Schweigen.

***

Густая, темная, а самое главное – долгая ночь улеглась на Берлин, закрыв своим покрывалом дома, автобусные остановки, станции метро, машины, фонари и уличных кошек, мирно посапывающих на скамейках и деревьях. Однако, Паулю не спалось. В голове роились тучи разных мыслей, похожие на непроглядные облака маленьких и надоедливых плодовых мошек. Крутились идеи музыки для нового альбома, примерный план действий на предстоящую неделю, но тем не менее, Ландерс все время возвращался мыслями к Хиддензе. Там было спокойно и хорошо, само присутствие Балтики где-то недалеко дарило спокойствие и умиротворение. Пребывание в столице Германии лишь отягощало жизнь и неоправданно сильно тянуло время. Но когда ты известный музыкант и директор магазина твоей группы, всем было все равно на твое внутреннее состояние, ведь дела отлагательств не терпели. Никогда. Тягучий комнатный воздух разорвал звук входящего уведомления. У Пауля, на самом-то деле, абонентов с включенными звуковыми уведомлениями, было не так уж и много. Среди них были дети, бывшая жена, родители, участники группы, несколько самых близких друзей и ещё пара важных человек. Кто из этого списка мог писать в три часа ночи Ландерс не знал, но напрягал любой расклад событий. Открыв мессенджер, Пауль сильно удивился. Сообщение гласило: «У меня есть кое-какие идеи для альбома, нужна помощь в записи. Если хочешь – приезжай, запишем все, пива вместе выпьем, буду рад, если останешься у меня на ночь. P.S.Тилль сказал, что ты в Берлине. С уважением, Р.Ц.К.» Рихард ведь никогда не писал просто так. Всегда должен быть очень резкий и весомый повод. Безусловно, в последние годы их общение стало очень похоже на дружеское, по крайней мере, на публику. Больше они не хотели друг друга переубивать, не хотели из-за своих тёрок развалить группу, да и сил на это всё было не так уж и много. Но такое внезапное приглашение попить пива и записать музыку было где-то за гранью понимания Ландерса. Предстояло тяжёлое решение: поехать к Круспе и повестись на его странную уловку, поддавшись очередной странной затее, или остаться в неуютном номере гостиницы, хоть и хорошей. С одной стороны, долгое нахождение в компании друга, к которому уже долгое время испытываешь сильные чувства, могло сильно напрягать, с другой – это комфортно проведенный остаток ночи, и, возможно, ещё пары дней, потому что если Цвен что-то удумал, то просто так он это не отпустит, пока не добьется своего. Ответ появился сам по себе: «Раз уж мы оба не спим, то не будет проблемой, если я приеду прямо сейчас?». Круспе не заставил себя ждать: «Нет, не будет, приезжай. Жду». Ландерс собрался с мыслями, быстро оделся и вышел в обтекаемую прохладу весенней ночи. Сев в машину, он включил музыку и задумался, благо, не первый год водительского стажа давал возможность ездить автоматически, не вдумываясь в действия. Пауль не понимал, с чего вдруг Рихард решил так внезапно его позвать? Судя по всему, тут был замешан Тилль. Но вариант того, что ритм-гитарист написал пьяным отпадал с очень высокой вероятностью. Круспе почти полностью отказался от алкоголя ещё несколько лет назад, его максимумом было пиво, и то нечасто и понемногу. К тому же, его речь была такой же грамотной, как и в трезвом состоянии, опечатки и ошибки в тексте отсутствовали. Вариант с наркотиками тоже отпадал: во-первых, лид-гитарист давно с ними завязал, во-вторых, последним, кого хотел видеть Рихард во время прихода – это, однозначно, Пауль, в-третьих, во время прихода Цвен предпочитал оставаться в полном одиночестве и не изменял этому правилу. Ландер был в полном недоумении, но ответ был уже написал и отправлен. Заведя мотор и подождав несколько минут, пока он прогреется, мужчина отправился в путь. В багажнике покоился плотный чехол с любимой гитарой и необходимый минимум аппаратуры: пара нужных проводов и переходники. Насчёт мелочей вроде медиаторов, и крупных вещей – комбинатора и видеокарты, Пауль не волновался. Что-что, а такого у профессионального гитариста со студией в собственном доме точно было, ещё и в двух, а то и трёхкратном объеме. Дорога заняла не так много времени. Ночью, даже в Берлине, желающих погонять было не так уж и много. Никаких пробок или проблем с загруженностью дорог не наблюдалось. Машина спокойно скользила по ровному асфальту, мягко и размеренно шурша шинами. Особняк встретил почти непроглядной темнотой. Припарковав автомобиль, Ландерс пригляделся, выискивая горящие окна, но таких не наблюдалось. Зайдя в мессенджер, Пауль обнаружил, что Круспе в сети, а значит он не спит. Поразмыслив, ритм-гитарист вспомнил, что студия находилась внутри, из нее не было окон. В ней Рихард был как в крепости, поэтому мог не подавать внешних признаков жизни во время работы. К тому же, он всегда мог выйти покурить на террасу или во двор, откуда просматривался он плохо. Вытащив ключи и закрыв машину, Ландерс направился ко входу в жилище лид-гитариста. Предварительно он решил написать сообщение: «Я подъехал, Максим спит, сам откроешь? Или могу звонить?» Ответ, опять же, не заставил себя долго ждать: «Звони» – кратко и понятно. Найдя нужную дверь, Пауль аккуратно, сильно не надавливая, нажал на кнопку звонка. Его словно ждали под дверью: Рихард открыл буквально через пару секунд, улыбаясь, но как-то грустно, самыми краешками губ. – Марго забрала Макс на пару недель, так что дом полностью в нашем распоряжении. Проходи, не стесняйся, – он вновь попытался улыбнуться, уже более искренне, но получалась лишь смесь вины и тоски. Карты в голове Ландерса мгновенно сошлись. Цвен всегда был сильно привязан к младшей дочери, как и она к нему. Расставания, тем более долговременные, они переживали тяжело, не помогали даже постоянные звонки и видеосвязь. Но Пауль все ещё не понимал: почему именно он? Рихард всегда мог позвонить Тиллю, как своему лучшему другу, и тот вряд ли отказал ему, разве что, если бы был максимально занят и находился где-нибудь на просторах Антарктиды. Хотя, даже это, скорее всего, не помешало бы фронтмену группы, Линдеманн бы просто переключился на громкий вызов и продолжил бороздить вечную мерзлоту, параллельно помогая другу советами и словами. Такой уж Тилль был человек, спорить с этим было невозможно. Если дело касалось Круспе – человека, с которым он знаком уже огромное количество лет, с которым он прошел и огонь, и воду, и медные трубы, к сложному характеру которого он искал и продолжает искать абсолютно индивидуальный подход, то и подавно, за Цвена Линдеманн бы зарыл заживо иди перегрыз глотку, уподобляясь героям своих же песен и стихов. Зайдя в дом, Пауль принюхался, пытаясь уловить запах алкоголя, но ничего такого и подавно не было. Он довольно улыбнулся. Рихард, всё-таки, научился справляться с тяжёлыми временами без бутылки виски или шнапса под рукой. Видимо, занятия с психотерапевтом пошли на пользу и Круспе нашел другой способ. – У меня там парочка наработок есть, послушаешь? Или сначала по баночке пива опрокинем? – спросил хозяин дома, оборачиваясь к Ландерсу, – ты уж извини, что так поздно тебя выудил. Дела с Rammshop выматывают, да? – Конечно послушаю, вместе решим, что оставим, а что поменяем, – закидывая лямку чехла на плечо, ответил Пауль, – насчёт работы... Ну, думаю, комментарии излишни. Эти идиоты заказали не то, представляешь? Теперь у нас полный магазин идиотских брелоков, которые покупают раз в полгода. Что насчёт позднего приглашения, – он задумался, подбирая слова, – я все равно не спал. С тобой, во всяком случае, лучше, чем в гостинице. Ариэлла-то меня не сильно ждёт, как и дети. Вот мы вроде столько лет по гастролям ездим, а жить в гостиницах я так и не привык, представляешь? Цвен тепло улыбнулся. Пауль был, как и всегда, разговорчив. Его болтовня хорошо забивала мозги и позволяла расслабиться, не нагружая тяжёлыми думами и смысловой нагрузкой. Он просто говорил то, что думал, видел и чувствовал, не вкладывая в это много себя самого. Рихарду даже казалось, что Ландерс разговаривает так много по той же причине, почему он слушает все это: чтобы расслабиться и почувствовать себя защищённым от одиночества. – Только у меня аппаратуры с собой нет, только минимум. Подрубишь меня к себе? – спросил Пауль, с интересом смотря на Круспе. Все же, ему было очень интересно, почему лид-гитарист выбрал его, а не Тилля, или, на крайний случай, кого-нибудь из красивеньких фанаток, готовых на все, ради ночи с кумиром. Рихард лишь мотнул головой в немом ответе и отправился к двери студии, жестом приглашая идти за собой. Пространство, в общем и целом, было Ландерсу вполне знакомо. Знакомый диван, знакомый стол с компьютером и ноутбуком, знакомые гитары, висящие на черных кронштейнах, знакомые темные звуконепроницаемые стены. Цвен перенял в свои руки чехол Гибсона, и, высвободив гитару из плена, быстро подключил ее к своим колонкам. – Если что, подкрутим как надо, сейчас просто послушай. Затем он открыл какую-то папку на рабочем столе компьютера и двумя щелчками мыши включил нужную запись. Пауль прислушался. Музыка была вполне себе приятной и более чем приемлемой для Rammstein. Безусловно, пока что набросок был сыроват, не хватало звучания тяжёлого Гибсона, но всё было вполне в рамках стилистики. – Что скажешь? – спросил Круспе, разворачиваясь к гостю, когда дорожка закончилась, а колонки затихли. – Более чем хорошо, – ответил Ландерс, – чего-нибудь от меня, Олли и Криса не хватает. Ты скидывал им? Что сказали? Есть стих Тилля взятый за основу, или пробуешь наоборот писать, чтобы он подгонял текст под музыку? – засыпал чередой вопросов ритм-гитарист, подбирая, что можно накинуть на эту партию, чтобы ее улучшить. – Нет, пока что я никому не скидывал и до поры до времени делать этого не хочу. Стихов Тилля нет и никакие подгонять тоже не хочу. Это просто одна из тех наработок, которые сделаны в поры вдохновения и я хотел, чтобы ты её послушал. – Что ж, я польщён, – рассмеялся Пауль, – мне приятно, что ты мне стал доверять, даже в плане музыки. И я рад, что спустя столько времени мы, наконец-то, пришли, наверное, к высшей степени взаимопонимания. Для меня это правда очень важно, – признался мужчина, все ещё мягко улыбаясь, – что насчёт музыки? Хм-м-м, нужно подумать и сформулировать. Думаю, ты должен понимать и осознавать, что мне нравится, как ты делаешь музыку и что ты подбираешь. Просто иногда она должна звучать в паре с чем-то, чтобы раскрыться полностью, – разъяснил, словно маленькому ребенку, Ландерс, чтобы точно своими словами не задеть Круспе, очень ревностно относящемуся к своей музыке и крайне уязвимому к критике. – Паули, – прервал Рихард монолог друга, – я все это понимаю, правда. Я не обижусь ни на какие твои слова, потому что признал тебя профессиональным музыкантом, в некоторых аспектах даже более хорошим, чем я. Ты можешь спокойно высказать то, что думаешь. Я доверяю тебе и твоему мнению. Уши и щеки Ландерса покрылись розовом. Эти слова бережно окутали сердце, подпитывая давние чувства. Сам тот факт, что Круспе видит в нем друга, товарища, крутого музыканта, теплился в глубине души маленьким комочком, греющим в холодные дни. – Ну, тогда, я бы хотел добавить сверху ещё и свою музыку. Эта мелодия прекрасно подойдёт для Rammstein, я уже говорил это, и я не вру, – собравшись с мыслями, ответил Пауль. Разговоры о музыке тянулись долго и помогали скоротать бессонную ночь. Принесённое Рихардом пиво лишь помогло окончательно расслабиться в компании друг друга и погрузиться в отвлечённую беседу, а не в работу. Музыканты быстро перебрались на диван и продолжили обсуждать детей, гастроли, прошлое и представляемое будущее. Совсем скоро они оказались в полуобъятиях, Пауль удобно упирался в твердую грудь друга и приобнимал того за талию, а Круспе уложил руку на плечах Ландерса, щекой ощущая его тонкие волосы. Почему-то, ритм-гитарист совсем не заметил и не запомнил, как они оказались в такой позе, но, судя по всему, им обоим было весьма комфортно. Пауль буквально чувствовал кожей спокойные удары сердца Круспе, а Цвен гладил кончиками пальцев загорелую, горячую кожу, выступающую из-под рукава черной облегающей майки. – Ты знаешь, – начал издалека Ландерс, – я ведь никогда не видел в тебе врага или неприятеля. Ты мне даже нравился всегда. Такой красивый, уверенный в себе и своих действиях, ты легко привлекал к себе мое, да и не только мое, это точно, внимание. Даже когда я думал во время концертов, что полностью сосредоточен на игре, мой взгляд всегда искал тебя, потому что ты очень красивый, когда играешь. Эта идея с поцелуями в девятнадцатом году мне так понравилась в моменте, да и до сих пор нравится. Мне кажется, мы становимся ближе через эту херню. Только договорив до конца, Пауль понял, что раскрыл. Тайну, которая хранилась в себе столько времени, сейчас была выдана им так глупо. Ландерс словно мгновенно протрезвел и почувствовал, как напрягся, но при этом не отстранился, Круспе. – И ты молчал всё это время? – прошептал Цвен, хмурясь и сжимая пальцы на плече ритм-гитариста. – Ты прекрасно знаешь, почему я молчал, Рихардхен, – серьёзно ответил Пауль, – мы могли бы развалить группу, скажи я это раньше. – Ладно, извини, – пробурчал Круспе, – мы два идиота, Паули. Два влюбленных идиота, – он мягко прикоснулся губами макушки друга, – пошли-ка покурим, думается мне, что это не пятиминутный разговор о погоде, без сигареты не обойтись.