Нефритовый стержень, трепещущие недра и Garou

Я вот уже четвертый месяц работала под началом Северуса Снейпа, и третий — нещадно по нему сохла. Он почти не изменился после войны. Разве что стал более спокойным, и даже иногда улыбался. Улыбался всем, кроме меня. Я была его помощницей и мне доставались жалкие крохи его хорошего настроения и минимум внимания. Все и всегда было в пределах приличий: уважительное отношение, уступки и все такое, но мне хотелось разврата. Голос, руки, ум — все это сводило с ума и не давало спать по ночам. Но для Снейпа я была лишь рабочим инструментом. В остальное же время я занимала почетное звание пустого места. Это была третья неделя, когда мне приходилось оставаться вечером для выполнения «срочных» дел. Сперва я была рада такому вниманию Снейпа, потому что вовсю размечталась о неприличных действиях. Но дни шли, а Снейп так и оставался Снейпом. И вот на исходе третьей неделе я вновь сидела за столом и вчитывалась в очередную «срочную» туфту. Я жутко разозлилась и отбросив страх, пошла на разборки. Пока я летела в кабинет, перед моим мысленным взором промелькнули сто исходов моего поступка. Я ворвалась в кабинет, игнорируя нормы вежливости, и замерла на месте, оглушенная басами. Звуки меня парализовали. Музыка звучала отовсюду, басы проникали внутрь, скручивались в спираль, затягивали пружину, клубились едким дымом внутри. Голос — хриплый, страстный — проник внутрь и расползся там огненными тентаклями. Сердце выстукивало в ритм с аккордами, голова непроизвольно начала двигаться в такт и я двинулась вперед. — Гермиона, что вы здесь делаете? Как вы посмели войти в… Ко мне? Снейп опирался кулаками о столешницу и хмуро смотрел на меня. — Я… — слова застряли в горле. — Ваш словарный запас казался мне более разнообразным. — Ну знаешь ли, не каждый день приходит понимание, что ты всё-таки — человек. Он медленно сел в кресло, не сводя с меня взгляда. Я же не могла стоять на месте и чуть заметно пританцовывала, потому что композиция сменилась на более подвижную, но не менее известную. — Что вы хотите этим сказать? Мне казалось, что его голос едва слышен в отличии от того самого обожаемого мною голоса Гару. Я не желала объясняться, мое тело настроилось на ритм, на аккорды, хрипоту и двигалось с ними в такт. — Оказывается, ты можешь быть нормальным! — произнесла я, подпевая и прикрывая от удовольствия глаза. — Ваша субъективная оценка меня не волнует. Музыка скрутилась в спираль у меня внутри и нетерпеливо распустилась, задевая каждую чувствительную частичку меня. Я повела плечами и пиджак стек по предплечьям вниз, обнял бедра и растекся у ног черной лужей. Глаза Снейпа расширились. — Почему ты игнорируешь мои знаки внимания? — продолжая двигаться, спросила я. Он часто заморгал. — Я не понимаю… — стараясь сохранить последние крупицы достоинства, произнес он. — Конечно, ты не понимаешь, — медленно расстегивая пуговицы белой шелковой рубашки, сказала я. — Что вы делаете? — он вытянулся в струну, опуская руки по швам и ни на секунду не отрывая взора от блузки, которая стекла по плечам, зацепилась за запястья, и чуть неуклюже рухнула цветной кляксой на пол. — Гару… — пространно помахав руками, бросила я, не переставая двигаться. — Гару? — Снейп приоткрыл рот, не отрывая взора от моих рук, что уверенно взялись за юбку с совершенно определёнными намерениями. — Ну да, Гару. Он очень горячий парень, у меня внутри все, ммм, — я резко расстегнула юбку и уронила её на пол, делая шаг вперед, — пылает! — Немедленно! Это! Прекратите! Он задыхался, глаза его бешено вращались, но ни на миг, ни на единую секунду не оторвались от моего полуобнаженного тела. — Не могу. — Но вы должны… — едва слышно произнёс он. — Иначе… — Иначе что? Ты изольешь из своего нефритового стержня жемчужные струи? Он обессиленно рухнул в кресло. На его лице читалась такая напряженная работа мысли, что я лишь с огромным трудом заставила себя не рассмеяться. — Простите? — операционная система Снейпа зависла окончательно. Я отбросила в сторону страх и сделала еще два шага вперед. Черт возьми, да я в юношеские годы никогда стриптиз не устраивала, а тут надо же, какая неожиданность! Мне казалось, что каждое движение неуклюжее и смешное, что сейчас Снейп вышвырнет меня из кабинета и своей жизни окончательно. Будь что будет, решила я и вильнула бедром. — Конечно, ты не понимаешь. Это имеет отношение к сексу. — Секс меня не волнует, — уверенно произнес Снейп, и я поняла — он врет! — Неужели? — на мне почти ничего не осталось, кроме лифчика, стрингов и последней капли смелости. — И если вы не прекратите этот, с позволения сказать, дешевый фарс, я выставлю вас в коридор в том облачении, в котором вы встретились с этим бренным миром! — Снейп медленно встал и двинулся ко мне. «Мне конец!» — мелькнуло в моей голове, но сдаваться я не собиралась. Чему быть, того не миновать. — Тогда ты никогда не узнаешь, как развратно я могу выглядеть у твоих ног, с твоим твердокаменным жезлом между моих розовых врат наслаждения. Господи, откуда это в моей голове взялось, я до сих пор не могу понять. Снейп, очевидно, тоже впал в размышления над последней фразой и замер в полуметре от меня. — Для того, чтобы мой нефритовый стержень предстал пред вашими очами, вы должны быть облачены, как минимум, в костюм одалиски. — Если я надену на себя шаровары и тюрбан, ты, наконец, позволишь мне испить бокал твоего желания до дна? — Если вы облачите свои шоколадные бедра в нежный шелк и воздушное кружево и пообещаете приготовить для меня свою драгоценную жемчужину, то, несомненно, у меня не будет повода лишить вас удовольствия отведать сладчайший нектар моей страсти. И вот тут зависла я. Ну, правда, я вовсе не ожидала, что он окажется столь падок на подобного рода разговоры. — Боюсь, что только твои мускулистые руки способны подготовить мои трепещущие недра для проникновения твоего стального клинка. — Полагаю бояться уже поздно. Как только ваши божественные уста сомкнутся вокруг моего жезла страсти, я сполна отдам вам все свое тайное сокровище и торжественно клянусь, что не оставлю ваше трепещущее естество без должного внимания. Я расхохоталась. Снейп смеялся, согнувшись пополам. Хохотали до слез. Только останавливались — и начинали вновь. Снейп опирался о столешницу, я утирала слезы руками. Стоило лишь взглянуть друг на друга, как гомерический хохот раздирал тишину комнаты. — Трепещущее естество? Где ты, черт возьми, это вычитал? — Нефритовый стержень и стальной клинок, знаешь ли, тот еще ужас. Не знал, что ты читаешь подобную чушь. — А уж как я-то не знала. Впрочем, я и представить себе не могла, что ты Гару слушаешь. — Не вижу в этом ничего предосудительного, — смущаясь, произнес Снейп, — тем более, что его голос помогает мне думать, и потом… — Я поняла, не оправдывайся. И, кстати говоря, мне он тоже нравится. Я даже подумать не могла, что у нас могут в этом совпадать вкусы. Была уверен, что ты слушаешь какую-нибудь классическую чушь… Снейп закатил глаза. В этот момент стыд меня догнал и я схватила с пола юбку и пиджак, принимаясь со скоростью света натягивать одежду. — Что это ты, помилуй бог, делаешь? — Пытаюсь одеться. — И, прости меня за столь явный интерес, зачем ты пытаешься это сделать? Я запуталась в рукавах пиджака и замерла с раскрытым ртом. — А что? — Иди-ка сюда, моя дорогая, — многозначительно вскидывая брови, произнес Снейп, — и займи-ка свои божественные сладострастные уста моим изнывающим от страсти посохом. Я вздохнула и бросила одежду на пол. Моя мечта была в десяти сантиметрах и я с вожделением принялась расстегивать ремень его брюк. Ширинка оказалась на пуговицах, что заставило меня замереть. — Ты ведь знаешь, что пуговицы на брюках — это прошлый век. — Рот, наконец, займи. Ты слишком много болтаешь! Снейп крепко вцепился в мою шевелюру одной рукой, а второй задал направление изнывающей плоти, пристроив её, наконец, в трепещущие врата рая.