Плакальщик

Шигараки просыпается весь в холодном поту и сильнейшей одышкой. Ненадолго возвращая его в прошлое, когда ещё Сенсей самолично занимался его тренировками. Томура раздражённо бьёт руками по полу, случайно задевая парочку игровых консолей, но ему глубоко плевать на это. Худая грудь ритмично вздымалась и опускалась, скрипя зубами до тревожного скрежета, он встаёт с насиженного места. Опять заснул под тихий шелест игрового мира и всё так же не на паузе. Жмурясь от яркого света, Шигараки вырубает телевизор и комната погружается в зловещую тишину и темноту. Больше не чему было шелестеть. В этой чёртовой комнате даже не было физических часов, чтобы издавать то самое раздражающее тиканье. Поэтому после пятой попытки ему прекратили устанавливать часы в спальню. Кажется, что Томура с неприкрытым наслаждением уничтожал каждую детальку измерительного прибора. Сейчас он бы не отказался от них, может даже посмотреть который час. Телефон лежит где-то в залежах кучи мусора, одежды, банок из под газировок и какого-то дешёвого вишнёвого пива. Та ещё дрянь, но от этого Шигараки не блевал каждые пять минут. Спотыкаясь о собственные ноги и разбросанные где попало различные тома манги, он взбирается на кровать. Томура сверлит потолок взглядом уставших красных глаз и пытается увидеть хоть что-нибудь кроме темного ничего. По спине бегут мурашки, Шигараки очень хорошо чувствует это, потому что буквально лежит на них. Нечеловеческий вой до сих пор стоит в ушах, бросая то в жар, то в холод. Томуре часто снится один и тот же сон, ужасный и пугающее красочный. Чьи-то чужие воспоминания то и дело мельтешат среди них, порой настораживая больше обычного. Он видит своего учителя, тот почему-то очень много разговаривает с ним. Почему эти разговоры длились больше, чем Томура может знать. В реальности они особо не разговаривали, только перекидывались фразами. От зависти и непонимания, Шигараки и не пытается быстрее проснутся. Сенсей во сне тянется и, почти что, заботливо гладит по светлым волосам, периодически что-то лепеча под нос. Те большие мозолистые руки, которые протягивали маленькому Тенко нож, совсем не складывались с теми из сна. Более мягкие и не по локоть в крови, они сначала перебирали почти каждую белую прядку, а в следующий момент тревожно сжимали его голову. То ли в надежде выдавить глаза, чтобы тот навсегда ослеп, то ли в попытке проломить ему череп. Шигараки не знал, да и не хотел. Потом, как по расписанию начинался, вой. Долгий протяжный, леденящий Томуру в своём первобытном страхе и болезненном скулеже. От этого звука он сам хотел, чтобы рука Сенсея быстрее и сильнее сжалась. Всё чтобы больше не слышать этого. Шигараки по-детски боялся этого крика, потому что было в нём что-то такое, что хрустело потом у него под кожей и осыпалось через небольшие ранки. Ещё он помнил мерзкий, тошнотворный запах гари. Будто горела чья-то кожа, выжигая на ней громогласное клеймо от которого никогда не получится избавиться. Томура стёр все колени в кровь, зная что уже там ничего не осталось кроме мяса и блестящих костей, пока стоял на них перед учителем. Потом наступала долгожданная тьма, и Шигараки с не скрываемой радостью оставался в её объятиях. Вой прекращался, заменяясь на предсмертные хрипы. Но кричащий не останавливался, а наоборот настойчиво возвращался каждый чёртов раз. Ближе и ближе. Хромым шаг за шагом. Пока не доходил до лежащего Шигараки и не притягивал его к себе, обнимая к своей груди. Неизвестный начинал плакать, Томура чувствовал солёные слёзы, что попадали на лицо в последствии скатываясь ему на обветренные губы. Чужая горькая скорбь неприятно горела во рту, хотелось тут же хорошенько отплеваться. Плакальщик прижимал Шигараки к себе, укладывал как маленького ребенка и по-матерински начинал укачивать. Спустя время, уже не обращая внимания ни на неизвестного, что был таковым из-за полностью выжженных глаз, Томура просыпался. Изуку в последнее время докучают кошмары. После пробуждения на языке оставался привкус вселенской печали и затхлой тоски. Он плохо запоминал их, точно знал, что ничего хорошего в них не было. Только треск поломанных конечностей, распирающая чудовищная сила в груди и вой. Плакальщик приходит им во снах и кричит, бездумно завывая. И даже когда они просыпаются от мучительных часов кошмара, он продолжает их оплакивать, словно мать своих детей. Хороня двоих в своих слезах, он не может остановиться и продолжает возвращаться. Томура встаёт спустя пару часов, сегодня у них важный день. Пора нанести визит геройским детишкам из 1-А. Курогири видя пришедшего Шигараки в бар, ничего не отвечает, лишь молча подаёт тому кофе. Глупый зелёноволосый мальчишка попался ему в руки, благородно спасая своих друзей от злодея. Он смотрел на него, не отрывая глаз, и едва двигая губами, прошептал: – Он тоже тебе снится, да? Шигараки хотелось расщепить этого маленького ублюдка, но получилось только вздрогнуть и к своему стыду, вздохнуть с облегчением. Он не сходит с ума, по крайней мере не один. Призрак преследовал их двоих в собственных же снах.