Save our souls

курсед чувствует, как чужое тело сзади прижимается, как нуждается сейчас в поддержке, как мокнут лопатки от чужих горячих слез ужаса и обреченности. — они снова приходили. прижимается щекой к спине, шмыгает носом совершенно жалостливо и киру ничего не остается, как развернуться и поймать акуму в крепкие объятия. чужие руки дрожат, но тянутся вперед, как к спасательному кругу. — они кричали, говорили мне выбирать быстрее: твоя душа или моя. курсед сильнее к себе прижимает, убирает черные мокрые волосы со лба и целует нежно, невесомо почти. акума в его руках все еще подрагивает, нос того раскраснелся, покраснели и глаза. под ними синяки от недосыпа такие яркие, что кажется похожи на две черные дыры, засасывающие в себя все здоровое и счастливое из сережи. парень отходит только для того, чтобы залить в чайник воды и достать смешную акумову кружку с полки с мультяшным принтом. спиной ощущает, как тот смотрит, следит за каждым действием, наблюдает. — тебе с сахаром? — знает ответ, но пытается разрядить атмосферу в комнате, отвлечь сережу. конечно, не первый такой раз, когда сожителю его снятся кошмары, но каждый раз сердце кира сжимается от боли, от переживаний. — пожалуйста, без, — курсед на это только кивает, размахивая цветными прядями. по чужим рассказам, это продолжалось еще со старой квартиры с розовыми стенами. сережа уверял, что справляется, что уже привык к такому. сущности в его снах сидели в углу, смотрели пристально, не отрывая своих смольных глаз. не делали ничего ужасного, по его словам, кроме того, что пугали присутствием и неожиданным появлением. после встречи с киром, после румяных щек и бабочек в животе, после вынужденного съезда, сны стали другими. совершенно. вместо безобидных сущностей с яркими глазами, человеческие силуэты, с каждым сном стоявшие все ближе и ближе к постели и сереже. пару недель назад они начали касаться его своими длинными пальцами с когтями и шептать: «выбирай, выбирай, выбирай». картинки перед глазами сменялись одна на другую, ярко моргали. и с каждой вспышкой неизвестный становился ближе. кир хлопочет у кухонной тумбы, приятный ромашковый аромат чувствуется в кухне, из кружки валит дым, и парень наконец оборачивается. — сядь, — чай хлопает по поверхности стола, и акума отпивает морщась. его голос звучит надломленно, но он продолжает, — я думаю, мне нужно уехать. курсед знает, что тот не сможет пересилить себя, что, на самом деле, не уедет, но все равно спрашивает: — надолго? — навсегда. акума в светлую смесь чая смотрит, видит, как листики движутся, не хочет поднимать взгляда, не хочет видеть чужие карие глаза. он может казаться трусом, но сбежать хочет позорно лишь потому, что сущности не отстанут от него, они требуют их душ, они их сожрут полностью. и не важно, кого тот выберет в очередном сне. акума себе не признается никогда, что привязался и любит, но наблюдать чужую тревогу неприятно настолько, что хочется выть во весь голос. он не любит его, это ошибка. он не станет тащить его за собой, он не сможет пожертвовать самым дорогим. его кошмары погубят, он сгниет изнутри и киру лучше не видеть такого. у него еще есть время, у него вся жизнь впереди. уйти сейчас кажется верным решением. оставить киру возможность прожить без него, без сущностей, без страха. — я не люблю тебя, понимаешь? не люблю, — старается говорить серьезно, но голос дрожит. кого он пытается убедить? себя или его? курсед ему не верит, он более, чем уверен, что тот намеренно сжигает мосты. — ложись спать, я скоро приду. только хлопок балкона и исчезнувшая пачка сигарет. кир курит долго, замерзает до костей без верхней одежды на улице. два часа ночи на кухонных часах и пелена мрака на улицах родного города. парень втирает бычок в перила, третья летит вниз. постель смята, шторы закрыты плотно, парень тапочки оставляет рядом, в темноте только на ощупь находя край кровати и ложась подле сережи: — не спишь? — не сплю. сзади прижимается, руками окольцовывая талию чужую, утыкаясь в загривок и тепло дыша, колыша короткие пряди: — можешь спать спокойно, я с тобой. сердце акумова биться сильнее начинает, но глаза тот прикрывает, старается не думать о том, что в углу сущность стоит. старается не думать о том, как ее когти карябают обои, как холод чужой ауры заставляет кожу мурашками покрыться. руки с татуировками табаком пахнут, успокаивают и убаюкивают. парень сильнее к киру жмется, будто тот его щит, спасет от всех напастей. разворачивается в темноте лицом к лицу, смотрит точно глаза в глаза и целует трепетно и нежно, прикасается на пару мгновений только и утыкается в чужую грудь, бормоча тихое «спасибо». сон его кажется спокойным. ни сущностей, ни их уродливым лиц, ни длинных черных когтей. только тепло, разливающееся в груди и фантомное чувство счастья, наполняющее его веки приятным золотым оттенком. сережа на согнутых руках приподнимается, их съемная квартира светится от лучей солнца, птицы за окном еле слышны, но поют те все же красиво. забавно, что прежде ни один из них в спальне шторы не раскрывал, вроде не правилом было, но все равно. босыми ногами обходит комнаты по периметру, но парня не находит. все вещи лежат на местах, очищенные от пыли, почти что сверкающие. даже футболки поглажены и сложены на полку шкафа в ровной стопке. акума понимает, что что-то не так слишком поздно, когда заходит в ванную и дверь за его спиной сначала громко хлопает, а затем и вовсе пропадает. холод бежит по позвоночнику, а волосы на загривке встают дыбом. мрак обрушается неожиданно. теперь тот заключен в темное безграничное пространство, только зеркало неизменным остается, висит в воздухе. — что вам нужно? отпустите меня! — акумов кричит так громко, как только может. срывает голос, бьет по зеркалу кулаками и режет ладони. осколки летят вниз и пропадают, как будто в бездонной пропасти. сережа на колени падает и рыдает навзрыд. сущности никогда не были так близки к нему, он почти чувствует их лапы на себе: на пояснице, щиколотках и шее. последняя душит его, сжимает сильно, передавливая артерию. — сережа? — крик раздается о стены квартиры эхом, отлетая сначала от одной, потом от другой. ну не мог же тот действительно уехать без курседа, тот бы ему и вещи помог собрать, и подвез, да и место он бы ему хорошее нашел, зная, что парень любит экономить на собственном комфорте, оставляя лишние деньги на мороженое и сигареты. но чужие вещи оказываются дома. даже кроссовки валяются привычно в прихожей. так что, кир оглядывается вокруг. обходит каждую комнату. пока не замечает следа когтей на стене в спальне, а затем и черную тень сущности, которая глядит внимательно, не отрывая угольных значков.