Premier amour

      «Mais moi je t'aime je ne veux que toi».       А как он говорит на французском… Джисон может часами слушать голос и речь, просто смотреть в спину того, кто говорит на этом языке, но одногруппника Минхо — Джисон помешан, и он клянётся — может слушать вечностями. Теми самыми, которые не имеют границ и финишей, временных рамок, препятствий, не знают запретов, и чьи-то насмешки для них пустяки — они проходят сквозь, как солнечные лучи добираются до земли, игнорируя листву.       «…t'aime à mort»       Когда Минхо поднимает голову, чтобы перевести своё драгоценное внимание на того, кто задал вопрос, его профиль обводит свет, и кажется, что кожа сияет сама по себе. Он кажется картиной: Джисон может лишь смотреть. Заговорить с ним сродни разговору с ней, и безэмоциональное лицо Минхо в моментах, когда с ним пытаются пообщаться остальные из группы, Джисона простреливает насквозь, не оставляет ни шанса. Это не страх — это понимание того, что Минхо просто чихать хотел на отношения с людьми. За три года Джисон ни разу не поговорил с ним — это буквально и всё ещё безнадёжно, потому что, даже когда их двоих поставили на дежурство в актовом зале после долгой репетиции танца на день открытых дверей, они оба могли только громко и глубоко дышать от усталости.       Единственными звуками, которые витали вокруг, были рокот швабр и стенание пола в унисон со стульями. Возможно, Минхо что-то подпевал себе под нос, когда сел под сценой пить свою воду. Возможно, Джисон просто мечтал об этом все три года, вот звук и стал слишком реальным, хотя звучал в голове. Его телом овладели мурашки, когда Минхо с рывком поднялся на сцену и взял свою швабру, не наклоняясь к ней — наступив на неё ногой. Он даже сглотнул и застыл, и старший, посмотрев на него прямо и обычно, не сказал ни одного чёртового слова. «Чего встал?», «Залип?», «Отомри», «Мы вроде не играем в «Море волнуется раз»», — что угодно хотя бы из этого. Даже варианты похуже были бы разжёваны и проглочены, но Минхо молча отвернулся и продолжил мыть пол, и Джисон снова увидел эту спину, этот профиль, который тогда очерчивал свет нескольких софитов. Если Минхо умеет петь и играть на фортепиано, то Джисон станет на колени только чтобы попросить его спеть. Понятное дело, на французском.       С корейским у Минхо нет проблем, естественно, но на его французский у Джисона обострение внимания и аллергии. И когда шея предательски чешется, Минхо проходит за своё место в аудитории, глядя на это совершенно безучастно. Когда Джисон, кажется, все свои эмоции выражает отчётливо и мгновенно — все. Восхищение вперемешку со злобой и отчаянием, боязнью и одержимостью, наверное, любовью, но о последнем младший пытается пока что не думать, — сбиваются в один ком, который оказывается под подбородком. Его невозможно сглотнуть, потому что Минхо снова смотрит, а затем отводит взгляд и разглядывает всех остальных. Дело в глаголах: смотрит и разглядывает — восхитительно разные.       «Je pense à toi à chaque seconde»       Приходя домой, Джисон раскладывает свои вещи по полочкам, выполняет задания на завтра и падает в кровать, хотя в неё совсем не хочется падать, если в ней нет никакого тепла. Всё на блюдечке с золотой каймой не подаётся, он знает, но предательское чувство ведомости одним лишь взглядом Минхо… Сковывает. Пока что только сковывает. «Пока что», потому что скоро включится механизм самоспасения, и это безобразие начнёт безотказно приходиться по вкусу. Джисону начнёт нравиться безучастность и незаинтересованность, холодность, замкнутость Минхо, его тишина и скрытность. Он не знает ничего о нём, и это действует в обе стороны, вероятно. Потому что откуда неразговорчивому Минхо знать что-либо о жизни своего младшего? Ему, вероятно, плевать. У него вообще есть сердце? Если да, то Джисон уже практически в это не верит и вполне может позволить себе назвать присутствие у Минхо чувств бредом. Просто потому что он никогда не видел его живым. То, что посещает занятия и изредка приходит на плавание, — оболочка, Джисон чувствует это отчётливо. А настоящий Минхо говорит на французском без акцента. Откуда?       «Je dois t'oublier»       Оставшись в одиночестве спортивного зала, Джисон не верит в себя, пока стоит перед шкалой, оставленной на полу белой краской. Спортивная обувь кажется неудобной, и свободные штаны цвета сухого бетона мешают чертовски. Футболка на три размера больше сдавливает плечи, ткань врезается в подмышки. Вечерняя романтика этого места неповторима. Пахнет резиной, краской и проветриванием, а сетка, защищающая окна от мячей, колышется на сквозняке. Если бы Минхо дунул в сторону Джисона, то он бы к чертям отлетел к противоположной стене, обнял бы её и скатился бы вниз, превратился бы в мяч, чтобы его побили по красным надутым щекам, или в пыль, чтобы по нему потоптались и заставили опомниться. Полосы на полу кажутся зубастыми, а расстояние между ними — десятиметровым через одну.       Отступив на шаг назад, Джисон выходит из транса, потому что за спиной открывается дверь. Кто-то пришёл так поздно, хотя… это не странно. Не обернувшись посмотреть, Джисон горделиво ретируется к тренажёрам, будто совсем не он только что поступил как хрустальный трус. Белые полосы остаются на сетчатке. Минхо оказывается рядом неожиданно, склоняется над головой и, когда Джисон распахивает глаза оттого, что кто-то наглейший загородил ему свет, пока он качает тут штангу, — улыбается ему впервые в жизни. Штанга едва не оказывается на шее. Минхо сильный не для своего телосложения… Средней комплекции — колоссальный тягач. Как иначе объяснить то, что он забирает штангу из чужих рук и доставляет её к стеллажу одной своей, хотя Джисон поднимал двумя и, кажется, всем торсом?       «Mais moi je t'aime pour la premiere fois»       Присев на скамью по противоположной стене от места с тренажёрами, Минхо остаётся безучастным, и это впервые не пугает Джисона, не разочаровывает. Он впервые чего-то ждёт. И Минхо впервые оправдывает ожидания. В чём они оба виноваты? Старший опускает ладонь на место рядом с собой и, когда Джисон, практически держась от того, чтобы побежать щенком и упасть перед ногами, начать ластиться о чужие колени, проходит к этому месту и опускается на него, — накидывает на его плечи свою мастерку, по-весеннему тёплую, но по-летнему необходимую вечерами.       Оба молчат, хотя, кажется, первый шаг сделан. Удался ли он? Способен ли Джисон сейчас на самоанализ? А Минхо на что-то способен сейчас?       — Если ты ничего не сделаешь, я пойду дальше заниматься.       — «Сделаешь»?       Пальцы сжимают полы чужой мастерки. Джисон с его собственным пониманием того, какие плечи ему удалось сделать, думает, что он уменьшается прямо сейчас. По секунде пропорционально — по самому вкусному рецепту пирога из человечины. Он надеется, что Минхо, его призрачному мучителю, будет вкусно облизывать пальцы по окончанию нынешней трапезы. К чёрту психологические застои, Джисон позволяет себе сунуть руки в рукава и провести собачкой молнии до самых губ. Пока Минхо пристально смотрит и улыбается, наконец встретив чужой взгляд и поймав.       — Она просто вкусно пахнет.       — Завтра отдашь. На улице холодно.       — А ты?       — А я на машине.       «Ну так подвези меня тогда», — думает Джисон.       — Попросил девушку забрать меня.       — О, — во всём нутре Джисона не находится ни одного слова. Он молчит до тех пор, пока Минхо, грустно улыбнувшись, не открывает свой замок из пальцев, покоившихся на скрещенных коленях, и не пропадает бесследно из планов, из надежд, из мечт и снов.       «Так ты понял, но… Я понял. Я не хотел знать. Было бы проще, если бы ты не сказал…» — то спокойствие, с которым слёзы падают на чужую мастерку, Джисона ужасает. Правда, это было по-жестокому очевидно, правда. Но Джисон что ли не мечтатель? Или просто что ли… не дурак? Просто болван, каких поискать. И белые полосы, врезавшиеся в сетчатку, похожи на пробелы в памяти — десятиметровые через один, если из той вычесть Минхо. Это чувство похоже на утопление. Совершенно не добровольное. Джисон внезапно оказался без воздуха, ориентира, света, тепла, и кровать дома теперь кажется ещё холоднее. Посреди непроглядной пучины.       «Premier amour»       А как Минхо говорит на французском…