Двойник

Гарри Поттер умер. Нет, на самом деле этого не произошло. Но внутри у него было пусто, больно и очень холодно. Поэтому он предпочёл бы умереть. Он бы хотел умереть, если бы это спасло Сириуса. Он бы умер, если бы это избавило его от боли и чувства вины. Но он грёбанный избранный. Он должен убить Волдеморта, ну или же наоборот. Видимо это не так уж и важно, раз он до сих пор здесь. После всех этих событий он всё ещё один у Дурслей без какой-либо связи с магическим миром. Проводя целые дни в крохотной комнатушке на правах домового эльфа, Гарри мечтал об одном — чтобы у него был пистолет и он мог застрелиться. Дамблдор не разрешил ему остаться на лето в Блэк-Хаусе на Гриммо буквально забирая у парня последние крохи жизни. С Роном и Гермионой тоже было мало приятного. Он не мог им написать, а сами они видимо даже и не пытались с ним связаться и узнать как он. А ведь после потери Сириуса Гарри Поттер окончательно лишился семьи. Он чувствовал себя как никогда одиноким в этом мире. У Рона было целое семейство Уизли, у Гермионы — родители и книги, у Дамблдора — целая школа и пост главы Визенгамота, а у Гарри был только он сам. Да уж, не густо. Но и исправить это он никак не мог.

***

Тридцатое июля. Гарри не то, чтобы сильно любил свой день рождения. Этим летом он ждал его несколько больше обычного. Друзья наверняка его поздравят, а может быть даже заберут в Нору. Из-за невозможности покинуть дом на Тисовой улице и хоть как-то выплеснуть эмоции он скапливались внутри парня, вгоняя его в депрессию. Спать тоже особо не выходило. Кошмары не отступали ни во сне, ни на яву. Накануне дня рождения даже кошмары отступили, уступая место чему-то светлому и приятному. Впервые за долгое время Гарри проснулся так поздно да ещё и с улыбкой на лице. О чудо, он выспался! В доме было подозрительно тихо для позднего утра. Предположив, что Дурсли проспали, Гарри рискнул спуститься вниз. На столе он обнаружил записку, в которой тётя Петунья оставила ему список домашних дел в духе Золушки. В самом низу была приписка, что их не будет минимум неделю и требования не разнести к их возвращению дом. Такого подарка судьбы парень совсем не ожидал. Целая неделя без Дурслей! О таком он и мечтать не мог. Столь чудесное утро предвещало не менее чудесный день. Возможность свободно перемещаться по дому не делала существование Гарри сильно лучше, но и она немного уменьшала внутреннее давление на Поттера.

***

К вечеру тридцать первого июля те крохи хорошего настроения, которые появились у Гарри Поттера полностью испарились. Чувство всепоглощающего одиночества вернулось с новой силой. Вместе с ним вернулось отчаяние и пожирающий внутренности холод. За весь день он не получил ни одного письма. Ни строчки! Все словно забыли о его существовании. Было очень обидно. Магический мир казался сумасшедшим и очень странным. Когда случалось что-то из ряда вон, то все считали его Избранным, Надеждой. В следующий момент его презирали, избегали, ненавидели, боялись. А затем снова воспевали его избранность, надеясь, что он всех спасёт. Удивительно, как он раньше не замечал, что в самые тяжёлые времена, когда он больше всего нуждался в поддержке, рядом никого не оказывалось. Даже лучшие друзья в самые ответственные моменты оказывались не с ним. А ведь раньше Гарри об этом даже не задумывался. Так или иначе обстоятельства всегда складывались таким образом, что он оставался один на один с опасностью. Случись это один раз или два, в этом не было бы ничего необычного. Но то, что так получалось из раза в раз, настораживало. Первый курс и одержимый Квирелл — он один, второй курс и Василиск с Томом — он снова один, третий курс, множество дементоров и бессознательный Сириус — опять один, четвёртый курс и отвратительный Турнир трёх волшебников — тут и говорить нечего, он практически весь год был один. Перед пятым курсом выяснилось, что летом он опять был брошен, в то время как все его близкие жили все вместе на Гриммо. Вот и этим летом тоже. Потеря Сириуса больно ударила по нему, а на Гриммо ему ехать не позволили. Он так хотел попрощаться с воспоминаниями о крёстном, их было крайне мало и оттого каждое было просто бесценно. Но и этого его лишили. Чтобы хоть как-то согреться, Гарри приватизировал плед с дивана в гостиной. Забравшись на диван и подобрав под себя ноги, он постарался посильнее закутаться. За окном уже давно было темно и Гарри смотрел в окно, пребывая в прострации. Он не хотел не есть, не спать, не что-либо делать вообще. Дурслей дома не было и ничто не могло помешать ему заснуть на этом самом диване под тёплым пледом. За полчаса до полуночи раздался стук. Гарри был настолько глубоко с себе, что не обратил на звук никакого внимания. Стук повторился. Не совсем понимая, что происходит и кто бы мог хотеть увидеть кого-либо из Дурслей в такой час, он медленно поплёлся к двери. Всё так же закутанный в плед он распахнул дверь. — Мистера и миссис Дурсль с сыном сейчас нет дома. Зайдите через неделю, — Гарри сказал это не поднимая глаз на ночного визитёра и развернулся, закрывая дверь. — Не так быстро, Поттер! Парень аж подскочил от неожиданности. Без очков и в темноте он мало что видел, но голос безошибочно распознал. Снейп. Чёртов Северус Снейп зашёл в дом Дурслей как в свой собствееный. Он обогнул замершего в шоке Поттера и занял кресло в гостиной. — Добрый вечер, мистер Поттер. Не стойте с проходе, присаживайтесь. — Снейп как ни в чём не бывало кивнул на диван, с которого Гарри встал меньше пяти минут назад. Гарри наконец отмер. Не до конца веря в реальность происходящего он залез на диван и выжидательно уставился на Снейпа. — Вот это подарочек… Гарри с всё возрастающим удивлением услышал и даже увидел усмешку Снейпа. Кажется мир сошёл с ума. А сам он кажется произнёс это вслух. Что ж, он хотел разнообразия, вот ему разнообразие, как заказывали. Хотя велика вероятность, что у него всё же галлюцинации на почве голода и стресса. Надо что-то с этим делать. — Что вы здесь делаете, профессор? — Мистер Поттер, я не ваш профессор. Предлагаю перейти на менее формальное общение. Можешь звать меня Северусом. Могу я звать тебя Гарри? Всё это было произнесено так спокойно и звучало столь абсурдно, что падая в обморок парень почти не чувствовал стыда. Он лишь надеялся, что произошедшее — один страшный сон и проснувшись утром тридцать первого июля, его будет ждать стопка писем от друзей. И никакого Снейпа.