Больше никогда

      Солнце попало прямо на лицо, так что он поморщился. Непроизвольно закрылся рукой, лениво открыв глаза. Осмотрелся. Тень действительно уже переместилась в сторону — вместе с движением солнца.       Какаши медленно сел. Остановил долгий взгляд на руке, моргая, просыпаясь. Казалось, он всё еще находился где-то не здесь.       Не сказать, чтобы ему снилось что-то конкретное — сновидение, из которого он не мог выбраться. Просто он был не здесь. Не мог поймать это тонкое сцепление с реальностью.       Подобрал книгу, которая убаюкала его. Оказывается, он так и отложил ее открытым разворотом вниз — глаза начали слипаться, и он даже не стал искать закладку… Благо, трава была сухой, страницы не намокли.       Взгляд вернулся к тексту. Где он остановился? Впрочем, неважно. Перечитывать можно было с какого угодно момента.       Это не надоедало. Одни и те же истории. Они нравились Какаши и не теряли своей привлекательности с годами. (Чего не скажешь о людях… хотя, о людях он особо и не думал в таком плане…)       Наверно, такое отношение к вещам можно было назвать преданностью. Этакой собачьей преданностью, так знакомой Какаши. Как говорится, собака никогда не проснется утром с мыслями, что больше не любит хозяина. Собаки умеют любить постоянно. Одинаково сильно…       Нет, речь и не о любви вовсе. Не в том ее понимании. Речь скорее о верности. Какаши и сам был верным. Людям, деревне. Своим интересам и идеалам. Своим книгам.       И книги были верны ему. Их сюжет никогда не изменится «вдруг». Он всегда надежный, всегда прочный, как твердая земля под ногами. Как когда точно знаешь, что обязательно получишь именно то, в чем нуждаешься, прямо сейчас.       Книги верны. Книги неизменны.       А еще они не умирают. Да, их можно сжечь, порвать… можно испортить страницу, неаккуратно положив на влажную траву… Но сюжет-то никуда не девается. Не переписывается, не исчезает. На крайний случай, можно ведь купить новый томик…       А история никогда не умрет. И будет жить куда дольше ее создателя. Жить в сердцах людей…       Как в его сердце живут дорогие ему люди. Всё еще живут…              Нет, хватит книг на сегодня. Какаши положил закладку и убрал книжку в сумку. Протер лицо, через маску, пытаясь пробудиться до конца.       Тихо. Солнце на своем пути к закату. Вторая половина дня, уже ближе к вечеру. Тепло. Пахнет зеленью…       Хорошо.       Может, всё же остаться и почитать? Всяк лучше, чем дома сидеть. Мужчина замер, так и остановив руку на сумке. Но склонил голову в сторону, к плечу, потом к другому, разминая мышцы — шея затекла от не слишком удобной позы.       Тогда он решил пройтись. Поднялся, неспешно двинулся в сторону деревни. С тренировочной площадки из-за деревьев слышались голоса — совсем молодые ребята что-то воинственно покрикивали, звеня кунаями. Это вызвало улыбку. Но заглянуть туда, понаблюдать и, возможно, дать ценные советы младшим товарищам почему-то не захотелось.       Он так и брел, заложив руки в карманы. Разрезая плотный, теплый воздух. Совсем как нож проходит через растаявшее масло… Звуки доносились будто издалека. Из другой комнаты. Из другой реальности…              Выйдя в деревню, он пошел по набережной. Кажется, на ужин еще что-то было… Или можно купить рыбы, запечь с овощами. Аппетита не было, долго возиться — тоже лениво… Лучше доест то, что есть. Парочка онигири точно в холодильнике была, он планировал взять их с собой на прогулку, но, опять же, аппетит… Наверно, это из-за жары…       Или поесть где-нибудь. В том же Ичираку… Но хочет ли он рамен? Да не особо. А гриль?.. Да тоже нет.       В этом и проблема большого выбора. Сложно остановиться на чем-то одном. Иногда удобно, когда можешь переложить необходимость принять окончательное решение на кого-то другого…       Хотя, наверно, это и называется свободой. Куда идти? А куда хочешь. Что поесть? Да что угодно. Чем заняться вечером?..       У людей вокруг него это было в большей степени предопределено. После работы — ужин с семьей. Некоторые дети не любят осьминогов, значит, блюда с осьминогами автоматически отпадают, что сужает круг выбора…              Мысли о еде всё-таки немного пробудили Какаши. По крайней мере, его желудок. Да и душновато на улице. Лучше пойдет домой. Поест. Потом уже можно снова выйти, когда солнце закатится, и станет посвежее. Может, после обеда даже еще подремлет…       Он не стареет. Вовсе не стареет… пусть так и шутят его ученики. Конечно, годы идут. Даже быстрее, чем хотелось бы. Прошлое остается в прошлом… но почему-то его шипы порой ранят даже через прослойку прожитых лет…       Направляясь к дому, он притормозил у детской площадки, заметив знакомые лица. Знакомые яркие волосы…       Сакура и Хината с детьми. Сидят на скамейке в тени, болтают о чем-то, пока малышня возится с друзьями…       Какаши ускорился. Не хотел, чтобы его заметили. Не сейчас, не сегодня. Он не хотел видеть эти взгляды своих бывших подопечных. Счастливые, но в то же время порой… будто бы извиняющиеся перед ним за их счастье. Не хотел и получать приглашения зайти в гости… Это такая тонкая грань… Они пытаются позвать его искренне. Но при этом боятся, что это покажется ему жалостью. Жалостью к «престарелому» учителю, которого дома никто не ждет. И который может увидеть семью только так — в чужом доме, за чужими окнами…       Да и никакой он не «престарелый». Хоть и старше их намного… Просто так уж оно сложилось. Он сделал этот выбор сам. Пусть и обстоятельства с ним не особо спорили…       А учеников он не избегал. Не всегда. Просто день был такой. В который его восприятие действительности работало как-то по-другому.       Он любил их. Любил и их детей. И был предан им всем, бесконечно. Правда, давно не виделся с Наруто. А с Саске — и того дольше…       Они были его драгоценностью. Его слабостью… хотя, по факту, стали куда сильнее него самого и могли сами за себя постоять. Но Какаши всегда боялся за них. С самых первых дней, когда они перешли под его командование, еще ребятишками…       Он боялся. До ледяного пота. До подступающих слез, которые не проливались.       Потерять их было бы последним ударом для его разодранного в клочья сердца. Сокрушительным ударом, фатальным…       Но они живы. И вокруг них — мир. Переживать больше не о чем. Больше не надо бояться.       Теперь он мог расслабиться. Как «шиноби-пенсионер»… которым, правда, он пытался себя не считать.       Страх ушел. И Какаши выдыхал с облегчением всякий раз, когда думал об этом…              Он отворил дверь, остановился в прихожей, снимая обувь. В коридор из кухонного окна падал квадрат желтого света. Воздух в квартире был прохладнее, чем на улице, приятнее. А если включить вентилятор — то будет вообще прекрасно…       Тихо. Шаги босых ног по деревянному полу заглушили всё остальное.       Какаши прошел до спальни. Опустился на кровать — слишком привычно. Сел посередине, бесцельно вперив взгляд куда-то в стену. Чувствуя, как на него смотрят. Смотрят с фотографий, которые так и стоят на подоконнике, у изголовья кровати.       Живые глаза. И мертвые глаза.       Мертвых он пытался забыть. Безуспешно. А живых пытался защитить. И, к счастью, хоть в этом ему повезло. Наконец-то повезло…       В следующий раз он подойдет к Сакуре и Хинате, поздороваться, хотя бы. И может даже примет приглашение на ужин. Снова будет смеяться, в кругу друзей, снова будет чувствовать это тепло… как и раньше… Да, наверно, надо было и сегодня подойти.       Ведь ученики всё равно не стали бы задавать ему ненужные вопросы. Не стали бы лезть в его израненную душу. Они и сами знали все ответы. Может, он им когда-то это говорил, а может они и сами догадались… большие ведь уже, совсем взрослые…       Почему у него нет семьи? Почему он так и дрейфует по жизни в одиночестве? Почему порой бежит от людей, которые ему бесконечно дороги? Почему так противится, да даже панически боится новых привязанностей?       С ответом он определился еще давно. Когда, в очередной раз собирая себя по кусочкам, сказал себе:       «Больше никогда»