искры

      на даше белое платье, кокетливо прикрывающее колени и, чисто теоретически, слишком прилегающее к бёдрам. ей собственная фигура не нравится, заставляет крутиться перед зеркалом в примерочной часами и тщательно подбирать аутфиты, но виолетта от неё в восторге. ткань струится, лёгкая и воздушная, совсем не подходит ни к погоде, ни к афише боевика, на который они собрались. на самой виолетте широкие джинсы, растянутые на коленях, чёрная водолазка с принтами, бежевая вельветовая рубашка поверх, надетая больше для того, чтобы укрыть дашу от ветра после фильма, и многообразие подвесок на шее. в руке сигарета, в линзах очков отражается экран телефона. время переваливается за шесть, а в зале уже сто процентов крутят рекламу.       – он скоро будет, – говорит даша, перекатываясь с пятки на носок. маленькая сумочка, вмещающая только телефон, ключи, салфетки и билеты, неприятно стукается о колени, но игривая небрежность и утончённые повадки вызывают у виолетты кривоватую усмешку и заставляют чужие глаза бегать по собственному телу и непозволительно долго задерживаться на аккуратном декольте. косой взгляд в районе груди она чувствует отчётливо, но виду не подаёт, только улыбается хитро-хитро, прищуривая глаза.       юлик приходит через пару минут. всклоченные волосы, расслабленный галстук болтается на шее, а через руку перекинут пиджак – эдакий офисный планктон, сбежавший с рабочего места на пять минут раньше положенного. он неловко машет виолетте, обнимает дашу, опуская руки на талию и задерживаясь так чуть дольше, чем положено друзьям, под недовольное кряхтение о том, что они опаздывают.       – куда ты так спешишь? – юлик закатывает глаза, придерживая дверь и пропуская девушек вперёд. – там всё равно сейчас обычная реклама.       – в этом прелесть ходить в кинотеатр: тут нормальная реклама, а не ставки на спорт и симпатичные милфы в двадцати метрах, которые готовы сосать за пиво.       – как будто ты не готова сосать за пиво, – даша толкается в бок, показывая билеты женщине в бордовой жилетке и с несуразным макияжем: голубыми тенями, ярко-красной помадой, разными по длине и углу наклона стрелками. та смотрит как-то презрительно-недовольно, бормочет что-то о том, что постыдились бы в публичном месте о таком кричать, и приоткрывает дверь, пропуская в малый зал. на экране сцена секса в баре – провокационная часть рекламы какого-то нового фильма, колонки хоть и громкие, но едва различимо шипят.       ряд у них не очень – что-то близкое к середине, но вид оставляет желать лучшего, добавить сюда громких соседей, жующих попкорн, высокого кудряшку прямо перед местом виолетты и факт того, что юлик падает на кресло посередине. не то, чтобы она горела желанием посмотреть кроваво-мясистый проходняк, но сейчас крупицы интереса гаснут окончательно, и она просто опирается о подлокотник, готовясь к двум часам скуки.       не каждый день девственница беременеет и рожает, история знает только один такой случай, и тот письменно подтверждён только библией, но и такие ужасные фильмы снимают не каждый день. всё настолько плохо, что даже хорошо. виолетта чётко видит сюжеты тарантино в оформлении с закосом на ричи, но и то, и другое в итоге не очень, отчего картина хромает на обе ноги и к концу хрипло стонет, прося её пристрелить. забавно.       даше весело, она хохочет над шутками про гениталии и плачет из-за смерти одного из главных героев, слишком драматической и скомканной, оттого и чувствующейся слишком несуразно. юлику скучно. он подпирает подбородок кулаком все бесконечно долгие сто сорок три минуты, фыркает на пошлости и кровь, размазанную по экрану, и пытается незаметно положить руку даше на оголившуюся коленку. та точно так же незаметно сбрасывает её, пользуясь собственной эмоциональностью и любовью к активной жестикуляции. виолетта на эти потуги соблазнения смотрит с почти что презрением, но скорее жалостью. таких, как юлик, только и остаётся, что пожалеть. его максимум – девчушки с первого курса их универа, у которых проблемные отцы и нет денег на психолога, чтобы проработать свои daddy issues. даше он ведь не друг даже, так, приятель со школы.       а вот виолетта ей явно ближе. пере-подруга и недо-девушка, понять пока сложно. даше нормально целоваться по пьяни (или не совсем) в туалете клуба под биты инстасамки из-за двери, виолетте нормально не признаваться друг другу ни в чём, но купаться в чужом внимании и пользоваться поблажками при посещении пар.       на выходе из зала юлик держит руку на дашином плече, как-то слишком собственнически, и спрашивает, надо ли вызвать виолетте такси домой. очень по-джентльменски, думает виолетта и мило улыбается.       – мы поедем с дашей. у нас сегодня ещё вино.       юлик смотрит непонимающе и выглядит глупо, как котёнок, упавший мордой в молоко, даша смеётся, ловко выворачиваясь из хватки, целует его в щёку и благодарит, что составил им компанию.       – но я думал мы зайдём ко мне, а ты оказывается…       – не волнуйся, – отмахивается виолетта, копаясь в приложении такси, чтобы понять, их ли машина подъехала, – я с ней не сплю. мы просто друзья. как и вы.       – вива, не будь грубиянкой, – даша пихает её в бок, машет юлику и прыгает на заднее сидение жёлтого киа рио. – пока-пока.       виолетта пожимает плечами, бросает “ничего личного” и падает рядом. таксист уезжает быстрее, чем он успевает что-то сказать. даша наклоняется и шепчет на ухо:       – я думала сдохну от тоски, пока сидела с ним в кино. ты куда лучше.       – конечно. на моём фоне все другие мудаки, – она закатывает глаза и снимает рубашку, накидывая даше на плечи. – не подлизывайся, лучше заплати.       – натурой подойдёт?       таксист вопросительно смотрит на них через зеркало, встречаясь взглядом с виолеттой, и ничего не говорит, возвращаясь к дороге. она думает, что оставит ему чаевые за благоразумное безразличие.       металл двери холодный, как отмороженные пальцы, приложенные к шее, пальцы виолетты в волосах грубоваты, сжимают у самых корней, удобнее наклоняя голову, чтобы снова втянуть в поцелуй. другая рука шарит на грани карманов и талии, распластавшись по телу в поисках ключей, заодно не упуская возможности потрогать там, где приличные люди и лучшие подруги обычно не трогают.       они аккуратнее, чем в порно или типичных сценах случайной страсти в фильмах, – не собирают боками углы и ничего не разбивают, даже не раздеваются по пути. тесная спальня съёмной квартиры казалась слишком душной и маленькой, всё равно, что старый пыльный склеп, в котором они единогласно решили сегодня похоронить свой рассудок, который у них уже давно один на двоих. виолетта отрывается от губ только, чтобы стянуть с себя кофту. даша в этом плане принципиальнее: пихается в плечо и просит закрыть глаза, пока раздевается.       виолетта покорно закрывает глаза ладонями, делая щель между пальцами, наслаждаясь сползающей по плечам и спине тканью, пока в глазах мерцают искры возбуждения. даше нравится. она знает, что на неё смотрят, и, самое главное, как. улыбка ползёт по лицу маленькой змейкой, скопившаяся слюна размазывается, как каша по рту, она облизывает губы и поворачивается.       свет приглушённый, горит только светодиодная лента, натянутая по периметру комнаты. фиолетовый у виолетты всегда ассоциировался с цветами – у мамы такие лампы стояли почти в каждой комнате, чтобы её любимые орхидеи чувствовали себя хорошо. даша не орхидея и не роза, ей эти примочки, удобрения и регулярный полив вообще не всрались. она скорее одуванчик, прогрызающий себе путь к солнцу через асфальт, или полевой мак, дурманящий своим опиумным соком.       – тебе без одежды лучше, – виолетта наклоняет голову вбок, всё так же рассматривая сквозь пальцы.       – я же просила не подглядывать, – даша смотрит через плечо, поворачивается и переступает через платье, растёкшееся белой лужей по полу. – подойди.       – будешь командовать? – пререкается, но всё равно делает шаг навстречу.       – буду, – отрывает руки от лица и кладёт их себе на грудь. виолетта подушечками чувствует тонкое кружево лифчика, ведёт дрожащими пальцами, изучая реакции, а в голове звенящая пустота, перемежающаяся с мыслями о том, где бы и как. – я знаю, ты знала, к чему всё это приведёт.       – не понимаю, о чём ты, – она поднимается выше, проводит там, куда смотрела целый вечер, а второй лезет за спину, расстёгивая лифчик быстрее, чем даша успевает возразить. сердце колотится где-то в горле в жалком подобии вальса, возбуждение накрывает вертикальной волной от макушки до пальцев ног, рваный выдох на грани со стоном вырывается сам, заставляя дашу хихикнуть.       – не терпится?       – а то, – виолетта признаётся, но всё равно давит защитную ухмылку, сглаживая слишком интимное признание в чувствах шуткой. – хочется так же, как курить.       курить ей, к слову, хочется всегда и везде.       – попроси.       даша шепчет не на ухо, но мурашки разбегаются именно оттуда, окончательно стягивает бельё и кладёт руку на живот, с нажимом проводя ногтями по низу, царапая. виолетта дёргается, закусывает губу, пытаясь отрезвить себя болью, и смотрит сверху вниз, хотя уже готова перед ней на коленях стоять, но всё равно язвит.       – может тебе ещё и отлизать?       – давай.       она наклоняется ближе, почти вплотную, смотрит, прищурившись.       – с тебя пиво.       поцелуй и не поцелуй вовсе – виолетта просто задевает чужие губы, пока говорит, но дашу от этого ведёт сильнее, она в ответ кусается, заползая пальцами в джинсы. плотная ткань тянется плохо и трётся неприятно о выбритые руки. у неудобства какой-то свой шарм, поцелуи сбивчивые и грубые, стоны тихие и несмелые, как будто белый флаг, развивающийся над головой.       в их пере-недо – это любовь, и они проиграли обе уже давно, ещё в первый раз, когда это всё было приколом ради прикола, а на деле приговором, самолично приведённым в исполнение. любовь – топор, а они – безголовые люди, сгорающие в собственной страсти.       виолетта шумно дышит, раздувая ноздри, и всё-таки стягивает штаны, проведя пальцами по гладкой коже, хватает запястье и тянет за собой. матрас жёсткий, постель пахнет миндальным ополаскивателем, который они купили в ленте по акции, пространство вокруг идёт волнами и теряет осязаемость. она спускается укусами к самому краю – кровати, рассудок она давно утопила в карих глазах, солнечных бликах на пирсинге и еле заметной родинке под глазом. мажет языком на пробу, радуясь мычанию, мягким бёдрам, обхватывающим голову и выгнутой спине.       пальцы скользят по влажной коже, как по клавишам фортепиано, – музыкалку она так и не окончила, но никакой моцарт и бах не смогли бы так. так, чтобы дашу переломало судорогой пополам, чтобы она цеплялась за волосы и могла только бессвязно бормотать, ругаться и шептать "виолетта-виолетта-виолетта".

их мелодия – треск костра, и они сгорают в нём заживо.