лю бо(л)вь

      Дженни чувствовала на себе чужой прожигающий каждый сантиметр её тела взгляд. Дженни чувствовала чужие прикосновения, которые должны были ей казаться ненавязчивыми, лёгкими, но которые оставляли ожоги на её плечах, руках, талии, причиняя боль – острую боль – где-то внутри, в области груди, где билось, билось так быстро, что Ким начинала задыхаться, сердце.       Эта боль была не физической, но било сильнее. Сильнее, чем когда утром сонный ударился мизинцем об край тумбочки; сильнее, чем когда мама не купила тебе шестилетнему, что ты так сильно просил; сильнее, чем когда разочаровался в том, что долго ждал.       Она никогда не думала, что будет замечать столько лишних движений, столько лишних запятых, точек, слов, предложений, фраз, текстов, рассказов, которые рухнули на неё и придавили своей тяжестью – плечи вот-вот коснуться земли, и она не сможет больше нести этот камень. Куда она его несёт?.. Для чего?.. Для кого?.. Зачем?..       Дженни усмехается своим мыслям. Она – фигурка из пластилина. Лиса – огненная батарея, уничтожающая своими чувствами её. Дженни плавится, плавится, плавится…       Лалиса Манобан думает, знает, уверена, что Ким не видит, не замечает, не читает её влюблённость в неё, которая обеим приносит море боли; одной – сладкую, другой – смертельную. И Дженни счастлива была бы не видеть, не замечать, не читать чужие страдания, надежду, плескавшуюся на дне янтарных глаз, нежные улыбки, осторожные прикосновения.       Ким кажется, что она сделана из хрусталя, что когда-нибудь обязательно выскользнет из красивых рук брюнетки и разобьётся вдребезги об кафель любви Лисы.       Дженни ведь не чувствует того же. Дженни ведь не знает, что это такое, когда идёшь и в толпе видишь Её, и внутри тебя поселяется чувство радости, счастья, веселья, надежды, силы, когда в тебя появляется чувство силы при виде человека, обычного для всех человека.       У шатенки только слабость. Слабость от чужих влюблённостей и нежелание выслушивать признания, видеть глаза, наполненные слезами, и держать в дрожащих руках два разбитых сердца, среди которых и своё.       Лиса в один очень дождливый день говорит, что ей кто-то очень нравится:       - Это что-то похоже на влюблённость, может быть, даже на любовь… - на одном вдохе выливает всё на шатенку и смотрит прямо, не отводя взгляда, пытаясь прочитать дженнины чувства, мысли. Только у Дженни голова разрывается не от радости, а от горечи, от тупой горечи, что оседает на языке, что хочется сказать, но не можешь, не хочешь, не желаешь.       Ким кивает и делает то, что умеет лучше всего, то, что делала всегда, когда младшая в открытую намекала, – кивает, улыбается по-глупому, мол, ничего не понимает. И в ту же секунду её сердце обрывается, падает, падает, падает куда-то вниз, ни за что не цепляясь, и от удара оставляет на себе царапины и трещины: у Лисы в глазах тухнет надежда, море боли расплёскивается, готово вот-вот перелить через край.       У Дженни дрожат колени от нервозности и страха – она причина личинного несчастья. На следующий день Ким находит записку у себя в сумочке. Дождь не прекращался, как и переживания. «Я люблю тебя, так сильно люблю. Разве ты не видишь?.. Разве не замечаешь, как я страдаю, когда ты не смотришь на меня или смотришь и видишь друга? Просто друга, который готов сорваться на другой конец города, если ты позвонишь, который сделает для тебя всё, что ты пожелаешь, - и солнце принесёт, словно курьер, и луну с неба достанет… всё, только скажи, хоть одно слово мне скажи, любишь ты меня, скрываешь это, не признаешь, трудно тебе, легко, говори со мной, пожалуйста.       Я размером с травинку, раз моих чувств ты не видишь? Раз, сама того не замечая, топчешься по ним, уничтожая все посевы? Я люблю тебя, выжги это на своём сердце. Я люблю, люблю, люблю, люблю, люблю, люблю…

Твоя Л.»

      Горько улыбнувшись, Дженни положила помятую бумажку, мокрую от слёз, в коробочку в старом шкафу, дверца которого скрипит так протяжно, как сердце Ким в эту минуту.       О Лисе шатенка не слышала всю неделю. Лиса о Дженни не слышала всю неделю. Тоже.       - Она выглядит очень разбитой, - успокаивающе говорит ей между делом Чеён, словно понимая, что все мысли Манобан забиты Ею.       - Я не лучше, думаю, - поджимает губы шатенка и меняет тему так быстро и ловко, что подруге остаётся только выдохнуть и поддержать диалог.       Они видятся с Дженни так неожиданно, но у обеих поселяется внутри чувство, что так и нужно было, что слова должны быть озвучены, действия сделаны, а сердца – разбиты. Как говорить не знают, что говорить не знают, но знают, что нужно, иначе будет больнее. Последнее слово врывается в сознание Манобан так стремительно, что она смеётся вслух, пугая девушку, что любит.       Брюнетка подходит вплотную к Дженни, которой хочется убежать, спрятаться, сказать такое детское, но такое защищающее тебя от других «Я в домике!». Лиса просто смотрит, но затем резко тянет на себя, впечатывая в своё тело, крепко обнимая, будто бы в последний раз.       - Я люблю тебя, - шепчет на ушко брюнетка, - как думаешь, что означает в этих словах «б»?       - Что? - отвечает ей Дженни тем же шёпотом.       - «Больно», - горько усмехается девушка. - Мне очень больно тебя любить.       - Мне тоже, - кивает Дженни, задыхаясь, но не от объятий, а от произнесённых ей же слов: - Мне очень больно тебя не любить.       Этим же вечером Ким берётся за карты, перебирает их нервозно, быстро, что у некоторых замялись края, сами они потеряли свой блеск, и при виде их неопрятного вида Дженни кажется, что они чем-то похожи.       Из колоды неожиданно выпадает карта с тёмным рыцарем на белом коне, держащий чёрный флаг. Смерть. Шатенка слабо улыбается и надеется, что у них так всё и будет.       - Обязательно будет, - произносит она вслух, чтобы точно всё исполнилось.