За звёздами в тени

— Да ну, — бросает Тарталья как можно презрительнее. — Я-то? Кому я нужен? — Я бы сказала Кате то же самое, если б могла, — отвечает девушка, вздыхая так, будто слова друга свалили с её сердца огромный тяжёлый камень. — Но ведь тогда она узнала, что я случайно слышала её разговор. Да и вообще, не такая же она дура, чтобы верить этим глупостям!       Чайльд смеётся, складывая руки на груди, а сам начинает лихорадочно перебирать в голове, с кем он в последнее время имел дело. Господина Чжун Ли можно сразу же забыть — он, вроде как, с Царицей не в ссоре, да и иностранцу никакой идиот не поверит. Но кто тогда? Тарталья, кажется, не может знать больше никого, кому было бы выгодно поговаривать о нём. — Жалко всё-таки, что ты не проводил её, — задумчиво говорит Света, смотря куда-то вдаль. — Жалко. Ну да ладно. Я могу зайти к тебе, скажем, завтра в девять? Не будешь злостно пропускать такие хорошие деньки, наминая бока о матрац? — Зачем тебе в такую рань ко мне ломиться? — удивляется юноша. — Так я это… занести хотела моркови там, свеклы. Катя просила же. — А днём никак нельзя это сделать? — Днём я в Москве буду. Как-то неприлично ехать сразу за Катей, а так вроде и не при делах, и с ней пообщаюсь.       Чайльд закатывает глаза и разражается смехом. — Не в то время ты родилась, Светка, — отсмеявшист, говорит он. — Тебе бы в дворцовых интригах участвовать, а не вести мирную неприметную жизнь советской гражданки. — Ты тоже так думаешь? Ну скажи, раньше интереснее было! И честь чего-то да стоила. Я имею в виду возвышенность взглядов. Слово-то и сейчас держать умеют, на том хоть спасибо. Эх, родилась бы фрейлиной да потихоньку помогала королеве. Вот это жизнь! — А потом бы тебя придушили, — вставляет юноша. — Это когда такое было? Нет уж, просто бы сослали куда подальше, и всё. К тому же, я об этом и говорю: возвышенность взглядов! Жизнь стоит меньше чести, понимаешь? — Непохоже, чтобы ты жила по таким правилам. — А зачем мне жить в мире, построенном на других правилах, по этим? Нет уж, спасибо. Предпочту быть практичной, раз это требуется. Но как часто мне снятся придворные интриги!       Тарталья размышляет о её словах позже, уже лёжа в кровати и пытаясь заснуть. Придворные интриги? Разве сейчас он не занимается тем же самым, если отбросить глупые титулы и прочую ерунду прошлого? Нет, он был бы скорее тем, кто тайно следит за несчастной фрейлиной, а затем сворачивает ей шейку, а не тем, кто затевает нечто против короля. Хотя кто знает, правда? Если бы ему попалась хорошенькая королева и фрейлина Света, ещё не факт, что он примкнул бы к стороне закона. А если бы одним из заговорщиков был господин Чжун Ли… Эта идея, впрочем, приходит к нему только во сне, когда он уже ничего не соображает, поэтому наутро юноша предпочитает отбросить её в дальний угол головы. Нет уж, он бы точно не позволил этому заговорщику говорить такие странные вещи и касаться его чаще, чем положено, будь он хоть сотню раз любовником королевы и завись от него весь заговор.       Чайльда едва не задыхается, когда видит время, и вскакивает с постели, словно его ужалили, пытаясь успеть нашарить раскиданную по стульям одежду. Будильник, конечно, прекрасная вещь, но он с ней никак не может ужиться, даже если и поставит его на более раннее время.       Юноша выходит из дому как раз вовремя, чтобы заметить за низким забором идущую к нему и что-то напевающую Свету, весело помахивающую небольшим мешком. Она, кажется, совсем не видит его на крыльце, а потому очаровательно хмурится и толкает калитку, определённо готовая дать всем тунеядцам бой. — Приветствую, — громко произносит Тарталья, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться от испуганного выражения её лица. — Фрейлина доставила мне записку?       Девушка встаёт как вкопанная, сначала пытаясь осмыслить фразу, и лишь затем фыркает, показушно надувая губы. — Угадали. Казнены будете, сударь, — сообщает она, усмехаясь. — Чего же ты встала. Иди ко мне, — предлагает Чайльд миролюбиво. — Сама же говорила, что тебе нравятся эти глу… Что тебе это нравится. — Нет уж, тебя со мной быть рядом не должно. — Как ты этого собираешься добиться? — Не знаю. Может быть, посоветую своей дражайшей подруге Екатерине быть осмотрительнее в выборе ухажёра. Как думаешь, это имело бы смысл? — Это грязный ход, — возражает Тарталья, наблюдая за тем, как Света отчаянно пытается убрать упавшую ей на лицо прядь волос одной рукой, пока не догадывается швырнуть мешочек на крыльцо. — Ну так я интриганка, забыл что ли? — Девушка пожимает плечиками и невинно хлопает глазами, определённо пытаясь соответствовать избранной роли. — Слушай, а ты не знаешь, что с господином Чжун Ли?       Она неожиданно становится серьёзнее, даже немного хмурится, отчего Чайльду становится очень не по себе. Отчего это она неожиданно вспомнила об этом человеке? Уж не пересеклись ли они где-нибудь случайно? А вдруг он наболтал ей про Тарталью? — А что с ним? — осторожно интересуется юноша.       Света качает головой. — Не знаю, — медленно, тягуче отвечает она, кажется, раздумывая над каждым своим словом. — До этого был более приветливый, что ли. А сегодня утром столкнулась с ним, а он грустный какой-то. Или слишком занятый. Ума не приложу, что с ним случилось. Ещё так загадочно улыбнулся, когда я сказала, что к тебе иду и спросила, не передать ли чего от него. Говорит, мол: «Пока что не требуется». — Пока что? — переспрашивает Чайльд, подбираясь всем телом. — Так и сказал — «пока что»? — Так и сказал. Я что, для красного словца буду добавлять, что ли? — бурчит Света, впрочем, не выглядя обиженной. — Между вами размолвка какая-то произошла? — А ты Кате не расскажешь? — Обещаю, не расскажу.       Наверное, в любой другой ситуации Тарталья рассмеялся, что спрашивает подругу так, будто Катя его мать, а не невеста, а он — нашаливший ребёнок, но ему не до этого. Сейчас он считает, что его просьба достаточно серьёзна, чтобы не пошутить. — Точно? — Да точно, точно. — Помнишь стеклянную дуру, которую он соорудил у себя на участке? Получилось так, что я случайно… ну, быть может, и не очень-то случайно, разбил одну из стен. Она, правда, вся не упала, хоть мне тогда этого очень и хотелось, но всё равно он был очень недоволен. — Что же ты там делал? — спрашивает Света, удивлённо поднимая бровки. — Не знаю, — бурчит Чайльд, понимая, что ему нельзя говорить ей правду.       Да она вряд ли смогла разобраться во всей этой глупости, избеги он даже основной причины, приведшей его во владения господина Чжун Ли. — Просто шёл, увидел свет в окне, решил зайти… Ну, достучаться не достучался, а дверь в этом стеклянном сооружении была открыта, я удивился, чего это он забыл свои чудные цветочки на ночь закупорить, вот и шарахнул ею.       Света смотрит на него такими глазами, будто считает сумасшедшим или глупцом, что, в принципе, одинаково плохо для пытающегося солгать ей Тартальи. Она, похоже, не собирается принимать эту историю как какую-то шутку, а для серьёзной эта выдумка действительно слишком уж плоха, но ни на что иное у него не хватило фантазии. — Только Кате не говори, — повторяет Чайльд. — Пожалуйста. Она расстроится, если узнает, что я наломал дров, а потом ещё помочь захочет. Я сам разберусь, понимаешь? Это… это уже не её забота.       Тарталья обмахивает языком пересохшие губы и выжидающе смотрит на подругу. Он сказал почти что правду, скорее просто скрыв некоторую её часть, чем солгав. Юноша и вправду не хочет, чтобы Катя волновалась из-за вещей, которые она вполне могла бы и не знать, хоть и в гораздо меньшей степени, чем должно по его представлениям тому, кто собирается стать её мужем. Что ж, хорошо, что он уже думает о ней. А то, что он полнейший идиот во всём, что касается эмоций, давно ни от кого не секрет. Согласилась же она жить с таким, в конце-то концов! — Не скажу, не скажу. Обещала жа уж, — ворчит Света. — Ты хоть извинился перед господином Чжун Ли? А то тоже мне страж порядка — стекло побил и даже ни словечка не пикнул. Ты должен понимать лучше всех других, что это дурно. — Да я бы и деньгами помог, если бы наскрёб, только он как выскочит ко мне с пистолетом, как начнёт обвинять во всех грехах, ну, никаких объяснений я уже, как понимаешь, дать не мог. — С пистолетом? — удивлённо спрашивает девушка. — Да, с самым настоящим, уж я-то в этом толк знаю. — Да господин Чжун Ли травинку тронуть не может! — Ну, как видишь, я оказался хуже травинки, — со вздохом отвечает Чайльд. — Поэтому Кате не следует знать ничего из этого. Мало ли, что она может об этом подумать. — Эх, заладил, — бормочет Света и присаживается рядом с ним, перед этим подвинув мешочек. — Я бы сама тебе по голове надавала, если бы ты хоть слово рассказал ей из этой истории. Она-то уверена, что ты обычный полицейский… — А это не так? — быстро спрашивает юноша, впиваясь взглядом в лицо собеседницы.       Света пожимает плечами, предпочитая смотреть на траву на лужайке перед домиком, а не на товарища. — Не знаю я. Мне кажется, необычный. — И кто же, по-твоему? — Уж какой-нибудь особый отдел. Есть же те, кто работают с убийствами, например, или следят за порядком…       Тарталья загадочно усмехается. Ему выгоднее всего держать девушку в неведении, поощряя её ошибки, потому что это означает его безопасность. Она не сможет раскрыть его, пока копает не в том направлении. — Быть может, ты права, — медленно произносит он. — Конечно права! Не зря же я столько времени пыталась разгадать тебя. — Ты пыталась? — И буду, товарищ, и буду. Пока всё не узнаю о тебе, не успокоюсь. Истинная фрейлина, помнишь? — Да помню, — бросает юноша, надеясь, что это всё простые шутки.       Он определённо не хочет попасть в поле действия такого сыщика.