Раздражающий

— Альберих. Юноша вздрагивает, давясь сизым дымом. Кашляет громко, стучит по груди. Поднимает глаз свой на юношу перед ним и кисло улыбается. — Ох, братец. Я тебя даже не заметил. Дилюк кривится, выражая всё презрение одной гримасой, и жёстко парирует, вырывая сигарету из смуглых пальцев: — Я тебе не братец, мразь. Кривая улыбка превращается в оскал, и Кэйа хрипло смеётся. Резко дёргает головой и вновь губами прижимается к сигарете, затягивается. Рагнвиндр поздно оддёргивает руку и тушит ту о стену, но в лицо вдруг бьёт струя дыма, заставляя поморщится и закашлятся. А Альберих смеётся, жёстко губы кривя в намешке. — Альберих, мать твою! Злобный возглас привлекает внимание толпы, и вокруг уже куча учеников. Все шушукаются, разгляжывают парочку, а кто-то восклицает: — О, опять Альберих с Рагнвиндром срутся! Щас шоу будет, ха! А крики их лишь подначивают, громкая ссора разносится по коридору, пока Дилюк не срывается и не заносит кулак. А куда Кэйе драться? Хрупкий, тонкокостный, руки нежные, как у леди. Вот и получает по лицу, да так, что губа разбита, а кровь с подбородка на рубашку капает. А Дилюк вдруг хмурится сильнее, на грубые насмешки не отвечая, лишь отворачивается да уходит. Грубо нахуй кого-то шлёт из толпы, на что только улюлюканье раздаётся, а Кэйа глядит тому в спину и криво ухмыляется, даже и не думая кровь вытирать. Ученики расходятся, когда звонок звенит, и коридор быстро опустевает. Кэйа хмурится, чертыхаясь — сигарета последней была. — Блять, — шипит рассерженно и губу прикусывает, тут же айкая от боли. — Дилюк, блять… Он едва успевает встать с подоконника, на котором сидел и курил, как его тут же за руку перехватывают и грубо тянут за собой в неприметный уголок. А Альберих и не сопротивляется, лишь кривая усмешка ещё больше на лице расползается. Его знатно так прикладывают затылком к стене, но он лишь фыркает громко да щёлкает языком, глядя в злые, горящие яростным пламенем рубиновые глаза. И широко ухмыляется. А Рагнвиндр срывается, пригвождая своим телом чужое к стене, руками со всей силы сжимает чужую талию, вжимает в себя и рычит в чужие губы нелестные слова: — Раздражаешь, боги, как раздражаешь… Чтоб ты в канаве издох, ублюдок… — Я тоже тебя люблю, братец, — хрипло шепчет Кэйа и прикрывает глаза, слыша буквально звериное рычание. Усмешка с лица быстро слетает, когда чужие губы почти вгрызаются в его. И они нихера не мягкие, а поцелуй не нежный. Жёсткий, звериный, яростный. Он буквально ненавидящий, и Альбериха, мать твою, ведёт, когда Дилюк кусает его израненную губу и слизывает с раны кровь. Его прижимают к стене со всей грёбаной силы, так, что аж больно, а у него от кайфа глаза закатываются. Чужие руки обжигают прикосновениями и почти рвут рубашку, пока выдёргивают её из штанов. Рагнвиндр сжимает его талию почти до хруста, явно, блять, синяки остануться, кусает его губы и кровь слизывает. А Альберих лишь хрипло смеётся, пытаясь дышать, и несдержанно стонет, когда губами тот ведёт колючими поцелуями от скулы до ключицы, пачкая его его же кровью. — Тише, братец, тише, — шепчет Кэйа и хнычет, вздрагивая на сильном, почти до крови укусе на ключице. — Замолчи, ублюдок. Сколько раз я… — Тебя это, ха-а, — едва дыша, хрипит Кэйа с кривой улыбкой, — заводит. И не ври… Ах! Горячие руки добрались до его сосков и сжали, выкручивая. Альберих хнычет и пытается извернуться, уйти от неприятных ощущений, но ему не дают. Боже, как ему нравится это безумие. — Тебе так нравится калечить меня, Люк… Рагнвиндр ничего не отвечает, лишь вынимает из-под рубашки одну руку и хватает синие волосы, сжимая и откидывая голову Кэйи, с силой ударяя её о стену. Юноша скулит, глаз закатывает. С ресниц падают мелкие криссталики слёз, а горло перехватывает так, что дышать невозможно. — Какая же ты шлюха, — выплёвывает тот, отпуская волосы и сдавливая горло, реально перекрывая воздух. Кэйа хрипит, ногами дёргает, руки сами пытаются убрать ладонь Дилюка с шеи, да только сил нет вообще. Кислорода не хватает, и его сознание захлёстывает паника, он дёргается, содрогается, слёзы с новой силой текут с глаз. А потом его вдруг отпускают, и он делает глоток воздуха, загнанно дыша и едва сознание не теряя. А Рагнвиндр лишь презрительно кривится, но не отходит, внимательно вглядываясь в чужое лицо. Но не находит чего-то такого, что могло бы… Встревожить, и выдыхает брезгливо: — Кончил от того, что я тебя почти задушил. Какой же ты грязный. А Кэйа лишь улыбается слабо, поблескивая сапфировым глазом. Кончил. Забился в экстазе, хотя почти потерял сознание. У них достаточно опасные игры. — А как же ты, дорогой братец? — веселится, издевается Альберих, но нормально говорить не может, едва хрипит. А Дилюк не отвечает, прикрывая рубиновые глаза, в которых плещется темнота. А Кэйа и так всё знает. Прекрасно знает. — Ненавижу, — неизвестно чьё. Возможно, их обоих. Диона, услышавшая стоны боли и всхлипы, на своё несчастье видела всё. И, что хуже всего, прекрасно слышала. — Я лишь хотела… — ошеломлённо шептала та, закрывая ладошками рот и поближе прижимаясь к стене, — хотела остановить драку…