ромашки

иногда жан задумывается, какие же на вкус губы марко? в голове почему-то рисуются слащавые ассоциации с ромашками и чем-то сладким, что идёт в разрез реальности. жану как-то приходилось пробовать отвар из ромашек и совершенно ничего сладкого и приятного он в те минуты не испытал. но марко сам не поддаётся законам вселенной. он весь такой ромашково-сладкий, улыбается своей доброй улыбкой и светит веснушками, похожими на звезды, зажигая в сердце кирштейна новое, до сих пор неизведанное чувство. это чувство не похоже на то, что он испытывает, краснея перед микасой. оно не вызывает неловкости и пресловутых бабочек в животе, но оно такое родное. жан каждый раз тянется к этому согреваюшему изнутри ощущению как к объятиям матери, хочет коснуться нежно и совсем легко дотронуться до обветренных губ, просто так. не потому что жан марко любит. просто неконтролируемое желание, непонятный порыв, который кирштейн упорно сдерживает, не давая выбраться из грудной клетки. времени много ещё, жан обязательно сможет найти момент, когда никто не помешает ему попробовать на вкус губы друга (и веснушки тоже, желательно). они ведь правда друзья. жан часто думает о том, что ему бы хотелось узнать, какими были на вкус губы марко. он старается представить себе в голове этот неуловимый вкус, о котором думал, будучи подростком, но отчего-то ничего не получается. в мыслях крутится только ощущение пыли и крови на языке и страшная, не забывшаяся за годы картинка. жан бы мечтал поцеловать марко. хотя бы раз. только бы коснуться его ещё тёплых губ, прижаться ближе и никогда-никогда не отпускать, только шептать смущающие признания. солдат клянет себя за те дни, которые провёл рядом с бодтом в полном бездействии. жан хочет вернуться назад и все исправить, но в его жизни сейчас осталось лишь бесконечное сожаление о непрожитых мгновениях и память об изувеченном трупе в тот страшный день. жан боится, что когда-нибудь не сможет вспомнить лицо марко. боится, что улыбка в голове не нарисуется привычным образом точно также, как перестали рисоваться веснушки. когда-то кирштейн помнил положение каждой. чтобы не забыть, жан старается вспоминать чаще. и делает себе ещё больнее. – не бросай меня, марко, слышишь? мне так тяжело, – жан шепчет, натягивая на себя одеяло, – я люблю тебя. голос затихает на последнем признании, и жан погружается в сон. сегодня ему снится ромашковый луг и кто-то смеющийся нежно и счастливо. « отпусти меня, » – звучит в голове, и жан чувствует на губах фантомное прикосновение, сладкий вкус. он просыпается. с ужасом понимает, что больше не помнит лица марко.