Мгновение

      Я уже совсем не помню, куда ехал в тот день, но до сих пор помню его. Парня, которого я встретил в электричке. И больше никогда не видел.       Это произошло в середине лета. Дни тогда стояли жаркие, но конкретно тот выдался дождливым. С самого утра небо было затянуто серыми облаками, дул ветер, напоминая о неминуемом приближении осени. К вечеру небо стало еще мрачнее. Темно-синее грозовое облако пришло откуда-то с востока. Оно долго нависало над миром, будто угрожая, а потом ударила первая молния.       Я тогда покупал билет на электричку. Пожилая женщина, работающая в кассе, вздрогнула от неожиданности, и сдача в виде пары монет, что она мне протянула, со звоном рассыпалась по полу. Поблагодарив ее, я побежал на перрон. Монеты подбирать не стал, и так опаздывал.       Дождя еще не было, но явно ощущалось, что он вот-вот пойдет. Небо рассекла еще одна яркая молния. Ветер подул с новой силой. Обхватив себя руками за плечи, я обрадовался тому, что вдали уже слышался стук колес приближающегося поезда.       В вагоне почти не было людей. Лишь какой-то старик, читающий газету, сидел у самого входа. Пройдя дальше, я занял место у окна и устало прислонился лбом к стеклу. Однако оно, что неудивительно, оказалось холодным, и я быстро отстранился.       Поезд тронулся. Вагон немного покачивало из стороны в сторону, стук колес успокаивал. Я бы поспал, но спать совершенно не хотелось. Правда, чем заняться, я тоже не знал. Поэтому уставился в окно, глядя, как за ним мелькает окраина поселка, из которого я только что уехал. В некоторых из старых деревенский домов горел свет, но особенно меня удивил дым, поднимающийся из трубы самого отдаленного дома. Неужели кому-то стало настолько холодно летом?       Первые капли дождя ударили по стеклу. А к моменту, когда электричка подходила к следующей станции, дождь превратился в сильный ливень. Молний стало больше. Они мелькали яркими вспышками, за ними следовали раскаты грома. Но мне нравилось. Всегда любил такую погоду.       Поезд замедлился, голос из плохо работающих динамиков сообщил название станции. Тогда я и увидел его. Он стоял под дождем, хотя мог бы сделать пару шагов назад и спрятаться от него под навесом. Он никак не отреагировал на прибытие электрички, но потом, пару секунд спустя, будто опомнился и все же соизволил войти. Именно в мой вагон. Он, совсем не оглядываясь по сторонам, дошел до середины и занял место напротив меня. Сперва я подумал о том, что поступил он как-то некрасиво, даже посмотрел на него в упор, но он не заметил. У меня возникло чувство, что он вообще меня не видит.       Это был парень. Определить его возраст мне не удалось. Изначально подумал, что он еще школьник, но потом показалось, что мог быть и старше. Из вещей у него ничего не имелось, только в руке он сжимал какую-то книгу в потрепанном переплете. Явно еще советское издание. Одет он был в черные джинсы и такого же цвета футболку. И волосы его были черными. Они отросли, почти доставали до плеч, челка скрывала лицо.       Я попытался отвлечься на происходящее за окном. Однако разглядеть особо ничего не удалось. Капли дождя быстро катились по стеклу, размывая весь окружающий мир. На миг мне показалось, что его и вовсе не существует. Что нет в бескрайней Вселенной ничего, кроме звезд, вспышек молний и этого вагона.       Скука вынудила меня вновь посмотреть на того парня. Я не хотел, но, если так подумать, он сам выбрал сесть напротив меня в пустом вагоне.       Теперь парень нашел себе занятие. Он раскрыл книгу и положил ее себе на колени. Правда, он не читал. Рисовал на страницах бессмысленные каракули откуда-то взявшейся ручкой. С книгой так, конечно, кощунственно обращаться, но, с другой стороны, его книга.       Я, испытывая искренний интерес, позволил себе рассмотреть его получше. Он был слишком худым и будто бы даже болезненным. Под глазами темнели синяки, словно он не спал уже очень давно. Рука, в которой он сжимал ручку, дрожала подозрительно сильно, кожа была слишком бледной. Запястья у него были тонкими, как у девушки, от того элегантными. Но красивыми я бы его руки не назвал. На костяшках пальцев виднелись раны, покрывшиеся бордовой корочкой. Обычно такие повреждения в драках получают, но едва ли он мог с кем-то драться. Тут что-то другое, скорее всего. На самих руках в разных местах было приклеено несколько пластырей. Их якобы телесный цвет казался слишком неподходящим к его белой коже. На шее у парня висела серебряная цепочка. Я подумал, что крестик, но, когда он, поправляя челку, случайно задел ворот футболки, оказалось, что это подвеска в виде ключа.       Он поднял голову, и я понял, что засмотрелся. Даже думал было извиниться в расслабленно-шуточной манере, но не почувствовал, что он смотрит на меня. Взгляд парня был направлен мимо, словно меня тут нет.       Молния ударила в землю где-то совсем рядом. Ярко-белый свет проник в вагон. Тогда я смог разглядеть его глаза. Они были синими с явным сиреневым отливом. Наверное, мне показалось. У людей не бывает фиолетовых глаз. Впрочем, сам я в свое «показалось» почему-то не поверил, будучи четко уверенным, что цвет его глаз действительно какой-то странный. Да и сам он странным. Неестественный. Но не в смысле притворный, а в смысле мистический. Однако не пугающий.       Еще одной возможности увидеть его глаза я не имел. Свет в вагоне так и не зажгли, пусть уже и стоял полумрак. Во время последующих вспышек молний от книги он больше не отрывался.       Мне в пору было бы оставить его в покое, но я не мог. А потом я вдруг ощутил нечто странное по отношению к этому парню. Мне показалось, что я его знаю. Нет, не видел когда-то, не ходил с ним в один детский сад или не жил по соседству много лет назад, или что-то подобное. Я именно знал его, знал всегда. Это осознание отозвалось непонятной теплотой в груди.       Я подумал, что могу пересесть на сидение напротив, придвинуться к нему, провести рукой по его гладким черным волосам. Забрать у него книгу и ручку, положить его голову на свое плечо и сказать, что он может поспать пока мы не приехали. Ему определенно нужно было отдохнуть. А я бы в это время почитал его книгу, даже если это какая-нибудь депрессивная русская классика.       Я бы обработал раны на его руках, заварил бы ему крепкий черный чай и добавил бы туда две ложки сахара. Я бы сделал его счастливым. Мы бы лежали на кровати под тяжелым ватным одеялом, обнимались и изучали причудливые узоры на ковре. Мы бы спрятались от всего мира и жили бы в этом вагоне электрички, неспешно дрейфующем где-то в открытом космосе.       Я бы любил его.       Я уже любил его.       А потом он ушел.       Этот парень быстро захлопнул книгу, засунул руку в карман и вышел на станции, название которой не объявили. Там даже строений никаких не было, просто старая платформа из разваливающегося бетона и ржавый знак «берегись поезда». Это показалось мне странным. Все вокруг казалось странным.       Наваждение отпустило меня также быстро, как и захватило. Я опомнился. И усмехнулся. О какой-то ерунде я только что думал. Бред полный, не иначе. Впрочем, когда поезд тронулся, я посмотрел в окно с отчаянием, будто желая увидеть его еще хоть раз.       Он просто стоял на платформе. Может ему никуда и не надо было? Но зачем тогда в электричку сел? И куда он вообще приехал? Что это за место? Впрочем, не важно.       Дождь все еще шел, но его лицо мне удалось разглядеть. Свет молнии в очередной раз пронесся по небу. Парень убрал мокрую челку со лба, посмотрел прямо мне в глаза и улыбнулся. Я бы еще на него посмотрел, но поезд ждать не стал.       Как-то потом, может, неделю спустя, я вновь ехал на этой же электричке. Летняя жара вернулась, солнце светило ярко. Но в том доме на окраине почему-то опять шел дым из трубы. Дождь больше не мешал мне разглядывать пейзажи за окном. Правда, они были скучными. Но я все равно разглядывал и думал о лете, о зеленой траве и белых пушистых облаках на ярко-голубом небе. Я убегал от мыслей о парне, которого я встретил тогда. Точнее не столько о нем, сколько о чувствах, что у меня возникли к нему. Каких-то очень теплых и светлых, но, одновременно с этим, меланхоличных.       Я с надеждой вглядывался в ту станцию, на которой впервые увидел его, но на перроне была лишь какая-то семья с двумя детьми и собакой, и навес, теперь совершенно не нужный. Электричка тронулась и минут через тридцать остановилась в небольшом городе. Там над зданием станции развивался флаг. Зачем-то я пытался себя убедить, что тот парень вышел именно здесь. Но это точно было не так.       Со временем я смирился. Понял, что значения все эта странная история не имеет. Особенно сейчас, когда с того лета минуло уже много лет. Ерунда все это. Если так подумать, я видел его всего мгновение.       И все же помню до сих пор.