Почему она живёт в аду?

Родители оставили им в наследство кафе, куда приходили люди со своими проблемами, которые родители и решали. Но Вокс, бывший тогда опекуном недавно родившегося брата и почти сколотивший свою империю, наследство принимать не стал, оставив его единственному живому родственнику. Его бизнес был пришлым — Вокс создал его сам — и никакого отношения к предкам не имел, но брат был по его желанию наследником и этого тоже, хотя первостепенно считался хозяином кафе. Не то чтобы Вокс любил работать и верил, что чтобы добиться в жизни большого успеха, придётся усердно попотеть и лёжа на диване высот не добьёшься — но это могло помочь брату, родившемуся с больным сердцем. Симптомы проявились слишком рано. Так что собственное дело — это не только своя хотелка и любовь, но и возможность отправить брата заграницу на лечение — где уже экспериментально лечат такое. Вокс покрутил головой, и воспоминания исчезли. Они были довольно болезненны. Неужели он становится сентиментальным. — Нет, — ответил Вокс, не задумываясь на мгновение. Повисла пауза. Валентино, явно ждавший продолжения, не дождался и спросил: — Почему? На что Вокс ответил, не вдаваясь в объяснения, оправдания, доводы: — Я не хочу. Валентино всё так же явно ждал продолжения, но его не последовало. Воас просто направился прочь. Вельвет, столкнувшаяся с ним, чуть не поперхнулась вялым капучино из картонного стаканчика. Она догадывалась, что случилось. Просто сказать: «Нет, не хочу». Да. В их общении с Валентино на хочу/не хочу было наплевать. Мотылёк всегда отмахивался: «Да кого волнует, что ты там хочешь». По-прежнему страшно произнести «не хочу», не оправдываясь, не игнорируя, не придумывая приемлемые отговорки. Тем более сутенёр мог отвернутся, не принять, не любить, не позвать в следующий раз. Для него легко стать неудобными. Вркс шел к выходу. А что там собственно говорил Валентино. Он даже и не понял этого.

***

На стола Ариса лежало письмо от Лили. Эта девочка не умерла — она просто исчезла из мира людей, и больше её никто не видел. В Аду из-за того, что демоны похитили её, когда Лили спала. Она очень хотела помочь и войти в кампанию Чарли, но боялась, что её осудят другие монстры… Но всё равно незаметно пыталась помочь с отелем. Если бы тут не было Чарли и её идеи с отелем, то она бы не смогла здесь нормально жить… Арис говорил, что здесь своя атмосфера. И хотя чувствовал что ад не его место, постепенно смирился. Сначала было не очень, но если постараться — то можно смириться. А вот Лили просила кого-то нездешнего забрать её отсюда. Но для большинства ад — это место, где они стали сильнее и могущественнее, лучшее место — в котором они были. Хотя при смерти мало кто рад, попадая сюда. Как-то Арис рассказал Лили свою историю. Когда он впервые попал в город, ему не повезло столкнуться с тремя Оверлордами. Ох и дал он тогда там жару! Подчиняться Арис не хотел, и с помощью своей книги наносил неслабый урон. Тогда его к себе вызвал Люцифер. О чём они говорили — одному богу известно! Однако парень стал гораздо спокойнее и принялся за обучение, хотя сам уже многое знал, ведь надеялся поскорее стать слабым Оверлордом, чтобы потом сбежать. О символах из книги он с тех пор больше не заговаривал, сколько Чарли, приведшая его в столицу, его не спрашивала. Арис хотела уберечь Лили от ошибок. К девушке его тянуло больше не из-за характера или наличия качеств, которых у него нет, а только из-за её внешности, поскольку они с ней похожи. Похожи друг на друга больше, чем все остальные демоны на них. Но если Лили приютили как необычное, непонятно откуда взявшееся существо типа питомца, а потом из-за отсутствия детей сделали своей преемницей, то Арис всей своей родни не знал. Она чувствовал, что кроме Аластора его никто не понимает — ни друзья, ни тем более семья, особенно когда он пытался построить свою родословную. Арису нравилось сочинять — песни, стихи, статьи, но больше — художественную прозу. Как выразился Аластор — острое перо. Известности парень не захотел, поэтому скрылся. Связался с какими-то подпольными музыкантами, которые сами сочиняли песни весьма сомнительного содержания и исполняли их в компании таких же непризнанных гениев. Его уже узнавали, поэтому в отеле дела пошли лучше — о нём стали говорить не в презрительном ключе, а больше с любопытством и интересом.