Lake (Lack) of Trust

Пожалуйста, возьми трубку, пожалуйста, возьми трубку, пожалуйста, возьми трубку… Окей, звонить своему бывшему парню посреди ночи, возможно, было не самой лучшей идеей. Позвонить и использовать его старое ласковое прозвище, наверное, идея ещё хуже. Суть-то в том, что другого плана у Джисона нет. Мужик из клуба не отцепится просто так, даже если ему в миллионный раз напомнить, что у Хана есть парень (враньё), что в клубе он не один (снова ложь) и что тот ему неинтересен (а вот это правда). И всё это дошло до того, что этот тип даже вышел вместе с Джисоном на улицу, когда тот решил уйти. Охрана снаружи, казалось, вообще чихать хотела. Просто два парня. Они и сами справятся, определенно. Джисон никогда не был хорош в перепалках. Как бы он ни любил трепать языком и сколько бы раз Минхо не приходилось затыкать его во избежание — находиться не в контролирующем положении для Хана не было никакого удовольствия. — Ты такой бессмысленный, Сон-и, — прошептал ему Минхо в одну из ночей, запустив руку ему в волосы и переплетя конечности. Несмотря на такие слова, у Джисона не было ощущения, будто кислота проходится по желудку, как это было с другими. С Минхо всегда было безопасно. — Почему, хён? — он приподнял голову с растерянной улыбкой на губах. — Ты начинаешь споры по любому поводу. Делаешь всё, чтобы побесить других, но когда они вскипают не на шутку, ты прячешься в свой домик, как улитка. Почему? — Мне нравится, когда меня затыкают. Между бровей Минхо залегла глубокая складка. Джисону это не нравилось. — Я не про это. — А про что ты, хён? Я люблю унижение. Страх. Да ладно, ты ведь знаешь. Он не любил. Ну, по крайней мере, пока это не был Минхо. Джисон наклонился, мазнув взглядом по чужим губам, и поднял взгляд: приглашение, издёвка. — И, возможно, я просто хочу, чтобы ты поставил меня на место. Отвлечь Минхо от темы было проще простого. Две пошлых фразы было достаточно, чтобы он клюнул и сделал все, что Хан пожелает. Но, если быть честным… была одна деталь, которую Ли упускал. Джисон злил людей специально. Он первым взрывался по пустякам, чтобы никто не смог вывести его из равновесия, когда им нужно; он бы держал контроль и дальше. Заставить людей орать было, как оказалось, вовсе не сложно. Но, сегодня… всё, чего Джисон хотел, так это устроить себе приятный вечер. Всего один. Одна чертова ночь, в которую он не думал бы о Минхо и его уютном запахе, притягательных губах и хватке, которая мгновенно заставляла заткнуться. Хан превратился в призрака после их разрыва. Тем не менее, призраков тоже могут преследовать и изнасиловать после. — У меня есть парень, окей! — кричит он, проклиная лёгкую дрожь в голосе. Осознание того, что эти слова, которые он повторяет всю ночь — ложь, даже более горькое, чем тот факт, что этот придурок все ещё не отвязался. — Что-то я его здесь не наблюдаю. — Потому, что он… он дома! — блять, да что он такое вообще несёт? Нужно придумать что-нибудь получше. — Но он у меня есть! Т-так что оставь меня в покое. Парень подступает все ближе, и ближе, и ближе, пока Джисон не упирается спиной в стену. Он поднимает бровь, и Хан встаёт на дыбы. — Я тебе не верю. Джисон просто запаниковал, а Минхо — единственный человек в этом городе, которого тот знает. Он из-за него сюда переехал — Ли ему обязан! И нет, Хан не звонит ему потому, что это его основной инстинкт. Секунды до того, как Минхо поднимает, ощущаются хуже, чем ожидание загрузки страницы университета во время выставления оценок за тест. Ну, или когда Джисон упал с лестницы с мыслью: «Сука, да я весь переломаюсь». В тот момент, когда Хан уже решает, что тот не поднимет, на том конце линии слышится скрежет и знакомый голос заполняет всё его существо. — Потрудись объяснить… — Минхо, — Джисон в панике перебивает его. — Я… я в клубе. Можешь забрать меня? П-пожалуйста. — Ты пьян? Вот дерьмо, этот тип все ещё очень близко. Он наклонился настолько сильно, что может расслышать каждое слово, хотя телефон не поставлен на громкую связь. — Да. Н-нет. Не совсем? — Тогда… Минхо уже собирается положить трубку. Минхо собирается положить трубку, а Джисон не знает, как выкрутиться. Как теперь заставить этого придурка отвязаться? Он поступает подло — и прекрасно это знает. Это он спровоцировал их расставание, но… но Минхо ему нужен. Джисон сглатывает желчь, а вместе с ней и свою гордость. — Любовь моя, — он зажмуривается. — Пожалуйста? На том конце повисает пауза. — Вышли мне адрес. Минхо приходит достаточно быстро. Клуб находится недалеко от студенческих общежитий, буквально в пяти минутах ходьбы. Джисон все ещё прижимается спиной к чертовой стене, с нависающим слишком близко стремным чуваком, до которого не доходит. — Мне все ещё кажется, что ты врешь, — выдыхает парень, и стойкий запах перегара вырывается вместе с дыханием. Джисон всхлипывает. Пожалуйста, пожалуйста, подыграй мне. Хан чувствует его раньше, чем видит. Он не знает как или почему, но так было всегда. Его тело стремится к Минхо до того, как мозг начинает соображать; оно всегда чувствует присутствие Ли, как если бы они находились на какой-то особой частоте, к которой у других нет доступа. Он его не видит, попросту не может потому, что глаза все ещё в страхе зажмурены. Это единственный, даже если и очень глупый, способ пережить присутствие чужого человека так близко. — Что за… Слышать снова голос Минхо вживую — удар под дых. Ощущения хуже самых смелых представлений: Джисону будто ядерную бомбу в сердце запихнули и оставили с зияющей дырой в груди. Он скучал. Скучал по нему. Наконец, Хан разлепляет один глаз. И вот он, со своими темными падающими на глаза волосами — Джисон всегда зачесывал их назад со смехом, — в огромной любимой кожанке, купленной в сэконде, и с Apple Watch на запястье, которые Ли отказывается снимать. Расставание было всего два месяца назад; это естественно, что внешний вид Минхо никак не поменялся, но от этого становится даже больнее. Такой же, как и в последний раз. Единственное, что изменилось, так это… Ой. Ой. Это его разъяренное выражение лица. Джисона бесит, что он все ещё мгновенно понимает почему; что, должно быть, его вид у стены с каким-то парнем рядом запустил такую реакцию. Минхо всегда вел себя по-собственнически. Если бы Ли позвонил ему с просьбой подобрать у клуба, чтобы тот потом увидел, как тот хорошо проводит вечер в компании рандомного типа, Джисон тоже был бы зол. Но все не совсем так. Он надеется, что это достаточно очевидно, что слезы в его глазах и сильно прикушенная губа — не игра. — …хуйня, — говорит Минхо с дрожью в голосе. — Минхо, — шепчет Джисон. И его голос ломается в конце такого простого слова. — И это твой «бойфренд»? — парень хмыкает. — Д-да. — Реально? — Да. Ситуация, кажется, наконец-то для Ли прояснилась, когда он фыркает и делает шаг в их сторону. — Пожалуйста, можешь меня хотя бы теперь отпустить… Ещё шаг. Минхо в опасной близости, и Хан задумывается: не будет ли она для него хуже, чем близость незнакомца. Выдержит ли он? — Ты что, не видишь, что мне неинтересно? Это мой парень, и я в последний раз повторяю: «оставь меня в покое». — Ты врешь. — Нет! — кричит Джисон. — Нет, я не вру! Отпусти меня! Он ещё никогда не был в подобной ситуации; до такого вообще никогда не доходило. Когда ему стреляло пойти в клуб, то он всегда был с друзьями, а позже — с Минхо. Визг. Джисон инстинктивно зажмуривается, и только через несколько секунд понимает, что он — его собственный. Когда чья-то рука обвивается вокруг его талии, он готовится вывернуться и убежать… …но его тело мгновенно расслабляется. Черт, это же Минхо. Хан снова открывает глаза и мгновенно упирается взглядом в Apple watch, разом с пальцами, которые он держал в руке каждый день и знает теперь каждую морщинку. Минхо улыбается. — Мне кажется, ты плохо расслышал: у него есть парень, так что я предлагаю тебе свалить по-хорошему, м? И блять, от того, что это больше не правда действительно больно. Джисон задумывается, было ли хорошей идеей втягивать в этот бардак Минхо, или он все же мог бы сам разобраться. И решает, что нет, не мог бы. — Не, чувак, ты врешь. Ли, кажется, сейчас просто взорвется. Вместе они или нет, но он никогда не позволит кому-либо измываться над другими. Он никогда не кричит и не лезет в драку, пока не появляется необходимость; Минхо, тем не менее, может быть пугающим, просто немного по-другому. Губы Минхо складываются в улыбку. — Что, хочешь доказательств? И да, сердце Джисона пропускает удар. — Минхо, я не думаю, что мы должны… Но тот лишь притягивает его ближе, наклонив голову и провоцирующе вскинув брови. И, конечно, пацан достаточно тупой, что бы фыркнуть и рявкнуть: — Валяй. — Мин… Договорить ему не дают; губы прижимаются к его рту. Медленно и сладко. Просто чмок, как те, которыми они обменивались, прежде чем покинуть свою комнату в общежитии и пойти на пары. Ничего особенного. Он и рядом не стоит с теми поцелуями, когда они оба уже дышать не могли и, казалось, сливались в одного человека. …Пока Минхо не скользит своим языком между Хановых губ и не запускает руку в его волосы. И Джисон не выдерживает. Хныкнув в поцелуй, он прижимается ближе, руки, до этого бесполезно висевшие вдоль тела, вспоминают, трогают Минхо так, как тот любит. Мышечная память вынуждает ладони двигаться к самому комфортному месту — чужой груди. Это так неожиданно. Такое ощущение, что ничего не изменилось, будто бы они никогда не прекращали целоваться; будто бы они никогда не расставались. Их языки продолжают сталкиваться друг с другом, словно волны, мягко лижущие берег, набирают темп от возбуждения, и их корабли разбиваются. До того как они встретились, Джисон опробовал кучу губ: и тех, которые заставляли его цепенеть, и тех, что скрашивали одиночество. Правда, это всегда проходило, и ощущение брошенности всегда возвращалось на место вместе с сожалением и сжиранием себя изнутри. Но никакие губы не шли в сравнение с Минхо. Никто не давал ему такое чувство, будто в сердце непрерывно стреляют пушки, без продыху и времени на восстановление. А потом, в качестве финального аккорда, когда они наконец отлепляются друг от друга и переводят дыхание, Минхо шепчет: — Пойдем домой, любимый. Тот парень больше ничего не говорит, а даже если бы сказал, то Джисон бы не услышал — Минхо уже тащит его подальше оттуда, привычно вцепившись ногтями ему в запястье. Это было бы больно, если бы не чувствовалось так чертовски хорошо. Это метка. Одна мысль об этом, и Джисон замедляет шаг, когда они отходят достаточно далеко. — Что? — Минхо не звучит раздражённо или гневно. Он звучит… устало. Это ударяет сильнее, чем ожидалось, слезы заполняют глаза, потому что… Потому что это тот тон, который он всегда слышал от Минхо в конце их отношений, всегда такой далёкий, всегда такой, блять, уставший. Будто Хан был тем, что так его выматывало, будто… будто он не выдерживал его. — Это полный бред, — шепчет Джисон. Вся эта ситуация — чистая чепуха. Почему он решил, что позвонить Ли — хорошая идея? Почему Минхо поднял трубку и защитил его от того идиота без тормозов? Почему он поцеловал его, хотя был целый миллион других способов заткнуть незнакомца? И почему он… почему он до сих пор не уходит? — Что ты имеешь в виду? — голос Минхо становится ниже, и слезы против воли катятся по щекам. — Да все вместе! — кричит Джисон, отбрасывая чужую руку. Это слишком, это слишком. — Все это бессмысленно! Он откидывается назад, ударяясь об стену, и сползает на землю. Ли уже видел его таким, стесняться нечего. Он больше не твой парень. Тут есть чего стесняться. Или нет. Голос Ли разрезает ночь, словно стрела. — Это ты позвонил мне, — а потом, тише, добавляет: — Это ты порвал со мной. Хан всхлипывает и закрывает лицо руками, чтобы не видеть Минхо. Минхо, засунувшего руки в карманы и склонившего голову с этим чёртовым выражением боли и разочарования на лице. — Потому что… Потому что… Минхо подходит ближе. — Почему, Джисон? — П-потому что… — ещё один всхлип, а потом приступ икоты. — Потому что… — Почему?! Скажи мне. Потому что Ли от него устал. Хан впервые начал замечать это за четыре месяца до их расставания. Началом конца стала самая клишированная причина из возможных, которую он себе и представить не мог в начале их отношений: Минхо больше его не хотел. Он отмазывался, как только мог, правда. Я устал. Не сегодня, Сон-и. Может, лучше фильм посмотрим? Прости, я совершенно забыл, что мы должны были сегодня встретиться. Я уже пропустил пару стаканчиков с одногруппниками. Минхо перестал так часто проводить с ним время. Его больше не было рядом. Он и смотрел-то на него теперь изредка. Что подтолкнуло Джисона к краю, так это выходные, которые они наконец-то, наконец-то запланировали провести вместе. У Хана голова кружилась от восторга: пять, черт побери, месяцев в этом городе, и это первый раз, когда они проводят вместе больше, чем день. Джисон соскучился. У него кроме Ли здесь никого не было, а тот вечно был занят. Как итог, Хан изголодался по прикосновениям. Через двадцать минут просмотра фильма, он откинул плед в сторону и невинно забрался на чужие колени, оставляя мокрые следы по всей шее, пока Минхо наконец-то не оттянул его волосы и не прижался к нему губами. Свершилось, подумал Джисон, лихорадочно сбрасывая футболку и начиная работать над пуговицами. Свершилось, сука. Но его энтузиазм быстро затих. Когда Минхо был внутри него, несмотря на то, что Хан уже дважды кончил, Ли так и не смог. Джисон сделал вид, что плачет от удовольствия, и испытал облегчение, когда Минхо вышел из него и поднес член к его языку, как десерт. Побалуй себя, мол. Но даже минет не помог. Он должен был кончить от этого. Должен был. Да, их отношения стали немного пресными, как плевочки от кофе, из которых кофеина уже не вытянешь, и теперь… теперь он даже не мог принести Ли оргазм. Он его больше не привлекал. Чанбин, друг из города, в котором он жил до этого, сказал, что тот просто слишком сильно реагирует. То, что их половая жизнь перестала быть такой яркой, как в начале, не означало, что для Минхо тот стал непривлекательным или нежеланным, недостойным любви. Для Джисона же все было очевидным: Ли его больше не хотел. Минхо успокаивал его, когда вокруг Джисона все полыхало. Хан был огнем, а Минхо водой, окружавшей его, словно озеро доверия, в котором можно было потушить всепоглощающий огонь, разжигающийся, стоило только шаг сделать наружу. А теперь он был ему не нужен. Порвать с ним первым было легче; порвать с ним первым означало, что не придется столкнуться с неизбежным ощущением ненужности. Это означало, что он лично привязывает к своей ноге груз, а не ждёт, пока озеро обернется против него и утопит. А сейчас Минхо спрашивает его почему? — Почему? — повторяет Джисон в неверии. — Хочешь знать почему? Как всегда, взгляд у Ли непроницаемый. — Да. — Круто! Я скажу тебе почему! Блять, он не может поверить, что действительно собирается все вывалить, вырвать и бросить свое сердце прямо Минхо под ноги. Это точно все алкоголь; и все же, глубоко внутри Хана была маленькая частичка, которая кричала и метала в ожидании этого дня. Все эти недели, каждый незнакомец с темными волосами и в огромной кожанке или с Apple watch автоматически становился Минхо, пока Хан не останавливался и не осознавал, что это не так. Его мысли ещё целый день потом крутились вокруг этого события, словно их запихнули в центрифугу, придумывая различные сценарии того, что сказать и как ответить, если они когда-нибудь ещё встретятся. А теперь тот стоит перед ним, прибежав по первому зову. И теперь, Джисон вообще без понятия, что сказать. Он не подбирает их так тщательно, как в сюжетах, которые Хан представлял перед сном. Они не ранят, их просто много и все бессвязны, да и вообще, смертельное оружие из них так себе. Возможно, он ошибался. Возможно, он жил в ёбаной иллюзии все это время, и Ли его все же утопил. В конце концов, что простой призрак может сделать против своего обидчика? — Ты не можешь обвинять меня в том, что я порвал с человеком, который меня больше не любит! Как и ожидалось, Минхо открывает рот, собираясь вмешаться, возразить, но Джисон ему не даёт: — Не смей, ни слова. Ни слова, Минхо! — он глубоко вздыхает. — Я знаю, что это правда. Ты мне никогда этого не говорил, но это и не нужно, понимаешь? Такой посыл легко уловить, да ты и скрывать-то не пытался. — Что ты такое говоришь? — хмурится Ли. Джисон его игнорирует. — Ты перестал отвечать на мои сообщения. Ты не поднимал трубку. Бля, да ты даже видеть меня не хотел, — смеётся он, запуская руку в волосы. — Из-за тебя я чувствовал себя обузой. Нет, не так. Пауком. Да, паук идеально подходит. — Пауком? — складка между чужих бровей стала ещё глубже. — Ты кто, Человек-Паук? — Нет, — он снова не воспринимает меня всерьёз. Какая, сука, неожиданность. — Я находился в твоём доме, хотел ты того или нет, потому что пойти мне было некуда, везде было холодно и одиноко. Ты меня не замечал, а когда это происходило, то не желал, чтобы я попадался тебе на глаза, и это все, о чем ты мог думать, пока я не уходил или ты не вынуждал меня убраться подальше. Я интересовался тобой. Убирал в твоей квартире. Я избавился от всего лишнего, от… от всех мух, которые могли тебе докучать изо дня в день, а ты мне даже «спасибо» не сказал. Вместо этого, ты выкинул меня, какую-то псину. А напоследок трахнул и решил, что я теперь недостаточно для тебя хорош. — Джисон… — Завались! — кричит Джисон. Сейчас ночь. Наплевать. Он слишком громкий. Наплевать. Он пожалеет об этом наутро. На-пле-вать. Слова должны покинуть его бездну агонии. Они сидели там слишком долго, ища выхода. Джисон обязан достать их на поверхность и выплюнуть Минхо в лицо. — Ты хотя бы представляешь, каково это?! Каково это, когда ты парня своего даже ублажить не можешь?! Когда он из-за тебя даже не кончает?! Каково это, лежать и чувствовать себя последним куском дерьма, пока он моется один, словно я ничего, блять, не значу, словно я бесчувственная игрушка, словно я — шлюха?! Ты должен был меня любить, Минхо! Ты должен был остаться рядом, но вместо этого дал мне уйти! Минхо сглатывает, приседает рядом с Джисоном и присоединяется, вынув руки. Теперь они снова так близко, и Ли снова в шаге от того, чтобы сломать барьер, который Джисон выстроил, и… — Не трогай меня! — кричит Хан, и в то же время хочет этого больше всего на свете. — Не трогай! Я рядом с тобой даже находиться не хочу! — Но почему ты позвонил? Джисон замирает. — Что? Его слова бьют точно в цель. Хан очень хочет прочитать его мысли, но это невозможно; у него никогда не получалось, хотя он любил обманывать себя и думать, что был близок к этому. — Почему из всех людей ты позвонил именно мне, если твои слова — правда? Оу. Хороший вопрос. Почему он ему позвонил? Он и сам бы справился. Наверное. Ну, или он мог бы кричать погромче и дозваться до охраны. Способ точно был. Наверняка был. Он ведь не какая-то беспомощная мамзель в беде. Просто от таких конфликтов никакого удовольствия. Так почему Минхо? Это из-за алкоголя? Из-за невыносимого желания вернуть все обратно, вынудить его прикинуться его парнем в последний раз, даже если и понарошку? Или из-за того, что даже после такого количества времени, внутри Джисона все ещё была установка бежать к Ли и просить о помощи в любой непонятной ситуации? Все вместе и сразу, на самом деле, а все это сводится к одному простому итогу. Боже, это же ясно как день, почему Минхо вообще спрашивает его, если все так очевидно? — Потому что у меня больше никого нет, —шепчет Джисон. Потому что я все ещё тебя люблю. — Ты расстался со мной. — Потому что я стал тебе не нужен! — Я никогда этого не говорил, Джисон, — Минхо придвигается ближе, и теперь, у Хана нет никаких сил для сопротивления. — Я никогда этого не говорил. Ты просто пришел к самому, на твой взгляд, логичному выводу и сбежал. — А что ещё мне оставалось думать?! Бля, он снова плачет. Это так, черт возьми, омерзительно. Факт, что он хочет, чтобы Минхо поднял свою руку и вытер его слезы, кажется ещё более унизительным. — Я уже сказал, почему так поступил! Я объяснил, почему решил, что ты уже сыт мной по горло! Хочешь сказать, что я был не прав? У тебя план такой: мило поговорить со мной, уломать на секс, а потом снова выкинуть? Едва эти слова срываются с губ Джисона, как он тут же о них жалеет. На лице Минхо отразилась такая боль и недоверие, что ему тут же захотелось стереть это выражение. — Мне кажется, — Ли усмехается, — что ты на меня просто проецируешь. — Что? — Ты проецируешь на меня свои страхи, — повторяет Минхо. Эти слова вынуждают Джисона перестать плакать. Он даже вытирает слезы рукавом, уставившись на своего бывшего с нахмуренными бровями. — Я-я тебя в первый раз услышал, но я все ещё не понимаю, что ты имеешь в виду. — Если это то, как ты обо мне думаешь… — и Минхо это делает. Он поднимает свою руку, задерживая ее в воздухе, одновременно так близко и так далеко, что у Хана перехватывает дыхание от предвкушения следующих действий. Он вытрет слезы? Поцелует снова? Но Ли лишь опускает руку обратно. —…то ты, должно быть, меня никогда не любил. Что?.. — Что? — шепчет Джисон. — Подумай над этим, — говорит Минхо. — Все, что ты упомянул… ты когда-нибудь останавливался, хотя бы раз, чтобы спросить: «почему»? — Если бы нет, то я бы, наверное, с тобой не расстался… — Нет. Твою ж мать, то, как Минхо может заставить его одним взглядом заткнуться, все ещё раздражает. А ещё, будоражит все внутри. — Я долго тебя игнорировал, это правда. Я знаю это. Я забил на тебя, и это тоже правда. И да, наша интимная жизнь не была такой… классной, как раньше. Но ты когда-нибудь думал о том, что я тоже могу быть напуган? — Чего тебе бояться? — Джисон закусывает губу. Что за чепуха? Минхо, конечно, не бесстрашный, но именно он всегда был… уверен в своих чувствах, уверен в них, в их отношениях. Он никогда не сомневался. Не он плакал в плечо партнёра по ночам от мыслей о том, что о них скажут люди. Как Джисон ни старается, но в голову не лезет ни одна мысль. Родители Минхо знают о них и поддерживают, друзья тоже не против, а Хан каждый день напоминал ему о том, что любит его, словами или прикосновениями. Да, в последнюю пару месяцев проявлений чувств стало значительно меньше, но… он перестал так делать, потому что Ли остановился первым. Оставаться в дураках он не хотел. Улыбка с примесью боли на чужих губах удивляет, и его сердце мгновенно отзывается резью: что-то, все же, не меняется. И вряд ли изменится. — Много чего. — Например? — шепчет Хан, опустив руки на колени. — Я не понимаю. Минхо молчит. В приливе уверенности, Джисон наклоняется ближе. — Помоги мне понять, пожалуйста, я больше ничего не прошу. Я просто хочу знать, — и, тише, добавляет: — Ты мне это должен, Минхо. — Я был болен, Джисон, — и, как будто бы этого не хватило, чтобы выбить почву из-под ног, говорит дальше: — Я и сейчас болен. — Ч-что? — Я болен, — повторяет Минхо, не отводя взгляд от глаз Джисона. Когда Минхо стал его избегать, Джисон вернулся в прошлое, где он в пять лет свалился с качели. Это была самая невыносимая боль, до того дня. Когда Минхо выбирал друзей вместо него, Джисону было десять, и он пытался забраться на дерево, которое было для него слишком высоким; спуститься означало спрыгнуть и повредить колено. Когда они потрахались в тот самый день, Хан будто бы спрыгнул со скалы в глубину океана. И теперь, когда Минхо сказал ему, что болен, Джисон будто выкинут из самолёта без парашюта, но с одним концом — встреча с землёй и смерть. — Ч-что? — слезы снова собираются в уголках глаз. — Ты что?.. — Я боялся тебе рассказывать, — продолжает Ли. — Это… Это не физическая болезнь. — А что это?! — кричит Джисон и подаётся вперёд, чтобы схватить того за плечи и хорошенько встряхнуть. Это несправедливо, он так делать не должен — не тогда, когда Минхо открывается ему, но… но он решил скрыть такую часть своей жизни от Джисона, от того, кто должен проходить с ним это вместе и всегда поддерживать, и в болезни и в здравии, и это… это ранит. — Что заставило моего парня измениться? Что, блять, его так встряхнуло, чтобы он развалил все наши чёртовы отношения?! Я должен свалить на кого-то вину, если я — не причина. Минхо, несмотря на такую бурную реакцию, остается спокойным. Он всегда так делает. Привычка, наверное. — Помнишь день, когда я пошел с Чаном и Хёнджином потусить? В… апреле, кажется. Джисон замирает. — А… а что такое? — Мы не только травку курили, — тихо отвечает Ли. — Там было больше. Нам не хватило, и мы обдолбались в край, и… я встретился с последствиями. — Что ты имеешь в виду? Джисон помнит то время очень отчётливо. Ему никогда не нравилась привычка его парня курить травку, но это было лишь на выходных и в компании друзей, только чтобы развеяться после тяжёлой недели. Если Хан чего-то не понимает, то это не обязательно сразу что-то плохое… верно? — У меня был бэд-трип, Сон, — говорит Минхо. — Об этом… до сих пор страшно вспоминать. Я не люблю об этом говорить, но… мне пришлось обратиться к врачу и начать терапию. Наркотический психоз. Это неслабо меня размазало, — вместе с его словами послышался короткий смешок. Минхо всегда его добавляет, чтобы снизить градус напряжённости от каких-то серьезных слов. — Почему ты мне не сказал? — шепчет Джисон, и его хватка на чужом плече ослабевает. — Я не хотел, чтобы ты меня таким видел. — Я был твоим партнёром… — Но я… Я не справлялся, Джисон, — перебивает его Минхо. — Мне жаль, что ты испытал все то, о чем говорил, я не все запомнил, прости, но… но я тоже не просто так вел себя как придурок. Каждый раз, когда я тебя игнорировал, это происходило не потому, что я не хотел тебя видеть. Просто… просто мое тело перестало мне принадлежать тогда. Я каждый день ощущал себя, как робот, функционировал на автопилоте в промежутках между паническими атаками, и, прости, но секс был последним, о чем я тогда думал. Полувсхлип слетает с Хановых губ. — У тебя были панические атаки? Что ещё более важно, есть ли они у него сейчас? — Да, — выдыхает Ли. — Пиздец, — Джисон перестаёт дышать. Пиздец, пиздец, пиздец. Минхо… Минхо проходил через такие страшные и ужасные вещи, а его отвратительный, до ужаса эгоистичный парень этого даже не заметил? Как он мог пренебрегать чужим комфортом ради своего, держать его рядом каждый раз, когда у Джисона повышался уровень тревоги, и не давать того же взамен? Как? Минхо грустно улыбается. — Не вини себя, Сон. Это я решил тебе не говорить. О, слёзы возвращаются. Хан уже даже не удивлен. — Но я должен был заметить, — он шмыгает носом. — Вместо этого я решил, что больше тебе неинтересен. Думал, что ты меня разлюбил, или, что ты мне изменяешь, или… — Эй, ни за что, — Минхо сокращает дистанцию между ними, и это опять, опять так чертовски эгоистично, но тот наконец-то ловит его лицо в свои ладони и вытирает большими пальцами непрерывно катящиеся слёзы. — Тебе сейчас лучше? — Хан все же находит силы спросить. — Пожалуйста, скажи, что да. Хотя бы немного. — Лучше, — подтверждает Ли и слабо улыбается. — Обещаю. — Точно-точно? Минхо одобрительно гудит. — Точно-точно. — Хорошо, — Джисон снова шмыгает носом. — Не вини себя, — шепчет Минхо, — ты ведь не знал. Это я решил, что тебе не стоит рассказывать. Боже, рука на собственной щеке сводит Джисона с ума. Он не может решить: успокоиться ему и привести себя в порядок или снова разрыдаться, как младенец. Чаша весов нестабильно клонится в разные стороны. Нужно остановиться. Это не закончится ничем хорошим ни для Джисона, ни для Минхо. — Я… ужасный. Прости. Это было очень некрасиво с моей стороны: позвонить тебе. Ты должен идти. Прости, мне жаль. — Джисон. — Это была плохая идея, прости… — Джисон, — Минхо поднимает голову Хана за подбородок, вынуждая на себя посмотреть. — Послушай меня. Джисон снова зажмуривается, а в следующую секунду открывает глаза вновь. Почему-то не смотреть на Ли, когда он так непозволительно близко — ужасно больно. Больнее, чем понимать, что тот собирается сказать. — Я ошибся, — говорит Минхо. — Я должен был тебе рассказать. Было несправедливо решать за тебя, я скрыл это и теперь сожалею. Я понимаю это теперь, когда мое сознание немного… прояснилось. — Но… — И нет ничего такого в том, что ты позвонил мне, — Ли его перебивает. — Я уже говорил тебе, что всегда буду рядом, что бы не случилось. И говорил тебе это когда ты, нет, когда мы расстались. Но это несправедливо. Джисон так и отвечает. — Ты можешь перестать решать, что правильно, а что нет? Ты позвонил, а я решил прийти. Если бы я не хотел, то просто повесил бы трубку. Ты это знаешь. Сглотнув, Джисон бормочет: — Знаю. — А теперь давай, я отведу тебя домой. — Подожди. Они должны это обсудить, хотя и страшно. Сегодняшняя ночь, возможно, последний шанс все исправить, а алкоголь даст отмазку, если все полетит в тартарары. Джисон, все ещё сомневаясь, хватается за край чужой футболки, выглядывающей из-под кожанки. — Насчёт поцелуя… — А что не так? — Забей, — как же хочется убежать и спрятать голову в песок. — Джисон. Но, конечно, Минхо ему этого не позволит. Ему всегда удавалось заставить Хана говорить одним простым словом. — Я… — блять, да чего ж так сложно-то? Почему так сложно признать, что за все эти месяцы он до жути изголодался по губам Минхо, прижимающимся к его губам, движущимся с ним так синхронно, дающим ощущение, что его любят, что он где-то нужен. Джисон облизывается. — Я скучал по этому. Скучал… по тебе. В ответ он не получает того, чего ожидал. Минхо не кричит на него, не кривится и не цыкает на него, словно на ничтожество. Все, что он видит в лице напротив — это понимание. Взгляд Минхо смягчается. — Правда? — Да. — Это алкоголь говорит или ты? — Я, — его руки дрожат, но это не так уж важно; ему есть за что держаться, точнее, за кого. — Я уже практически трезв. Это я, — повторяет он. — Точно я. — Тогда, — Ли проходится большим пальцем по чужой щеке и улыбается, — я могу сказать, что тоже скучал. — Д-да? — Ага, — повторяет он. — Расставаться было больно, но это вернуло меня в реальность. Я все ещё не пришел… в себя, но работаю над этим. Мой терапевт говорит, что прогресс есть. — Это я сделал тебе больно, — шепчет Джисон. — Да, но я тоже молодец, — и отрицать это бесполезно. — Да… — И я сожалею, что заставил тебя чувствовать себя ненужным. Это никогда не было правдой. Задушенный звук вырывается из горла Джисона, и, инстинктивно, он прижимается к Минхо ближе, настолько, что их бедра теперь соприкасаются. Ему нужны доказательства. Его слова звучат настолько нереально, словно Хан все это выдумал или увидел во сне. Он так не хочет. — Но я тебе покажу, — шепчет Минхо, убирая чужие волосы с лица. — Я покажу, насколько сильно хочу тебя до сих пор. Насколько сильно всегда хотел, если позволишь. — Хорошо, — в ответ мычит Джисон. — Покажи. Возможно, идея глупая. Возможно, им потом будет ещё больнее. Возможно, в одно утро он проснется и поймет, что все это — выдумка, и Минхо никогда не любил его так, как любил его Джисон, и им вообще не суждено быть вместе. Но сейчас Хану плевать с высокой колокольни. Сейчас все, что имеет значение — это Минхо. Ещё один раз, всего один он позволяет себе прыгнуть в озеро доверия, в котором чуть не утонул, и обещает себе выжить. (И все так и происходит; сейчас, он с радостью принимает все, что даёт ему Минхо, затыкается, когда нужно, позволяет вжимать себя в их матрас и трахать в горло, которое существовало только для Ли. Принадлежать Минхо снова — невероятно приятно.)