Должен был раньше, но сейчас

      Ветер разгулялся не на шутку, заставляя укутаться по самый нос в шарф. Исаги нагло опаздывал, но вместо того, чтобы поторопиться, простоял на светофоре, как можно оттягивая время, взглядом провожал машины и людей, которые куда-то спешили, огибая его, столбом стоящего, и только когда посчитал, что больше оттягивать нет смысла, он все же дождался сине-зеленого сигнала и перешел дорогу. До кафе было недалеко, а назначенное время в телефоне было еще пятнадцать минут назад. Йоичи никогда не опаздывал и терпеть не мог непунктуальность, а сейчас этим пренебрег, но проснувшееся совесть, совсем немного, не дала ему в последней момент просто отменить встречу. Встречу, на которую он с самого начала и не желал идти, но надоедливый немец извел его душу спамом в инстаграме и твиттере, пока не получил натянутое согласие. Он распахнул двери кафе и лениво зашел, тут же заметив знакомую фигуру. Тяжело вздохнув, Исаги направился к нужному столу. — Смотрю, ты не торопился, — Кайзер помахал ладонью, следя за ним, и откинулся на спинку стула. Пока ждал его, он успел выпить чашку эспрессо и заказать еще и словить несколько взглядов узнавания и сочувствующий — девушки-бариста, наблюдающей со стороны за его томительным ожиданием. Видимо она подумала, что его бросили на свидании, но он-то знал, что Исаги все равно придет. — Здравствуй, Кайзер, — проигнорировал Йоичи, усаживаясь за столик. К ним сразу подошел официант, и он с вежливой улыбкой заказал американо. Но она тут же сползла, когда взглядом он наткнулся на лицо Михаэля. Спустя два года после последней их встречи в Синей Тюрьме, он, кажется, никак не изменился. Все такие же блондинистые волосы с крашенными в синий локонами, только недавно подстриженные, красными стрелками, выделяющие его лисий разрез глаз, с извечной ухмылкой, модно одетый. Выглядел все так же надменно и смотрел на всех со скукой, как барин закинув ногу на ногу. Йоичи глазком следил за ним, смотрел его игры — конечно, чтобы изучить. Кайзер оставался одним из самых сильных футболистов, перешел во взрослую лигу к Ноэлю Ноа, а после всех трансляций из Блю Лока, в Японии стал спортивным айдолом среди девушек. Впрочем, он всегда был популярен среди девушек, разогревая их интерес фотосессиями и рекламами, сверкая с обложек модных журналов. Исаги фыркал каждый раз, когда видел его на фотографиях, да так и отключал телефон, забываясь футболом. Ему не было никакого дела до его жизни; как личность он был посредственным, а вот его футбол уже давно разгаданным, но все равно каким-то недосягаемым для Йоичи. В молчании они ждали, когда принесут заказ. Исаги и не пытался начать разговор. Ему не о чем с ним было разговаривать. Он просто разглядывал интерьер кафе, чувствуя на себе чужой взгляд: кирпичные стены, где-то на подставках висели горшки с растениями, маленькие люстры по всему залу, отпалированные деревянные столы и стулья со свечками и салфетницами, за большими окнами ходили люди, макушками и невысоким ростом похожие друг на друга. Исаги мог любить Японию, свою Родину, всем сердцем. Если бы... Если бы здесь было легче дышать. Перед ним поставили кофе, и Кайзер тут же немного навалился на стол, подпер рукой подбородок и спросил с преувеличенным интересом: — И как тебе в японской сборной, Йоичи? — Нормально. — Нормально? — немец поднял недоуменно бровь, — Всего лишь? Ты же этого так хотел! — И я это получил, — не дрогнув ни одним мускулом, Исаги отпил кофе, слегка обжигая язык. — Ты изменился, стал еще более нечитаемым, — Михаэль отодвинулся, поморщив нос, — И угрюмым. А еще одиноким. Вот что с тобой сделал японский футбол, а я ведь с самого начала говорил, что Япония так и останется барахтаться на дне, утягивая за собой... — Кайзер, — тот блеснул васильковыми глазами, будто только и ждал, когда его заткнут, — свои предубеждения оставь при себе. Хадзиме-сан многому меня... научил, и я рад представлять свою страну. Я понимаю, что ты думать можешь только о себе любимом, но если ты не заметил — японский футбол стал перспективнее. Кайзер покивал якобы понимающе, помолчал, увлекшись вдруг своим кофе: пододвинул блюдце с чашкой, взял длинными пальцами ложечку и медленно помешал напиток. Исаги пытался спрятать подрагивающие руки, всем телом он напрягся, и вполне удобный стул, стал неудобным, в кафе — некомфортно. Расстегнутая сразу же куртка и размотанный шарф на плечах, словно весить стали больше. Михаэль взял за ручку чашку и поднес ее к губам, только глоток так и не сделал, но поднял голубые глаза, замечая, как Исаги весь напрягся. С негромким бряцаньем, поставил ее обратно на белоснежное блюдце и начал говорить: — Вряд ли это когда-нибудь бы произошло, сколько бы Блю Лок не заключил молодых талантов. Эго вас взращивал для единственной цели, да только все разбрелись по разным странам, туда, где их заметили, и только ты один схватился за свою глупую идею. Почему же твои дружки улетели кто в Англию, а кто во Францию, оставив матушку-родину? — он смотрел в бледное лицо, которое омрачилось тенью, продолжил безжалостно: — Да потому что понимали, что японский футбол уже ничего не спасет. Никакой законченный форвард, полный эгоист. Они бы тут ничего не добились. Так и осталась мысль, что у тебя есть только команда. Кто будет подстраиваться какому-то отпрыску из Синей Тюрьмы, каким бы он не был? Уверен, тебя команда еле приняла, а ни то иногда устраивает взбучку, а твой Хадзиме смотрит со стороны, но ничего не делает. Ты один не можешь справиться с теми, кто никогда не учился быть эгоистом. Тебе нужен кто-то. О, Кайзер был чертовски прав. Первое время команда была даже рада, что у них появился кто-то, как Исаги: сильный и известный. Тот, кто мог привезти их к победе. Но уже спустя десятки отнятых прям из под носа мячей и голов, эгоистичных приказов и взгляда сверху, подобно Богу, они поняли: что-то не так. Товарищи стали частенько ссориться между собой, делая крайним его. Приговаривали что-то о командной работе и пытались вразумить Йоичи, говорили не сверкать одному на поле. Было ли это завистью? Да, конечно. Тяготило ли это Исаги? Сперва нет, эгоист в нем был недоволен и он прямо это выказывал, давил и ставил на колени, но это и межличностные конфликты забирали слишком много сил, чем матчи или тренировки. Пока в команде не поделились на тех, кто не принимал Исаги, и тех, кто его поддерживал — меньшинство, что при этом сомневалось и не хотело быть разменной монетой. Издевки и шушуканья за спиной, завистливые взгляды и предписание всех его достижений кому-то другому. «Я смотрел ту трансляцию, он бы не забил, не помог бы ему тогда тот клыкастый». «Ага, а тогда забил даже не он, а, кажется, его зовут Юкимия?» «Почему он вообще выбрал Бастардов? Он с Кайзером и Ноэлем и рядом не стоял и не стоит». «Он только и может, что приказывать. Понятно почему у него в Блю Локе были одни враги». Исаги наслушался и не такого. И все бы ничего, если бы не тотальное одиночество. Во всем этом бедламе четко ощущалось это одиночество. Он был один среди них, как белая ворона. И поговорить о своих терзаниях Йоичи ни с кем не мог: друзья были заняты своей карьерой, дергать их он не хотел, а родители его бы не поняли. Отвратительное, гнетущее чувство поселилось в его груди, тягостью лежавшее на плечах отчаяние вместе со злостью. Несмотря ни на что, Исаги продолжал играть и использовать других так, как надо ему, сталкиваясь с призрением, но восхищением других. Он привык бороться чуть ли не на смерть, закапывать свои переживания — себя настоящего, — глубоко внутри себя, становясь самым настоящим футбольным монстром. Наплевать, что они там говорят. Наплевать, что поддержки даже в лице тренера у него нет. У него есть поле и мяч, несколько побед в руках. У него есть он сам. А большего ему и не надо. А зазнавшийся немец, как бы не строил вид всезнающего, на самом деле понятия не имел, как для него важно играть за свою страну, не знал, через что он прошел. — Зачем ты прилетел, Кайзер? — отчеканил каждое слово, и казалось черты лица Исаги стали еще острее, взглядом синим он прожигал дыру, жестокий и холодный. Никому не доверял и не пытался, закрывшись ото всех. Подбородок вскинул, гордый, из последних сил стоя до конца. Кайзер вздохнул, так и зная, что все его слова останутся проигнорированными. — Собственно, я прилетел за тобой. Мне надоело бегать и чего-то ждать, поэтому я взял все в свои руки. Как-то не хотелось идти по стопам Ноа. Элегантным движением кисти он указал на него: — Полетели со мной. Бастард купить тебя был готов еще с самого начала, только ты гнался за чем-то. Здесь тебя ничего не держит, уж поверь мне, дорогой Йоичи. Со мной ты расцветешь, а не будешь играть, как робот, пока тебя не сожрут твои же товарищи. Исаги сжал губы в белую полоску, прикрыл на мгновение глаза, трепеща длинными ресницами. А потом поднялся, обматывая шею шарфом, даже не взглянув на немца, перед тем, как скрыться. Михаэль усмехнулся, подозвал официанта, чтобы расплатиться, и запахнув пальто, вышел на улицу. Исаги успел затеряться среди людей, но он и не собирался его догонять. Он достал телефон и написал японцу: «Хорошенько подумай обо всем, что я тебе сказал. Я улетаю послезавтра вечером, можешь найти меня в отеле ...»

***

      А так ли это важно на самом деле? Исаги тяжело дышал, от очередного гола удовольствия никакого не было. Он знал, что если сейчас обернется на товарищей по команде, увидит осуждение. Но главное было не это. Только сейчас он понял, насколько здесь все слабые. За погоней преусловатой «один за всех, и все за одного» и нежеланием что-то менять, поддавшись зависти, они топтались на месте, затыкали уши, хвастались, что команда их дружная, только Исаги видел их ядовитые взгляды, слышал колкие комментарии. Заметил ли бы он это когда-нибудь? Или только чужие слова совсем не чужого человека заставили его присмотреться? Заставили всю ночь вертеться в комнате общежития и пялиться расфокусированно в потолок, действительно «хорошенько» обдумывая? Кайзер ведь был ближе всех остальных, бил точно по цели и переворачивал все, что надежно стояло на своих местах. Как первое появление в Блю Локе, первый отнятый мяч. Воплощение идеального футбола, но тем не менее с отвратным характером. А все цеплялись друг за друга, и цеплялись, пока не пришел конец Синей Тюрьмы, пока Исаги, не зацепившись взглядом за него, отмахнулся от навязчивых мыслей, сосредоточившись на одной: «Нам не место рядом». И еще одной: «Всего лишь враги и соперники». Впрочем, их ждали разные страны, а Исаги боялся чего-то, и тогда поддавшись моменту, сделал бы еще хуже. Может, зазнавшийся немец и вправду знал о нем намного больше, чем Исаги думал. Держало ли его здесь что-то? Родители да и только. Но они уже давно привыкли, что сын их надолго пропадает, отдавая всего себя футболу, посвятив ему всю свою жизнь. Тогда что мешало ему просто взять и поддаться чарующим словам Кайзера? Он чувствовал: там, в Германии, шансов было больше, побед, голов, развития. За год с чем-то его комната так и осталась пустой. Чувство, будто он знал, что этот день настанет, надежда, что он возьмет себя в руки и откажется от своей мечты, что стало лишь грузом, не дающим ему становиться лучше. И в голову даже не приходило, что он совсем не борется, не идет до конца — проблема не в нем, эгоисте, он-то как раз больше всех боролся. Кайзер встретил его в махровом халате, в очках и с довольной ухмылкой. — Ты как раз вовремя, Йоичи, — промурлыкал, отодвигаясь, чтобы впустить в номер. — У меня два билета и нас ждет долгий перелет, так что тебе лучше отдохнуть. Ты ведь после тренировки. Исаги обернулся к нему, и все вопросы, — Какого черта ты такой самоуверенный, что сразу купил два билета? И откуда ты знаешь, что я после тренировки? И почему это ты такой вдруг заботливый? — разом пропали, когда он увидел, как на него смотрели: будто получили самый долгожданный подарок. — У меня контракт, — вместо этого напомнил Исаги. Он ведь и правда просто сбежал, никого не предупредив. — Ноа разберется. Делов-то расторгнуть, — отмахнулся Кайзер, пройдя вглубь комнаты. Он подхватил бокал с мартини и сделал маленький глоток. В этом халате, очках и собранными в пучок волосами, он сейчас выглядит очень по-домашнему. Йоичи, глядя на него, даже немного разморило. Тот присел на край двухместной кровати, потянулся к бутылке мартини и наполнил второй бокал, а после, когда Йоичи снял верхнюю одежду, протянул ему. Исаги на это скептически приподнял бровь. — Расслабишься, — пожал плечами Кайзер и закинул ноги на кровать, скрестив их. Он смотрел на недоверчивого, почти одичавшего Исаги, и на душе стало как-то паршиво. Кто, если не он, должен был это исправить? Исаги еще несколько секунд посомневался, а потом выпил алкогольный напиток одним глотком. Отставил бокал и просеменил к нему, буквально падая на вторую сторону кровати. Перевернулся на бок, спиной к немцу, весь сжавшись. Послышалось движение, Кайзер поднялся и выключил свет. Комнату затопил мрак. Михаэль скинул с себя халат, под его весом прогнулся матрас. — Что ты добиваешься? — тихо спросил Исаги. Он не сразу получил ответ. Успел подумать, что так и не получит, веки потяжелели, тело его устало от сегодняшней тренировки, но с этим же он оставался напряженным, не зная чего ждать от Кайзера. Посчитал про себя десяток и, вздохнув, закрыл глаза, но тут же дернулся, распахнув их, когда почувствовал горячее дыхание на шее и тяжелую руку на талии. — Эй! — воскликнул он, резко повернувшись, и они почти столкнулись носами. Глаза Михаэля блестели чем-то жестоким, они были такими открытыми, что Исаги мог разглядеть в них злость и боль, что-то большее, всегда сокрытое, а сейчас — нараспашку, только смотри и впитывай, только разгляди и пойми. — Ты думаешь, мне нравилось смотреть, как ты гробишь собственный талант? Я уверен, еще чуть-чуть и ты бы уступил этим тупоголовым. — Я не понимаю, почему тебя это волнует. Ты меня ненавидел. — И я тебя уничтожу, — хмыкнул Кайзер, — но верну настоящего Йоичи, которого топтать в грязь было в одно удовольствие. Исаги скривился. На языке крутилась глупость. Как и с той надеждой, что этому когда-нибудь придет конец. — Ты должен был прийти раньше. — Да, но вряд ли ты меня послушал бы. Кайзер пододвинулся, но Исаги от него отстранился, закусывая губу. Рука обвила талию и притянула его ближе, он попытался отползти на локтях, сам не зная, зачем продолжает противиться. Взгляда с голубых глаз отвести не получалось, руки, что до этого пытались бороться, оказались на голых плечах. Михаэль этим рукам поддался, ладони, что поползла к шее, волосам, растрепывая пучок. Его тело было горячим, твердым и мощным, Исаги почти плавился под ним, закрытый, казалось, от всего мира. — Это я тебя уничтожу, — сжав пальцы на затылке, Исаги выдохнул это в его губы, перед тем, как своими словить улыбку на них.