Искусство поцелуев для новичков

— По поцелую всегда понятно, — Чимин делает глоток коктейля, приготовленного Минсоком, морщится и заканчивает, — какой человек будет в сексе. Полупьяная компания предсказуемо начинает шуметь и галдеть. Только Чонгук сидит серьезный и нахохлившийся, как воробушек. Перекачанный, татуированный воробушек. Чимин делает вид, что не замечает его взгляда, прикладывается к выпивке снова, чертыхается и встает, чтобы налить себе что-то нормальное, а не вот это дерьмо. — Вот прям так сразу, братишка? — Чонгук подает голос, и все как-то резко смолкают, заметив напряжение между парнями. Чимин, который уже почти дошел до мини-кухоньки, замирает, потом элегантно оборачивается и, отвесив шутливый полупоклон, отвечает: — Именно, мой родной. Юнги закатывает глаза. Если эти двое начинают сраться, то все, финиш, лучше сразу сворачиваться и валить. Они так долго могут грызться. Чимин прожигает глазами Чонгука, дожидаясь продолжения. Чонгук не разочаровывает и, немного оттянув губу за колечко пирсинга, а потом отпустив, спрашивает, наклонив голову: — И долго тебе надо целоваться, чтобы понять? Его вопрос вызывает волну возмущения среди небольшой компании. Юнги решительно встает — он тут самый трезвый, причем не по своей воле, ему надо еще успеть заехать к Хосоку и, в идеале, закинуть Минсока домой — и, хлопнув ладонями по бедрам, объявляет: — Я пошел. Минсок жалостливо смотрит на разгорающуюся ссору между братьями, потом на Юнги, который обещал его подбросить, и на Ханыля, который умудрился заснуть, несмотря на гвалт. Он как раз просыпается, потягивается и, заметив собирающегося Юнги, без слов идет за ним. Минсок понимает, что проиграл, понуро тащится в коридор одеваться, но все еще оглядывается на Чимина с Чонгуком в надежде, что они успеют сделать что-то эффектное до его ухода. Те просто прожигают друг в друге дыры и молчат, не обращая внимание на поредевшие ряды гостей. — Чао, котики! Юнги машет рукой тем, кто его сейчас даже не слышит, разворачивает за плечи одевшегося Минсока, который надеется застать хоть немного зрелищ. Ханыль нежно берет Минсока за руку и отвлекает поглаживающим касанием. Щелчок закрывшейся входной двери срабатывает как спусковой механизм. Чимин отмирает и, подойдя к Чонгуку так, чтобы над ним нависать почти невежливо, почти утыкаясь шортами ему в лицо, уточняет: — А тебе какое дело? Не хватает опыта? Решил узнать у старших? Чонгук, сидящий на полу, лениво откидывается на подушки дивана, расставив руки: — О, а ты ведь самый знающий из нас. Самый *опытный*. Чонгук выделяет это слово и интонацией — издевательской — и движением бровей. Чимин фыркает, отказываясь поддаваться. — Ну уж поопытнее тебя, Крольчонок. Вся наигранная доброжелательность Чонгука слетает с его лица, он недовольно ударяет Чимина по ноге ладонью, выползая из неудобной позиции, чтобы пойти отлить. Как же Чимин бесит! Ведь знает же, как Чонгук ненавидит это прозвище. Чимин стоит, не двигаясь, наслаждаясь тем, как Чонгуку приходится подняться на руках, чтобы сначала взобраться на диван, напрягая накачанные мышцы. Его крольчонок, конечно, сильно вырос. Но на провокации ведется так же, как в юности. Чонгук, проходя мимо, демонстративно задевает его плечом и скрывается в туалете. Чимину вообще-то тоже туда надо, но не дай бог ему сказать об этом Чонгуку — застрянет там из принципа. Так и живут уже последние несколько лет, дерясь как кошка с собакой. А на увещевания друзей, которые пытаются как-то этот бедлам утихомирить и которые напоминают, что «вы же братья», всегда с пугающей их самих синхронностью огрызаются, что сводные. При этом никто из них особо съезжать с идеальной квартиры, которая им досталась от матери Пака, не собираются. Она ее оставила им в равных долях, даже документы оформила, будучи юристом. Еще с улыбкой сказала, что все ссоры лучше оставлять на бумаге, она все стерпит, на что они, еще не подозревающие о масштабе проблем, радостно покивали головами. Что ж, сначала проблем особо не было — они были юнцами, счастливыми вырваться из-под опеки матери (отец Чонгука развелся с матерью Чимина после пяти лет на удивление ровного брака, без каких-то жутких скандалов или обид). Чимин только поступил на танцевальное, Чонгук грыз гранит науки, готовясь к будущим экзаменам. А потом, день за днем, неделя за неделей, стали появляться звоночки. Какие-то колкости, фразы, не самые добрые шутки — которые обычно касались внешности или опыта друг друга. Когда друзья пытались их как-то останавливать, все успокаивалось, но ненадолго. Чимин встречался с двумя классными парнями, но первый уехал на стажировку в Америку, да так и решил там осесть, звал Чимина к себе, но было это как-то очень неубедительно. Чонгук даже перестал его донимать на долгие три месяца. А второй — ну, второй был классным, богатым, Чонгук его ненавидел и подозревал во всех смертных грехах. И как раз аккурат после сдачи последнего школьного экзамена застал Чимина, напивающегося в ванной. Даже не стал спрашивать, что тот мудила натворил, только спросил, в порядке ли Чимин, и просто просидел с ним на полу до утра, тихонько напиваясь в зюзю. У них даже после этого наступил шаткий мир. Чонгук подбадривал Чимина, говорил, какой чокер лучше выбрать, какое украшение или цвет рубашки. Все было даже слишком хорошо. Они могли бы догадаться. Чимин как раз собирался на первое свидание с Джеффри (тот был корейцем, но с придурью, просил себя называть именно так, Чонгук еще о нем не знал, поэтому не успел возненавидеть). Чонгук сидел в его спальне, рубился в игрушку в телефоне, а потом поднял свои оленьи глаза и спросил: — Мини, а целоваться сложно? Чимин, который еще на «Мини» понял, что к нему будут подлизываться, немножко напрягся, но от вопроса окончательно выпал в осадок. Благо стоял спиной к брату и успел собраться с мыслями, прежде чем небрежно ответить: — Плевое дело, если знать, как. И почему-то в голове Чимина это означало, что «я-то все знаю, мелочь, а тебе еще предстоит пойти по моим стопам», но в голове Чонгука это оформилось в совсем другую логическую цепочку, а потому он выключил телефон, отбросил его в сторону и, подсев чуть ближе, попросил тихо-тихо: — Научи. Чимин реально палочкой блеска промахнулся мимо губы, стер лишнее и, отбросив рефлекторное «а сексу тебя не научить, мелкий?!», нацепил маску старшего и мудрейшего из них, который понимает что тут вообще происходит, и затем наконец-то повернулся к Чонгуку. Тот смотрел обнадеженно, но настороженно. Ну правильно, дело хрупкое, он же ж, поди, прямым текстом брату сознался, что еще не целовался. Это ж такое орудие в руки вложил! Такой компромат. Но то ли Чимин ощущал себя великодушно, то ли Чонгук выглядел особенно тоскливо и жалко, Чимин решил не использовать эту информацию против Чонгука и просто быстро показать свое превосходство. — Ну, сначала закрываешь глаза. Чонгук кивнул, а потом, после насмешливо приподнятой брови от Чимина, послушно закрыл глаза и сел на кровати прямее, неосознанно положив руки на колени. Чонгук уже тогда начал качаться, тело было наполовину подростковым, наполовину таким, ну… Чимин не хотел бы давать ему определение. Достаточно было слова — «другим». Как дальше учить брата, он не особо представлял, но решил, что разберется. И вообще, ему уже через десять минут выходить на свидание, поэтому он деловито продолжил. — Значит, рот приоткрываешь не сразу, слюни контролируешь, — все мысли в голове Чимина испарились, как капельки воды в пустыне, после того, как Чонгук послушно приоткрыл рот, а потом нежно закрыл. Такая власть немножко кружила голову, — не давишь, чтобы зубами не цокаться. Чонгук закивал головой, как щеночек, потом снова замер. Он сидел в свободной футболке и домашних штанцах, видавших виды. На кайме внизу были какие-то неотстирываемые пятна. Чонгук, кажется, как будто начал немного вибрировать от нетерпения, а Чимин вообще-то уже закончил свою лекцию. Что там еще? Блин, почему-то так сложно-то? — Язык в рот пускаешь, когда партнер готов, лучше поначалу повторяй движения, там несложно. Ну и втянешься. Чимин торжественно хлопнул в ладоши. Это было лишним, потому что Чонгук тут же открыл глаза, нахмурил брови. Такой зайчик, конечно. Чимин бы в жизни не признался, но иногда его брат был такой бусинкой, так и хотелось его потискать, сжать щечки, чмокнуть его носик, вот губки эти насупленные. И это чудо сейчас сидело и ждало от него чего-то еще. — Мини, я не понял. Прозвучало настолько жалостливо и нелепо, что Чимин решил, черт с тобой, мне пора на свидание, а потом со вздохом кивнул: — Закрывай. Даже не пришлось уточнять. Чонгук снова послушно закрыл глаза, сжал их крепко. Боже, Чимин был уверен, что его брат уже с кем-то ебется, ну как минимум там руками что-то, про поцелуи даже вопросов не было. В его школе такого парня как Чонгук — ооо. Чимин бы первый. Но речь не об этом. Чонгук нервно облизал губы и опять замер в ожидании. Чимин медленно склонился к брату, заметив, как затрепетали у него крылья носа, когда он понял, что Чимин рядом и попытался по запаху понять, насколько близко. Чимин успокаивающе положил одну руку ему на плечо, второй потрепал вихры. И насколько же Чонгук был в моменте, терпеливо ожидая, что даже не скинул его руку. Чимин прицокнул и склонился ниже, не в состоянии больше оттягивать неизбежное. При первом прикосновении к губам Чонгука, от которого тот сначала замер, потом как-то весь слегка дернулся и снова успокоился, у Чимина внутри улеглось что-то, что он не смог бы описать, но что заставляло его корить себя за то, что он вообще поддался. Потому что прикосновение вышло настолько невинным и не вызывающим никаких эмоций, что прям уф, вот и ладненько. Чимин немного отстранился, повторил слегка хриплым голосом «просто повторяй за мной», а потом снова коснулся губ Чонгука, который в этот момент тихонько кивнул. Чимин на пробу стал двигать губами поверх слегка обветренных губ Чонгука, который сидел весь сосредоточенный и напряженный. Чимин, чтобы намекнуть ему, мол, все нормально, расслабляйся, опустил обе руки на плечи, стал их немного массировать, потом одной рукой ушел к волосам на затылке, вызывав у Чонгука тихий стон, заставивший их обоих замереть. Чимин, будучи профессионалом и вообще-то самым опытным из них двоих, прям-таки гидом, знатоком в мире поцелуев, решил это проигнорировать, плавно двигая голову Чонгука так, чтобы было удобнее его целовать, не сталкиваясь носами. Чонгук терпеливо, хотя и с легкой задержкой, поддавался на нажим. И когда Чимин, насминавший своими губами губы брата, уже готов был отстраниться — дальше он сам как-нибудь справится, вроде, не безнадежный, Чонгук приоткрыл рот и коснулся кончиком языка губ Чимина. И тут надо было бы возмутиться, потому что Чимин же корейским языком сказал, что рот открывать только после партнера, всему учиться и слушаться! Но, но, как-то рука не поднялась, вернее, она сама зарылась в затылок, направляя Чонгука и приоткрывая рот, чтобы впустить его любопытный, изучающий язык. В какой-то момент от неловких попыток понять, что да как надо делать, Чимин почти рассмеялся, но где-то в то же самое время Чонгук, жопа такая, вундеркинд чертов, как раз, видимо, понял азы, а потому подхватил Чимина за талию — до этого его руки лежали там двумя плетьми — чтобы направить себе на колени. И Чимин простой человек, неконфликтный, он всего лишь согласился с Чонгуком, что да, так удобнее, и руки как раз классно закинуть за шею, обвить брата, поглаживая его там, где получится. И поцелуй как-то сразу из нелепого тыканья котенка по углам превратился во что-то иное. Чонгук, ощутив на себе вес брата, как будто как-то перераспределился что ли? Чимин не смог бы описать, что произошло, кроме того, что вот он сначала учил уму-разуму и житейским премудростям поцелуя вчерашнего школьника, а вот его на коленях уже удерживает кто-то, кого он почти не знает. Серьезно, Чимин даже как-то забылся, уже искренне открыл рот, позволил себе вольность запихнуть свой язык в рот Чонгука, чтобы показать *как* дела делаются, отчего получил закономерный стон, который эхом пронесся по его телу, оседая в паху. И грех было не потереться в ответ, потому что давление внизу стало нарастать, интенсивность поцелуя стала из обучающей становиться больше похожей на борьбу за власть. И Чимин пока выигрывал ничью, но чуял, что даже если проиграет, то ему это даже может понравиться. Чонгук еще каким-то чудом умудрился просечь, что Чимин любит, когда его губу аккуратно засасывают, мягко оттягивая, и что если целоваться не совсем впритык, позволяя воздуху иногда попадать на разгоряченные языки… Ооо, у Чимина от такого мурашки табунами носились. Чимин, уже позабыв о первоначальной цели, вжимался в Чонгука, который ладонями оглаживал его тело, задерживаясь иногда на попе, сжимая ее собственнически, а потом поднимаясь выше, там, где неподалеку от уха у Чимина было такое местечко… Чонгук как раз провел по нему ногтями и Чимин даже перестал целоваться, зависнув в ощущении, которое волнами удовольствия окутывало тело. Чонгук особенно передышки ему не дал, переключившись на затылок, а потом снова на ухо, и Чимин уже вовсю терся от него пахом, а потом в телефоне сработал будильник-напоминалка, и на Чимина как будто ведро ледяной воды вылили. Он, только что извивавшийся на коленях собственного брата, увидел себя со стороны, с растрепанными волосами, с полувставшим членом, с раскрасневшимися губами. Чонгук смотрел на него черным взглядом, в глубине которого уже начинала плескаться боль. Потому что да, потому что Чимин тут же хлопнул его по плечу, неловко соскакивая, и для верности уточнил: — Урок окончен. Джеффри ждет. И все, и вот в этот легендарный момент их и без того неокрепшая и начавшая зарождаться дружба скончалась, так и не придя в сознание. Последствия такой невинной мелочи они разгребали до сих пор. И Чимин, сколько это ни вспоминал, никак не мог понять, где он просчитался и где был виноват. Он бы спросил у Юнги, его лучшего друга, которому доверял все свои самые постыдные секреты. Но про это, сколько ни пытался, никогда рассказать не мог. — Эй, ты там выходить собираешься? Мне тоже отлить надо! Чимин недовольно постучал кулаком по двери в ванную. Чонгук вообще пробуждал в нем самые плохие качества. Так-то Чимин был милым, хотя и своенравным, очаровательным парнем. Но с Чонгуком он иногда превращался в чудовище. И злился потом и на себя, и на брата. Но остановиться не мог. Заводился с пол-оборота. Чонгук резко открыл дверь, чуть не врезавшись в Чимина: — Да всё я, всё. Разнылся. Или тебе помочь надо, подержать? И Чимина, который был сейчас в своих мыслях, понесло чисто на автомате: — А ты предлагаешь? Чонгук, который уже собирался уходить, не особо рассчитывая на ответ, как-то сначала испуганно посмотрел на Чимина, как будто его разоблачили, а потом приосанился, убирая челку с глаз: — Как я могу отказаться от почетной задачи подержать член самого Пака, ебать, Чимина! И как-то он так это произнес, что Чимин, пьяненький, уставший, разозленный, и да, все еще хотящий писать, как-то сразу понял, где собака порылась — и где она, собственно, не переставала рыть подкоп последние несколько лет. А потому, ну просто потому что а как иначе, Чимин просто потянулся сразу рукой к шее Чонгука, который по изменившейся ауре, по положению плеч, по мягкости взгляда, по общему ощущению от Чимина понял, что вот он, зеленый свет, впервые, настоящий, не случайный, не тот, который потом можно забрать и притвориться, что мы тут просто в игры играли и ненароком упали на губы друг друга. Нет. Чонгук даже успел немножко улыбнуться до того, как в него впились губы Чимина, и сейчас-то Чонгук уже знал, что делать, как целоваться, как занежить через поцелуй, как затрахать через него, но первые несколько секунд стоял просто счастливым болванчиком, пока Чимин настойчиво не провел ноготочками ему по шее и по руке. И да, это сразу отрезвило, вернуло в момент. Чонгук активно включился в поцелуй, чтобы сделать его настолько смелым, грязным и разнузданным, насколько ему хотелось и мечталось последние годы. Насколько фантазировалось, когда он тихонько сопя и скуля кончал себе в кулак после того, как Чимин в очередной раз «забывал» взять с собой одежду в душ и выходил, прикрываясь маленьким ручным полотенчиком спереди, которое скрывало так мало, что лучше бы уж сразу выходил голым. Или когда Чимин искренне, без задней мысли просил Чонгука проверить, как он выглядит, когда выполняет новую связку в танце, а у Чонгука кровь так гудела в голове от движения бедер брата, что ему можно было хоть подушечкой пах прикрывать, чтобы не палиться. И сейчас, когда Чонгук наконец-то может расцеловать эти пухлые губы так, как ему хочется, все эти воспоминания из прошлого накатывают волна за волной и соединяются в одном идеальном моменте, когда они целуются наравне, когда Чимин маленькими, острыми движениями трется о Чонгука, когда лапает его татуированные руки и беззастенчиво стонет в рот, не предлагая никакой конструктивной критики, а просто плавясь в его объятьях. И когда в очередной раз становится слишком мало кислорода, Чимин виновато отстраняется, упираясь лбом в лоб Чонгука и шепчет тихо-тихо: — Я все еще хочу в туалет. Чонгук ласково чмокает его в нос, а потом, ну потому что между ними мало что изменилось, кроме, возможно, всего, с любящим подъебом спрашивает: — Тебе подержать? Чимин возмущенно хлопает его по плечу, немного попадает по шее, ржет так, что Чонгук не может не заулыбаться в ответ, и идет в туалет. Оттуда раздается копошение, недовольный вздох и потом: — Блин, я из-за стояка поссать не могу. Чонгук встает в дверях, опираясь на косяк. — И что ты от меня хочешь? Задница у Чимина ровно такая идеальная, какая она была во все те разы, когда Чонгуку удавалось ее рассмотреть в разных степенях прикрытия. Чимин поднимает руку, но не придумав что ответить, смущенно предлагает: — Сделай нам что-нибудь перекусить. Чонгук почти уходит, потом возвращается, просовывая голову внутрь: — То есть ты хочешь сказать, что я настолько сногсшибателен, что у тебя при мне даже стояк не спадет? Чонгук успевает скрыться, прежде чем в него прилетит полотенце. Он готовит быстрый перекусон, что легко, так как гости выжрали не все, и совсем не удивляется, когда о возвращении Чимина его оповещает шлепок полотенца по заднице: — Двигайся, уступай место королю готовки. И Чонгук бы начал привычно бодаться, но вместо этого послушно встает за Чимином, обхватив его руками поперек живота и положив голову на плечо: — Слушаю и повинуюсь. Чонгук чувствует, как Чимин улыбается, когда отвечает: — Ой ти, какие мы послушные стали. А после секса так совсем шелковый будешь? Чонгук, который почему-то еще об этом не успел подумать, плотнее прижимает к себе Чимина, вжимая его в себя и во вновь появляющийся стояк. — Эй, полегче, жеребец. Сначала еда. Чонгук послушно кивает, начиная зацеловывать то секретное место за ушком. Чимин аж роняет ложку, которую держал, откидывая голову назад и наслаждаясь ощущениями: — Я вырастил чудовище. Возмущение изобразить не получается, потому что голос срывается и звучит безумно довольным. Чонгук разворачивает его на себя, на мгновения смотря в глаза и пытаясь телеграфировать то, что чувствует: — Зато полностью твое чудовище. Выходит сипло, но и Чимин не лучше. Он ласково оглаживает Чонгука по щеке, соглашаясь: — Мое. Чмокает в губы, а потом, чтобы не разводить тут совсем уж нюни, поворачивается к еде, продолжая загадочно улыбаться. А Чонгук и не против. У него уже есть все, о чем он только мог мечтать, и даже больше. Осталось только отучить Чимина называть его Крольчонком, но не все сразу. Не все сразу.