноте были намного лучше любой светской беседы. Оба это чувствовали и были молча благодарны друг другу за них и за все проведенное вместе время.       — А на чем его поймали тогда?       Игорь подошёл ближе к парню, обнимая поперек живота, поцеловал в загривок, быстрым прикосновением переместился на шею и в конечном итоге оставил след за плече. Антон хихикнул и смущенно повел плечом, но не спешил отталкивать возлюбленного и молча прижался ближе, продолжая мешать какао в кружке.       — Он стоял перед зеркалом и пытался стереть волосы у отражения ластиком.       — Слишком просто.       — А ты бы на чем спалился?       — Я бы постоянно рассказывал голосам в голове какой ты у меня хороший. — Игорь вновь поцеловал Антона куда-то в шею, ещё крепче сжимая парня в объятиях, пытаясь выместить всю свою любовь. Но, конечно, в чем-то настолько элементарном и простом это было невозможно. Его любви слишком много, здесь нельзя выразить и сотой части всего того, что он испытывал (и до сих пор испытывает) к Антону все три года, начиная с того момента, как осознал свою влюбленность.       — Доставай кружки, вроде нормально.       Игорь неохотно отстранился, задержав пальцы на талии Антона чуть дольше положенного, и отошёл в противоположную сторону кухни.       Первый шаг в их отношениях случился внезапно и не совсем понятно. Просто в одну из встреч, вернее, в её конец, Антон молча раскинул руки для прощальных объятий. Они ощущались намного значимее чем раньше, продлились непозволительно долго и оставили обоих парней в смятении и лёгком непонимании, как вести себя дальше. Благо, Антон додумался помахать рукой и направиться в сторону своего подъезда, оставляя Игоря наедине с огромным количеством мыслей, оживившихся и забегавших в голове словно муравьи после дождя.       Все последующие встречи оканчивались точно так же. Странно, смущающе, но обжигающе тепло, так, что в груди расходился самый настоящий пожар, становилось сложно дышать и думать. Игорь чувствовал как сгорает изнутри от каждой милой улыбки Антона после этого, от его неповторимо доброго взгляда, каким он окидывал друга напоследок… от того, что Антон просто был Антоном. Его очаровательным скромным Тошей, в которого с каждым днём он влюблялся все сильнее.       Постепенно прикосновения стали чаще. Игорь, конечно, поначалу убеждал себя, что это случайности, но, когда этим случайностям исполнился месяц, убеждать себя стало просто глупо. Антон не просто строит из себя защитника, предостерегающе касаясь его предплечья перед регулируемым пешеходным переходом, не не доверяет криворукому Игорю, когда, передавая какой-либо предмет, задерживает его в собственной руке подольше, нередко прикасаясь к пальцам друга и удостовериваясь наверняка, что тот его взял, его эстетическому восприятию никак не мешают шнурки капюшона, находящиеся на разных уровнях, некрасиво лежащий воротник рубашки, высокое горло свитера или сползшая вниз застёжка цепочки. Антону просто хотелось его касаться, и небрежность Игоря во внешнем виде была его главным аргументом. До него слишком поздно дошло, что Антон таким образом бессловно выражает свою симпатию. И лучшее, что он тогда смог придумать — выражать свою таким же способом, вернее, выражать дополнительно, поверх всех милых, но не переходящих «братскую» грань слов и заботы. Подросток едва удерживал скромную улыбку, когда чувствовал пальцы Игоря на своей руке, колене, плече, шее, спине, да где угодно. Каждое прикосновение было желанно до дрожи, и уже оба понимали, что их дружеские чувства постепенно снимают маски и являют свою настоящую сущность.       Концом всего этого цирка нерешительности и трепета стало одно простое, но по-своему безбашенное предложение Антона, в очередной раз просто так зашедшего к Игорю в гости на выходных. «Я тут подумал. Мне же уже типа шестнадцать, да? С половиной. А я до сих пор не умею целоваться. Научишь меня?»       В тот день они ни разу не сказали, что любят друг друга. Это было пустой тратой времени, совершенно бесполезным занятием. Страстные поцелуи, зарывающиеся в волосы и блуждающие по спине, рукам и шее пальцы, сбитое дыхание и откровенный взгляд глаза в глаза говорили намного больше, чем какие-то слова. Мысли в голове были совершенно одинаковы, обоим это было понятно и очевидно до смешного. «Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Господи, я чертовски люблю тебя».       Свечи перекочевали в гостиную, встали по разным углам, раскрашивая голубые обои черными тенями различных предметов. Некоторые светили теплом на ноутбук, стоя рядом с ним на журнальном столике, и имели общую атмосферу с фильмом. Настолько же теплую, оранжевую, позитивную и уникальную.       Антон с Игорем расположились на диване под черным пушистым пледом и с кружками чрезвычайно, по-детски сладкого какао. Подросток лежал головой на плече у возлюбленого, расслабленно улыбался просто из-за подаренного моментом кайфа и чувствовал себя самым счастливым человеком на планете. Как и сам Игорь.       Картинки теплой цветовой гаммы менялись. Героиня устраивала целый квест с поиском самой себя и альбома с потерянными фотографиями приглянувшемуся парню. Выходило комично, нелепо и чудно, но сам парень при этом охотно следовал подсказкам и, кажется, заранее видел в героине любовь всей своей жизни.       Игорь поставил кружку на столик, заместо неё взял руку Антона в свою. Парень улыбнулся шире и сильнее приник к нему, чувствуя, как все внутри так же как и раньше пылает от прикосновений любимого.       Подушечки безымянного пальца коснулось что-то холодное, двинулось дальше, проскальзывая по фалангам и как влитое становясь у основания первой. Антон невольно опустил взгляд от экрана на их руки и вздрогнул, чуть не разлив какао.       Кольцо.       Маленькое черное кольцо. Вернее, серебряное, об этом говорили края-бортики, но залитое широкой черной полосой ювелирной глазури посередине. Весьма элегантное как для парня, пускай и слишком скромное для девушки.       Антон отстранился от плеча Игоря, ошарашенный взгляд обратился к его лицу. Игорь улыбнулся ему, и в его глазах было столько любви, что Антон чуть не задохнулся. Она буквально плескалась черными волнами в зрачках и набегала на бескрайнюю степь радужки.       — Тош, ты выйдешь за меня?       Антон забыл как дышать, долгих пять секунд неотрывно смотрел ему в глаза, а потом собственные застелило слезами и всё-таки пришлось моргнуть. Соль покатилась по щекам, отрезвляя всего на секунду чтобы мозг мог подать сигнал поставить стакан на стол. Однако дальше разум снова отключился, Антон переполз на колени к Игорю и сразу же втянул его в быстрый, до болезненного полный чувств поцелуй.       — Да. Да, да, да! Я согласен.       Счастье пьянило. Антон толком не контролировал себя и свои эмоции, слёзы беспрестанно текли по щекам, а уголки губ угрожали скоро треснуть от широкой улыбки.       — Я люблю тебя, — всхлипывая, почти шептал Антон, настолько передавило голосовые связки.       Не давая Игорю ответить, он вновь жадно припал к его губам. Он и сам прекрасно знает, что Игорь его любит сильнее, чем кто- и кого-либо. Для Игоря он такой же особенный, как и Игорь для него, такой же родной и близкий. Игорь тоже знаком с его маленьким мирком в голове и с тем, какие мысли в этом мирке царят в такие моменты.       «Я чертовски люблю тебя». И Антон действительно чертовски его любит.       Больше, чем маленькие и черные вещи.