Mì anderen tìrey

«На’ви говорят, что каждый из нас рождается дважды.»

Тсахи́к стояла возле ребёнка, которого, преподнеся к небу, с целью того, чтобы мироздание Альфы Центавра смогло расположить на нём свои лучи, встречая новорождённого дитя Пандоры, держал Оло’эйктан Оматикайя, его отец. Весь клан стоял в округе, держа друг друга за плечи, таким образом наделяя его своей энергией, приветствовали нового члена их семьи. Имя, что должно было быть названным, утаивали. Мать говорит, Эйва знает, когда сказать имя сына. Младенца подносят к Тсахи́к, что в отцепенении смотря на создание Великой Матери, не может произнести и слова. Картина прошлого всплывает в памяти, видя знакомые черты лица, ярко выраженные глаза и до глубочайшей боли привычную улыбку, что возникает на губах маленького мальчика, когда он видит обескураженную женщину. Эйва шепчет ей имя, настолько знакомое, что Тсахи́к вздрагивает, будто слышит его впервые. Пробует на вкус и нервно сглатывает, вознося свой взор к небу, произносит: Нетейам

***

Война — бремя, несущее за собой страдание и боль тех, кто попал в её хватку. Ненужное кровопролитие, которое несёт в себе всё то жгучее чувство страха перед лицом смерти. Это скорби тех, кто не смог укрыться от её взора, способного лишь одним своим названием привести миллионы живых существ в ужас. Её голод велик, она тянет за собой в густую тьму, окутывающую разум, заставляя идти на поводу ненависти и мести, убивая всё больше и больше людей. Она забирает жизни молодых, которые, не сумея вдоволь насладиться мирным временем, отправляются воевать, ради мира и будущего для тех, кто ещё не смог появиться на свет. Она забирает старых, у которых ещё оставалось время для того, чтобы насладиться остатками жизни, отбирает их у своих семей жестокими способами. Дети, что только вот должны были учиться говорить, погибают от рук кровожадного зверя, пылающего в огне голода смерти. У войны нет справедливых и несправедливых, нет ангелов и нет бесов. Есть лишь те, кто может идти и сражаться, защищать свой дом, свою семью. Держаться до тех пор, пока свет, затихший длительное время назад, не появится вновь, говоря о том, что всё осталось позади. Клан Меткайина не был готов к войне. Даже спустя шесть месяцев после нападения RDA, когда старший сын Джейка Салли, Нетейам, погиб, защищая своих братьев от группы бывших сослуживцев его отца, ныне аватаров, которые были выращены за долго до того, как они напали на Пандору, Ава’атлу не смогла вылезти из оцепенения, которую ей нанёс тот ужасный день. Меткайины были воинами лишь отчасти, ведь не нуждались в войне. Они были мирным народом, которым было не свойственно решать конфликты силой и душегубством. Тулкуны, — их духовные братья, — жили подобным образом уже много лет. Они были умны, поняли, что даже справедливо пролитая кровь лишь продлевает кровопролитие. Людям было далеко до истины этих слов. Демоны с Земли осквернили свой дом. Подобия счастья принесли лишь массовые бедствия и мучительную горечь, которая жгла изнутри, а затем разъедала, не оставляя после себя и каплю живого. Му́ка была непосильна ей. Она клонила вниз, на самое дно, не давая и шанса подняться на поверхность, чтобы вновь взять ответственность за поступки своих детей, отнявших у неё столько сил и времени. Возможности отдохнуть от глупых, а порой, безумных, идей, что привели её к полному решению оставить их, а самой залечь и принять судьбу, которую приготовили для неё её дети, не было, и Земля рассталась с ними, полностью отдаваясь им в руки. Природа настигла пика невозврата, а люди поняли это слишком поздно, пытаясь восстановить то, чему теперь не суждено было процветать и крепнуть, как было раньше. Она не смогла справиться с тем, к чему привели их жестокие попытки сделать её мир лучше. Сплошная боль, настигавшая Землю с каждым годом, давала свои плоды, отчего людям становилось жить хуже, а планете — постепенно умирать. Они исчерпали возможность всё вернуть. И Небесные Люди были виноваты. Сломав жизнь самим себе, они принялись разрушать другую. На’ви — творение Великой Матери, что борются за свою планету не смотря ни на что. Как бы больно не было, они не оставят свой дом на попечение Людям, которые безжалостно уничтожали всё, к чему прикасалась их холодная рука. Они были готовы погибать, даже спустя всего лишь полгода, после их первого нападения на Меткайину. Некоторые кланы даже не слышали о том, что Люди прибыли на Пандору, но смогли увидеть тот ужас, что они принесли за собой в их дом. Разногласия между На’ви принято было оставить на второй план. Теперь главной проблемой, что, словно, грозовая туча осела над землёй, стала война. Когда Джейк направил солдат, под руководством Тоновари, огласить соседних кланов о том, что Небесные Люди объявили войну Пандоре, никто не поверил. Никто не хотел верить, что такое и вправду произошло. Большинство просто не стали слушать, выгоняли или просили воинов покинуть их, оставить в покое, уверяя в том, что если они не станут впутывать их в сражение, им не придётся воевать. Оло’эйктан и воины уходили, говорили, что если они передумают, то их не прогонят, помогут. А солдаты Земли тем временем шли, всё ближе и ближе подходили к Пандоре, не представляя возможности остановить неминуемый бой. Меткайина. Первый клан, после объявления войны, который столкнулся с противником лицом к лицу. По информации, которую предоставил Людям Куоритч, стало известно что Джейк прятался в Ава’атлу, в рифовом племени клана Меткайина. Именно туда Люди отправились первыми, направив почти все силы, что были поблизости. По идее, кораблей должно было хватить для того, чтобы захватить его, а также пару кланов неподалёку. Но отчёт дал сбой. Меткайина, под руководством Джейка Салли, собрал под своё крыло несколько кланов, что не отказали от предложения присоединиться, когда он рассказал им о планах Людей. В день нападения воины были направлены на корабли, что с каждым приближением заставляли маленьких На’ви дрожать и поджимать под себя хвосты от страха, а матерей прижимать уши к голове, которые не могли не смотреть на своих детей, с болью в глазах, надеясь на лучшее. Сигнал, раздавшийся по всему племени, был первым знаком о том, что Люди на подходе. Джейк стоял во главе рядом с Тоновари, который заслонял собой жену, стоявшую возле него. Совсем недавно Ронал родила, девочку, которую назвали — Тау’тери, — в честь ясного неба, что приветствовало её с особой силой. Ведь в день её рождения шёл сильный ливень, готовый сорвать все планы празднества. Уже думая о том, как бы перенести торжество на следующий день, Альфа Центавра зацвела новыми красками, вливаясь в Ава’атлу лучами, что согревали и успокаивали На’ви, которым предстояло тяжкое время. Клан приветствовал нового члена семьи с огромной радостью, празднуя, позабыв о войне, которая настигала их с каждым днём всё ближе. Им нужен был отдых перед большим событием, которое, явно, бы не прекратилось за пару дней или месяцев. Чуть подаль от Тсахи́к, возле своего икрана, находилась Нейтири. Смерть Нетейама сильно ударила по её, и без того покалеченному, сердцу. После походов к Бухте Предков, как советовала Ронал, её состояние стало улучшаться, но горе, что поселилось в её душе, никак не проходило. Смерть преследовала её с самой юности, начиная с сестры, Сильванин, которую Небесные Люди пристрелили на её глазах, возле входа в школу, где раньше преподавала Грейс, заканчивая сыном, который погиб, защищая своего брата от Людей, принявших форму На’ви, в отряде Куоритча. Ло’ак стоял рядом с Циреей, держа одной рукой её, а второй поглаживая своего икрана по ребристой коже на макушке. Его взгляд был направлен прямо, растворяясь в горизонте, куда всматривался каждый На’ви, надеясь, что не видит Небесных Людей, потому что Пандору решили оставить в покое, а не потому, что они пропустили их приближения. Рея почти перестала улыбаться. Она позволяла себе лишний раз улыбнуться лишь наедине с Ло’аком, рядом с Ао’нунгом и Тау, и с родителями, которые чаще всего пропадали вместе с Джейком и Нейтири в соседнем маруи, обсуждая всевозможные ходы Людей, но стараясь как можно чаще бывать со своими детьми, боясь, что уже завтра такой возможности может не быть. Улыбка Циреи для Ло’ака, — равна была глотку свежего воздуха, а потому, ему было трудно видеть её без привычного смеха с прелестными ямочками на щеках, что покрывались лёгким румянцем каждый раз, когда она пыталась прикрыть их рукой. Ло’ак был внимателен и сосредоточен на океане, что расплывался в горизонте, создавая иллюзию, будто он заканчивается. После смерти Нетейама он чувствовал опустошение, которое с каждым новым днём распространялось по его телу с неимоверной скоростью, заставляя мучаться по ночам, не давая возможности уснуть. После процедур Тсахи́к, которая пришла к нему после просьбы Циреи, что не могла больше видеть разбитое и сломленное состояние Ло’ака, он почувствовал себя лучше, но всё равно не смог избавиться от удушающего чувства вины, что мучительной тяжестью поселилась в его груди. Нетейам был его светом, что вёл за собой, помогая не заблудиться в темноте, который всегда приводил его к правильному пути; который, будучи иногда сам не в состоянии человека, способного вести за собой, всё равно находил выход и помогал брату. Теперь его нет. Свет потух, а Ло’ак так и остался бродить в тени, не зная что делать дальше. Тау’тери была вместе с Ао’нунгом в маруи. Ему было велено защищать её, на что он не был прав отказаться, и согласился, недоумённо отмечая про себя лишь то, что Ло’аку дозволили защищать Цирею. Младший брат Нетейама не был ему другом, их отношения смогли дорасти только до приятелей, что до сих пор раздражали друг друга, имея при себе привычку кинуть пару острых подколов, из-за чего Ао’нунг не мог доверять ему, особенно после того, как полгода назад погиб его старший брат, а Ронал и Тоновари всё же позволили Цирее остаться с ним. Доверие нужно было заслужить, чего не смог сделать Ло’ак, поэтому он был последним, кому Ао’нунг стал бы доверять настолько близкого человека, как младшая сестра. Рядом с маруи стояла Кири, успокаивающая встревоженную Тук, что со страхом сидела на руках старшей сестры, нервно теребя хвостом, прижав уши к голове, словно Кошачье Ухо, кое имело свойство прислоняться к земле при большом ветре. Последнее время Тук часто находилась вместе с Кири или Нейтири, что забирала к себе малышку сразу, как только приходила. Смерть Нетейама повлияла на сестёр не меньше чем на мать и отца, которые ощущали чувство потерянности и, словно, увядшего, где-то внутри сердца, цветка, что засох, несмотря на благой уход и заботу, проявляющуюся в каждом члене семьи. А ещё рядом с Кири стоял Паук. Человек, которого, насколько мог знать Ао'нунг, ещё в детстве Джейк взял под своё крыло, хотя «взять под крыло» — не то слово, скорее позволил остаться, потому что Паук прибился к ним, словно потерявшийся котёнок или новорождённый илу, что отбился от своей матери. Он был другом и братом для семьи Салли, хотя Нейтири, что так ответственно относилась к безопасности близких, теперь особенно трепетно стала относиться к ней после смерти своего старшего сына, не принимала его и, при всём её желании, точно бы не стала оставлять его у себя. Никто из Меткайины не был лично знаком с Пауком, а так же не было желающих познакомиться с ним. Ао'нунг был удивлён что демон, который за пару дней после появления стал главной темой для разговоров и обсуждения у молодых На'ви, до сих пор находился в клане, хотя он догадывался почему. Скорее всего Джейк выпросил у Ронал оставить его и не выгонять из племени, так как с каждым днём вылет мог притащить за собой Небесных Людей, а потому в ближайшее время было велено прекратить любые вопросы по поводу отбытия за пределы клана. А так же Кири. Она точно стояла на том, чтобы Паука не выгоняли. Ао'нунг не знал, что связывало человека и На'ви с пятью пальцами, но точно не собирался вдаваться в подробности. Сейчас его интересовала лишь сохранность близких и его клана, и надвигающаяся опасность в виде Небесных Людей, которые собирались избавиться от всех жителей Пандоры, потому что не смогли побороть медленно приближающуюся смерть своей планеты. Гулкий грохот раздался по Ава’атлу, словно рёв громадного зверя, готовившего убить при первой же возможности, заставляя, каждого жителя Меткайины, почувствовать, как мурашки забегали по телу, а глаза, полные страха и волнения, поднять, уставившись на океан, и застыть в немом ступоре. Как только гул прекратился, из-за океана выплыли несколько бугорков, что заставили рифовых На’ви наконец выйти из оцепенения и понять что произошло.

Небесные Люди прибыли.

Страх охватил разум, намертво въедаясь, словно щупальца медуз, когда те выходят на охоту. Не было возможности вырваться из твёрдого захвата тревоги, что поселилась в голове с первого нападения Небесных Людей. Маленькие дети выглядывали из маруи и наблюдали за судном, который приближался к ним, заставляя ещё сильнее прижаться к родным и закрыть глаза, надеясь, что всё это — кошмар, приснившийся им. Мурашки пробегали по коже, создавая неприятное ощущение, а дёргающийся хвост был подтверждением скрытой паники, присуще всем, кто стоял на берегу. Ло'ак и Цирея стояли намного дальше чем Оло'эйктан с Джейком, но с места ощущали всю ту нервозность, что исходила от отцов, когда они моментом посмотрели на детей. Корабль медленно, но уверенно подходил всё ближе и ближе к островам, оставляя на поверхности океана после себя блеклые линии, отходящие от судна, который бойко, будто с победой, приближался к, совершенно не готовым к войне, На'ви. Джейк ждал, он хотел решить вопрос мирно, не применяя физическую силу в сторону Людей, которые приходя, каждый раз, создавали не одну, так несколько проблем сразу, но та уверенность, с которой они приближались к Меткайине, заставляли его надеяться на мирное отступление всё меньше и меньше. И его не было. Не успев и подплыть к берегам, раздался пронзительный гвалт, заставивший всех на берегу прижать уши, а руками взяться за голову, надеясь что звонкий гул прекратиться. Ао'нунг успел только открыть один глаз, как тут же увидел взрыв, что откинул рядом стоящих На'ви на несколько метров по разным сторонам, заставляя цепляться за всё, что было поблизости, лишь бы не улететь из-за мощного порыва ветра, который взошёл по земле как только удар был выполнен. Звон стоял в ушах, заставляя снова закрыть глаза и подставить руки к голове, пытаясь унять боль, возникшую в районе затылка, а детский плач, что донёсся до Ао'нунга, был единственным звуком из вне, кой заставил его вернуться в реальность и, подхватив на руки жалобно всхлипывающую сестру, дёрнуться с места и побежать, оставляя позади воинов, надеяться, что Ло'ак в этот раз будет более благоразумен и не станет вмешиваться, тем самым подвергая Цирею опасности. Произошёл второй взрыв, который прогремел с тем же приступом, явно жаждущим ухода коренных жителей Пандоры, после чего На'ви, пытавшиеся прийти в себя после первого удара, начали идти в наступление, словно тетраптероны, когда рёв быка стремительно поднимает их в воздух, как только Джейк дал добро на атаку. Армия На'ви, точно стая стурмбистов, понеслась на сквимвингах в сторону корабля, который до сих пор следовал по водной глади, влекущий за собой пару суден меньшего размера, а за ними несколько маленьких лодок. На посудинах, которые, будто детёныши быков, следовали за большим бригом, словно за своей мамой, стояли оружия, напоминающие собой броневой корпус танков, но с более широкими пушками. Выстрел попал точно в цель, куда метил Небесный Человек, сидящий за штурвалом лодки. Огонь прошёлся над головами и столкнулся с деревом, что служило частью конструкции маруи, которые были привязаны к их стволам. Корабли встретились с грозными На'ви, в чьих глазах виделся безумный гнев, который чётко говорил об отношении к Небесным Людям, что так грубо ворвались в чужой дом, надеясь избавиться от его населения. Последовали удары от На'ви, попадающие точно в цель, которые пронизывали Людей копьями и несущимися стрелами, что летели с неба, с икрана, на котором сидела Нейтири, грозно впиваясь в чужаков взглядом. Её глаза горели, залитые пламенем ненависти и отвращения, а угрожающий клич, который она использовала при каждой выпущенной стреле, выделялся на фоне кричащих существ, успевших перемешаться между собой. На'ви рифов не были сторонниками войн, поэтому деятельность воинов, как и их надобность, была ни к чему. Да, воины были, но за место них были охотники, которых было достаточно в их сфере жизни, и лишь с приходом Людей необходимость в военной деятельности взяла верх. Те полгода, что Небесные Люди оставили для На'ви, никак не появляясь в ближайшем расстоянии от клана, были хоть и коротким, но хорошим временем для обучения Меткайины, и Джейку оставалось лишь надеяться на то, что даже та малая часть изученного принесёт плоды, несмотря на весь страх, что накрывал их с головой.

***

Минувшие три недели вышли крайне суровыми для сражавшихся На'ви, которые не могли сомкнуть глаз даже на пару часов, почём приходилось сидеть на страже, меняясь чтобы немного вздремнуть, а потому сейчас они высыпались, хоть и вздрагивали при каждом писке илу или шорохе чужого хвоста, что нервозно дёргался и метался по полу в маруи. Потерпев поражение Небесные Люди решили на время покинуть Ава'атлу, тем самым дав Меткайине время для отдыха и передышки. Пускай времени прошло немного, но урон, нанесённый Людям, отпечатается в их памяти. Взять тот же успех Ао'нунга и Ло'ака, когда те подорвали «Морского Дракона» людским оружием, пробив его заднее крыло, из-за чего техника вышла из строя. На пятый день после прибытия Людей Ао'нунг решил оставить Тау'тери Цирее, а сам взял копьё и собрался покинуть маруи, в котором лежали раненные На'ви и сидели дети, что под наблюдением нескольких взрослых либо помогали с лечением, либо же следили за совсем маленькими братьями и сёстрами. Цирея изо всех сил старалась отговорить брата не идти на поле боя. Тот мимолётный страх, что пробежал в глазах младшей сестры, убедил Ао'нунга остаться, и он не смог противостоять ей, но лишь до того момента как она уснула. Сражение, начавшееся несколько часов назад, сильно утомляло, а раны покрывались неприятным жжением, который было крайне трудно переносить, с учётом быстрого передвижения с одного места на другое. Лишь спустя день на берегу можно было наблюдать за трупами, на которых было страшно глядеть, в частности страх сковывал тебя, если их глаза, которые покрывались толстым слоем пыли и песка из-за частых взрывов, были открыты. Пустой взгляд вызывал отвратительное чувство, а комок в горле почти не давал возможности дышать. Страх пробирался под кожу, заставляя сердце колотиться с бешеной скоростью, а учащённое дыхание время от времени задерживать, дабы попытаться успокоиться. Более тягостно было наблюдать за На'ви, что были на пороге смерти, издавая последние вздохи, которые обрушивались трудной ношей для тех, кто находился рядом с ними. Ао'нунг на бегу подозвал илу и прыгнул в воду, ощущая вкус прилившего адреналина, что появился ещё на суше, когда над его головой пронёсся мощный свист, а затем неподалёку прогремел взрыв, кой напомнил рифовому На'ви о событии, произошедшего полгода назад. Тогда взрыв был на корабле, но настолько близок, что все, кто находился рядом, могли почувствовать тот жар, исходящий от него, даже находясь под водой. Чувства были похожими, но тогда ещё не было того ощущения близкой смерти, что окутывала, словно объятья матери, но не являла тех нежных чувств, а полностью поглощала в тьму страха и ужаса. Лишь после смерти Нетейама, с которым Ао'нунг в последнее время, до его кончины, смог наладить отношения и подружиться, взаправду называя его другом, он смог почувствовать тот образ смерти, что присутствует рядом с тобой на протяжении всей жизни, о которой с горечью и скорбью ему рассказывали старые На'ви. Когда Ао'нунг, проплыв под судном, выплыл на поверхность и спрятался за камнями, которые были неподалёку от корабля, тем самым закрываясь от лишних глаз, что могли без угрызения совести пробить его лёгкие пулей из оружия, от которого погиб Нетейам, лишь тогда он смог заметить плывущего за ним существа, которое старательно делало вид чтобы его не заметили. Ао'нунг уже собирался включать в ход копьё, как вдруг существо резко и с плеском вылезло из воды, заставляя рифового На'ви вскрикнуть, тут же зажало ему рот ладонью, шипя и говоря о том, что если он не хочет чтобы Люди пришли на его клич, то ему следовало бы сдерживаться и не орать, хотя бы не на такой открытой местности как эта. Существом оказался Ло'ак, который решил проследить за Ао'нунгом. Споры рифового и лесного На'ви не привели бы ни к чему хорошему, поэтому Ао'нунг лишь дал младшему нагоняй за то, что тот оставил Цирею одну, раз взялся её защищать, и оставил подле себя, приказывая заткнуться и не издавать звуков. Плана не было, но придумать как бы помочь, и не сделать хуже, воинам и отцу нужно было срочно. Ло'ак, что наблюдал за медленно плывущим судном, тихо бормотал себе что-то под нос, полностью погружаясь в свои мысли. Когда он увидел Ао'нунга, который, оглядываясь по сторонам, с опаской выходил из маруи, то не нашёл ничего толкового, кроме как последовать за ним. Хотя назвать это толковой идеей язык не поворачивался. Он до сих пор винил себя в смерти старшего брата, из-за чего не мог спокойно спать по ночам, а теперь и подавно, как только Люди решили снова придти, и старался никак не влезать и не вмешиваться в дела других На'ви, предпочитая оставаться в стороне, боясь, что его необдуманные действия могут снова навлечь беду, а то и хуже. Но теперь он стоял возле Ао'нунга, которого до сих пор терпеть не мог, и наблюдал за тем, как "приятель" взирал по сторонам, видать пытался придумать что делать дальше. Ло'ак не понял зачем последовал за рифовым На'ви, ведь он мог просто остановить его. Ещё с первого дня Ао'нунг рвался в бой, то ли пытался казаться крутым, то ли гибель Нетейама так повлияла на него, потому что последний месяц, перед его смертью, он заметил, что отношения его брата и брата Циреи стали стабильно быть похожими на отношения настоящих друзей, из-за чего он мог сильно повлиять на рифового На'ви, причины Ло'ак не знал. В любом случае, Цирея бы ни за что не простила его, если бы узнала, что он мог остановить Ао'нунга, а потому вопрос, почему он пошёл за ним, так и остался без ответа. Может быть им следовала вина, что не давала ему покоя уже полгода, а может быть просто надоело быть На'ви, что нёс за собой проблемы, которые приходилось решать другим. Так или иначе, сейчас он был тут, и нужно было что-то сделать перед тем, как произошло бы неизбежное. Ао'нунг старался разработать план и придумать, чего можно сделать такого, что бы точно принесло пользу. В голову ничего не приходило, а рядом стоящий Ло'ак лишь сильнее отгонял мысли, направляя их совсем в другую сторону, отчего он закрыл глаза и пытался сосредоточиться. Маленькое действие, несущее за собой лишь попытку привести мысли в порядок и помочь соплеменникам, могло стоить Ао'нунгу жизни если бы не Ло'ак. Лесной На'ви отряпнул от скалы, куда был направлен его взгляд, и ужаснулся, заставляя сердце забиться ещё сильнее, а хвост нервно колебаться, ударяя ни в чём неповинного илу по спине. Ао'нунг был погружён в свои мысли, до сих пор не позволяя открыть глаза, дабы сохранить идею, что возникла в голове и могла ускользнуть при любой возможности, особенно когда рядом с тобой вечно-поворотливый Ло'ак, которому, Эйва свидетель, вечно не сиделось на месте, хоть последнее время тот и был тише воды — ниже травы. В любом случае, он мог просидеть так долго, если бы не громкий крик его имени из уст лесного, а затем жгучий удар в спину, что заставил Ао'нунга потерять равновесие с илу и упать в воду. Он резко распахнул глаза и увидел, как в нескольких метрах от них, на огромной скорости ехала лодка RDA, направляющаяся в их сторону. Лесной На'ви тормозил, а Ао'нунгу пришлось действовать быстро без колебаний. Он тут же сел на своего илу и за хвост притянул Ло'ака к себе, не обращая внимания на болезненный взгляд, что возник на его синем лице, и на полной скорости поплыл от приближающегося судна. Вода не позволяла разогнаться на полную, а Ло'ак, что не смог сесть в нормальное положение, наровясь упасть с морского существа, был ещё одной проблемой для большего разгона. Проплыв, как показалось двум подросткам, в районе около метров пятиста, они выплыли на поверхность, позволяя себе наконец вдохнуть углекислый газ, что был необходим обоим несмотря на то, что рифовый жил в океане всю жизнь, нежели лесной, который со своей семьёй прибыл суда чуть больше девяти месяцев назад. Когда На'ви стали приходить в себя, Ло'ак извинился перед Ао'нунгом за удар и рассказал о том, что заметил приближение лодки только в тот момент, когда она уже почти подплыла к ним вплотную, из-за чего никак не мог по другому заставить рифового шевелиться. Ао'нунг сначала хотел лишь отругать Ло'ака за то, что тот не следит за происходящим, но потом понял и свою ошибку. Если бы он был более внимательным и прекратил думать только о себе, то не стал бы подвергать опасности и Ло'ака, за которого, почему-то в голове пронеслась мысль, он нёс ответственность. Ао'нунг тоже был старшим братом и понимал, какого было Нетейаму, но в отличие от его брата и сестёр, Цирея никогда не страдала от страсти попадать в неприятности, за которые, потом, пришлось бы отвечать Нунгу. В их семье всё было с точностью да наоборот, ведь это он был тем, кто приходил с разбитыми коленками или кого притаскивали за ухо к родителям, говоря о том, какую оплошность совершил их ребёнок на этот раз. Цирея лишь хихикала и постоянно шутила о том, кто из них старший. Ему не нужно было следить за ней на постоянке, как это делал Нетейам с младшими в семье, это за ним нужен был глаз да глаз. Она должна была учить его ответственности, а не он её, когда пытался возомнить из себя старшего. Ао'нунгу с самого начала надо было послушать Цирею и никуда не идти. Он хотел помочь отцу и матери в сражении за свой дом. Но была ли от него польза в этой битве?.. Удар в плечо заставил его выйти из цепких мыслей, что въелись в голову, как только он подумал о том, как серьёзно оплошал на этот раз. Уйти незамеченными — то, что было необходимо им. Хватит игр на выживание, Ао'нунг совсем не подумал о том, как будет скорбить по нему Цирея и, совсем маленькая, Тау'тери или мать с отцом, если с ним что-то случится. Вот почему Тоновари не дал добро на его просьбу о выходе вместе с ним на поле боя. Он боялся потерять своего сына. Поэтому даже дети Салли, кроме маленькой Тук, которые в своём клане были воинами, как слышал Ао'нунг, сейчас сидели в маруи и помогали раненным. Джейк не мог допустить того, чтобы потерять ещё одного ребёнка. Даже взрослые боялись войны. Ао'нунг лишь тяжко вздохнул и уж собрался говорить Ло'аку, что пора уходить, как тут заметил ту самую лодку, что плыла за ними, отнюдь не с добрыми намерениями. Пушка была на готове, а в голове резко всплыли самые далёкие воспоминания, какие Ао'нунг и сам уже не помнил. Он видел как человек, управляющий лодкой, начал вытворять что-то с оборудованием на борту, чего он не понимал, но как только демон с Земли подобрался и уселся обратно, потянув какой-то шнур на себя, Ао'нунг резко нырнул под воду, хватая за собой Ло'ака, подгоняя своего илу, чтобы он ускорился, и начал отплывать. Взрыв. Было последнее, что запомнил Ао'нунг, прикрывая собой Ло'ака, от летящих в их сторону маленьких и больших деталей корабля, что наровились сбить двух подростков. Рифовый На'ви слетел с илу и медленно погружался на дно, выпуская пузырьки воздуха, что стремился покинуть обездвиженное тело. Ло'ак среагировал слишком поздно, лишь упав с илу следом за Ао'нунгом, но когда понял что тот вырубился, ему пришлось действовать самому, и на ходу придумывать план спасения не только для себя, но и раздражающего "приятеля", спасшего ему жизнь, который, с язвительностью подумал Ло'ак, нашёл лучшее время для потери сознания. Он схватил Ао'нунга под руки и, не обнаружив его водоплавающего транспорта, стал звать своего илу, надеясь, что тот приплывёт как можно быстрее, поскольку он не мог выплыть из воды, точно не в разгар битвы, а морской "друг" явно не выжил бы, если в ближайшее время не покинул бы воду. Илу приплыл, окликая лесного почти таким же звуком, коим он его звал, и усадив на себя Ло'ака и обездвиженное тело Ао'нунга, поплыл на быстрой скорости, на какой вообще было возможно в таком положении. Выплыв на поверхность, младший Салли подумал что ему мерещится, но тот взрыв, что он почувствовал толчком в спину, попал в тот самый корабль, от которого они с Ао'нунгом отплывали, когда он потянул ничего непонимающего Ло'ака в воду, а потом спас, заслоняя собой от, летящих в их сторону, кусков корабля. Судно вышло из строя, и Ло'ак лишь мог наблюдать за тем, как оно отплывает всё дальше и дальше от Меткайины, двигаясь всё ближе к камням, на которых в итоге застряло. Это привлекло ещё больше внимания и Ло'ак, с недвижимой тушкой на седле илу, не теряя времени, поплыл к острову, благодаря Эйву, как это делала мать, за предоставленную возможность выжить.

***

Цирея не кричала, нет, но ругала и отчитывала словно Нейтири, отчего Ло'ак ненароком вспомнил мать, с которой также предстоял серьёзный разговор по поводу его вылазки с Ао'нунгом. Джейк молчал и, как подумал младший Салли, будет молчать до вердикта супруги, потому что гибель старшего сына нанесла ему жестокий удар, который, казалось, принёс ему ещё большего горя, чем всем остальным. Однако он был твёрдым, как камень, не показывая лишних эмоций даже собственным детям, изредка мог улыбнуться и даже пошутить, позволяя себе немного умиротворения, но вмиг становился мрачным и холодным, попутно напоминая Нейтири о предстоящей битве и подготовке Меткайины к ней. После смерти Нетейама он стал ещё более серьёзным чем раньше, отчего, бывало иногда, пугал своей молчаливостью. Ло'аку казалось, словно отца подменили, но на то была веская причина, которая принесла боль не только его семье, но и всему клану, что не остался в стороне, а старался помогать, даже если их помощь и не была нужной. Тоновари и Ронал молчали, ждали когда Ао'нунг придёт в себя. Было ли это глупостью, необдуманным поступком или желанием показать себя, дочь Оло'эйктана не могла подобрать слов, однако только после того, как Ао'нунг уже пришёл в себя и снова уснул, жалуясь на головную боль, она позволила дать волю эмоциям горечи, что так терзали её душу, когда она узнала, что её брат всё же смог улизнуть на поле боя. От противоречивых чувств она ходила по маруи, не зная куда себя деть. Гнев и страх смешались в одно непонятное ощущение, что заставляло злиться и радоваться, потому что никаких серьёзных увечий брату не досталось, а лесной На'ви не пострадал. Но ходить кругами по маруи, по большей части, заставлял её именно Ло'ак. Ещё с первых дней, когда он и его семья прилетели к ним в клан на крылатых существах, икранах, она почувствовала что-то родное и, по своему, близкое к лесному мальчишке, но никак не могла дать определение новому чувству, точно также как и сейчас. Цирея ощущала странное стремление быть всегда рядом с Ло'аком, обоюдная поддержка, которая всегда спасала друг друга в сложные и тревожные моменты, такие как смерть Нетейама, для Ло'ака, или рождение сестры, для Циреи, была необходима обоим, и лишь по отношению друг к другу. Те близкие отношения, что зародились у них за короткий период, первое время Рея сравнивала их с отношениями как у них с Ао'нунгом или как у Ло'ака с Нетейамом, но потом стала замечать, что чувства отличаются. Во многом. Было впечатление, будто ответ кроется совсем близко, очень близко, но как назло, Эйва прерывала её попытки узнать о нём по больше. Сейчас Цирея вновь оставила это чувство где-то глубоко внутри себя. Сейчас нужно было думать что делать дальше, а перед этим поговорить с Ло'аком, который уже минут пять стоял около входа в маруи, не решаясь зайти внутрь, где кругами ходила не то злая, не то расстроенная Цирея. Она лишь подозвала его к себе, а как только он подошёл, сжалась в его объятиях, в которых так нуждался он, нуждалась она и её скорбящее сердце, заставляя её наконец прижаться к нему и выпустить всю ту горечь, которую она, с ноющим чувством внутри, пыталась скрыть от других. Но наедине с Ло'аком можно. Ло'аку и Ао'нунгу тогда досталось не только от глав семейств, но и от близких, сестёр и матерей, что хоть и успели поднатаскать парней глухими угрозами о том, что следовала бы их напрячь так, чтоб потом сил оставалось только на то, чтобы помогать раненым, но всё же переживали и после запугиваний, оставить их в следующий раз без глаз, обнимали так, будто в последний раз. Ло'ак и Ао'нунг даже почувствовали, что после этой бойни стали ощущать намного меньшего раздражения к друг другу, чем раньше. Тоновари и Джейк, после рассказа отпрысков, тоже не оставили их без выговора, но, в отличие от матерей, похвалили за содеянное, случайное, происшествие, что те оставили и помогли справиться с врагами. А Ло'ак не мог поверить в то, что сказал отец. Уходя, Джейк напоследок улыбнулся и произнёс три слова, что навсегда отпечатались в памяти у его сына. — Я горжусь тобой.