_
19 февраля 2023 г., 00:51
У подножья горы, окутанной вечными туманами, что не пройти ни днем ни ночью, гнездилась маленькая деревушка. Живущих там людей берегли яогуайи, но у защиты было условие. Каждый, кто пытался бежать, взобравшись на гору, становился жертвой ху-яо, потому лес был запретным, обходили его стороной. Слухи ходили разные: будто лисы душили путников девятью хвостами, либо пожирали их души или вовсе делали юных дев невестами. Забирали их в иной мир, где вечность они должны были служить демонам.
Порой случалось, что с горы возвращались. Люди прознали, как обмануть демонов. Лишь надев маску лисы можно было обмануть лесные туманы. И рассказывали люди о страшных демонах и их пиршествах. Будто устраивали они свадьбы роскошные с огромными бочками вина, а столы ломились от множества фруктов — даров леса. Однако немногим после, стоило снять маску, путники пропадали. Прознав обман, тяньгоу утаскивала беглецов обратно на гору.
Жил в деревне юный писатель, Чжоу Цзышу. Домом ему был храм у подножия водопада. Он был одним из тех, кто неосознанно ведал всю правду. Ещё в детстве мама отпускала его гулять в лесу, но просила не снимать маску. Говорила, что это их секрет, о нем никто не должен был знать. Однажды Цзышу встретил раненого лиса с девятью хвостами, пока гулял в лесу, кленовые листья собирая. В то время люди ещё не боялись ху-яо, охотились на них не разбирая, кто перед ними. И не был тот лис похож на кого-то обычного, шерсть белее снега, красные узоры под черными, точно бездна, глазами, и руки, вроде бы человеческие, но вместо ногтей — когти острые. Укрыл Цзышу его раненого, спрятал средь клёнов могучих, не дал людям убить ху-яо. С тех пор Цзышу часто гулял в лесу, познакомился со многими демонами и духами, и не верил в те бредни, что шептали на каждом углу. Яогуайи его не боялись, являлись в любом облике. А на вершине горы жила совсем огромная белая лиса, чьи клыки и когти были катаны острее.
Чжоу Цзышу рос, но, как водится, пришлось ему реже видеться с яогуайями. Людей рядом с ними гибель ждала, не больше. И сотворил его друг, лис-девятихвостый, заклинание сильное. Наложил печать на память глубокою и забыл Цзышу про жителей леса, да про обещание некогда данное. Но память человеческая — штука странная. Начал Цзышу писать истории про существ невиданных, от людей почти неотличимых. И всем эти истории нравились, жители деревни восхваляли Цзышу, но сердце его переполнялось тоской.
На горе с тех пор, туманы стали более плотными и не подпускала она никого к себе. И люди, точно чижи в клетке запертые, не смели даже приблизиться. Одним утешением были им истории, любили их и дети, и взрослые. Но чем старше становился Цзышу, тем сильнее крепчала в нем дыра черная, непробудная. И снились сны ему ужасные, будто темные ху-яо поедают друг друга, окрашивая гору в кроваво-красный. И плачь кленовый, будто от тоски деревья листья сбрасывали, погребая под сенью своей тела погибших демонов. А потом, на месте гибели, вырастали ликорисы и цвет их был ярче бордового. И Цзышу, стоящий посреди поля могильного, срывал цветок, а из стебля текла густая, почти черная кровь. Тонул в ней Цзышу, звал на помощь, но не мог вспомнить имя желанное.
Сны эти лишали покоя, не позволяли писать истории волшебные. Небо над деревней, между тем, становилось почти черное. Цзышу не придавал бы тому значения, не будь всё вокруг неожиданно чуждым. С каждым днем всё сильнее убеждался он, что не было ему здесь места. Видел он в людях сторону темную. Восхищались они его письменами, но без искренности, за глазами шептались, будто он невеста ху-яо и скоро всех их пожрет. Словно было предсказано, погибель для деревни придет от ужасного демона, обращенного в лиса с множеством хвостов. И маска укроет его от взора обманом, загубит на потеху демонам.
Некому было защитить Цзышу, да и незачем. Чем темнее становились помыслы, тем сильнее мрачнело небо, грома совсем не скрывающее. И увидел тогда Цзышу тяньгоу. Огромную собаку, с глазами человеческими, являлась она ему в облике девушки маленькой, в лиловое ханьфу закутанной. Она в основном наблюдала издали, тянула к нему руки, к губам когтистый палец прикладывала, манила и утягивала. Хотел он за ней пойти, но не пускали туманы на гору. Исчезала тяньгоу, но потом вновь возвращалась, смотрела с горечью, молила о помощи.
В зимнюю ночь, когда деревья окончательно листья сбросили, а снег укрыл их одеялом, сотканным из холода, в последний раз Цзышу увидел тяньгоу. Она плакала больше обычного, звала по имени, просила вспомнить, за грудь хваталась, а маленькие лисята вились вокруг её ног, за ханьфу хватаясь. Она звала их слугами. Они и явились Цзышу во сне. Бродил он по полю кровавому, а лисята набросились, спрашивали: «почему он забыл обещание данное?» А потом исчезали, рассыпаясь мерцающими искрами.
Ослепляло яркое сияние и очнулся Цзышу в поту холодном. Тщетно пытался вспомнить он нечто важное, но пелена легла на память бескрайняя. И заметил он, что дым окутал храм, выбежал оглядываясь, а неподалеку собрались люди. Жгли они его рукописи, огонь бушевал наполненный гибелью. Ужаснулся Цзышу, ведь пламя на храм перекинулось. Разбудили его лисы, спасли от смерти, но дом не смогли уберечь. Холодные слезы обожгли щеки его, оступился Цзышу, но сердце не от этого сжалось. Люди, что костер устроили, отбрасывали тени демонские, из пасти их струились слюни пенные и кричали они: «убить невесту лиса, он всех нас погубит!»
Бежал Цзышу к лесу запретному и бросил ему кто-то маску треснувшую. Вспомнил он, что подарил её кому-то очень важному, многие годы миновали с тех пор. Скрыл он лицо, плотный туман впустил его, втянул в себя. И не было там ничего, что разглядеть хотелось бы, но мелькали между деревьев хвосты ху-яо. И решил он за ними следовать. Долго шел, без устали. Голоса ему мерещились, рассказывали его истории, слова выделяли и фразы, будто из прошлого взятые.
«Твоя душа, моя душа».
Ликорисы окрасились в белый, кровь схлынула, рассеялась.
«Мы родственные души. Тебе больно — мне больно. Ты умрешь — я умру».
Тоскливый ветер поднял листья красные, унося их навстречу солнцу оранжевому, лучи которого меж гор стремились согреть цветы мертвые.
«Невеста лиса явится в день, положенный».
У огромного кленового дерева стоял белоснежный лис-девятихвостый. Держал он маску в руке, Цзышу подаренную. И тянул Цзышу руки к нему, глухо имя выкрикивал, но слова не срывались с губ, потому и лис не оборачивался.
«Родственная душа найдет путь к храму заветному».
Должен был Цзышу выполнить обещание забытое, на глазах у яогуайев данное. Но ужасно опаздывал. Вспомнил, но поздно, его уже не слышали.
Правы были люди, на гору нельзя ступать. Туманы вечные, пурпурные, не пустят назад. Только вперед, на вершину, где ждет путника храм из мира чужого, чуждого. И лишь невесте ху-яо по силам пройти между арками, по дороге из битого камня выстланной. И сбивали ноги в кровь невольные путники, не доходили до храма, умирали в пути. Не ху-яо людей похищали, не ели и не делали узниками. Берегли деревню яогуайи, пока не попытались они убить лиса девятихвостого. Но Цзышу спас его, дал отсрочку, отдал себя взамен людей спасения.
Обещал он быть спутником его в вечности, говорил не забудет имя заветное, в сердце высеченное — Вэнь Кэсин. Но не нравилось лису обещание данное, не желал Кэсин делать узника из души родственной. Нарушил сам же обещание, и наложил на Цзышу беспамятство. Только вот, клятва ими данная, красной нитью закрепленная, приближала погибель неминуемую. Потому и тосковал Цзышу, и являлась ему тяньгоу черная. Хотела спасти хозяина, умоляла Цзышу вернуться, но не слышал он её. Не мог услышать.
Теперь он ногами босыми, острыми камнями израненными, ступал по храму, лепестками белых лилий усеянному. И все яогуайи стояли, понурив головы. Разорвалось сердце Кэсина от тоски любовной. Не хотел он позволить Цзышу томиться в мире чужом, но отпустить тоже не мог. Потому тоска бескрайняя выпивала душу его, делая глаза пустыми и мертвыми.
Припал Цзышу на колени в ноги его, схватился за руки ослабшие, и взмолился, слезы проглатывая. Простить просил за то, что обещание не выполнил, но теперь он точно никуда не денется. Вот он, вернулся, пришел к нему. Больше его не покинет. Останется. Будут жить они на горе, никуда не денутся. Не пожалеет он ни о чем, не посмеет. Души их связаны, обещанием скреплены, неразлучны, нерушимы. Даже если мир изменится, — они останутся прежними.
***
— Что же случилось потом? Девчушка, с длинными волосами, шелковыми, точно водопад, сидела на зеленой траве у камня, что у самой вершины горы расположился. Небо ярко-синее украшал шлейф звезд, в кольцо луну окутывающий. Ночной ветер играючи, задувал легкой прохладой и спокойствием. На камне же сидел небожитель красоты невиданной, весь в белых одеяниях. Кожа его была белой, точно прозрачной, а глаза пронзительно черными, а длинные волосы украшала маска лисья. Смотрел он на неё с легкой улыбкой. Голос его звучал точно гуциня мелодия. И вырезал он из коры дерева маску, пока с ней разговаривал. — А ты как думаешь? Девчушка заулыбалась. На вид ей было мало лет, почти ничего не прожила. Но не боялась она подниматься в гору, говорить с незнакомцами. Хоть и ходили слухи, будто в лесу ху-яо следы путали, в гущу самую заводили. Шаг неосторожный и ненароком можно пасть со скалы, потом вовек тела не сыщется. — Говорят, что так они и остались жить на горе, — она нахмурилась, что-то задумала, потом осмотрела небожителя с головы до пят. — Мама рассказывала, будто можно увидеть их на краю горы, лишь раз в год. Белоснежного лиса с девятью хвостами и небожителя, всего в белых одеяниях, точно луна прекрасного. — И кто сочиняет эти странные истории, — улыбка скользнула на губах алых. — Мама говорит, что её пра-пра-пра… Хм, очень много прабабушка хранила обгоревшие рукописи. Успела спасти их от огня, будучи ещё совсем маленькой, — девчушка пожала плечами и на лес оглянулась. Оттуда доносились голоса незнакомые. Потому и не увидела, как небожитель в лице поменялся на мгновение. — Видимо, меня ищут. — Вот, держи, — протянул он маску ей, наконец-то доделанную. — Решишь опять в лесу гулять, надень её. Ху-яо сразу помогут выбраться, если заблудишься. — Она совсем деревянная, — девчушка нахмурилась, но радость так и не смогла скрыть. — Я буду её беречь! И обязательно раскрашу, когда домой вернусь! Улыбнулся небожитель снисходительно. Девчушка к лесу направилась, где её встретили люди. Она пыталась указать в его сторону рукой, дать понять, что он спас её. Но никто не видел, не мог разглядеть под сенью лучей лунных, фигуры совершенной. Небожитель приложил палец к губам, на тишину указывая и девочка успокоилась поняв, что это их маленький секрет. Так и ушла она, оставив его в одиночестве. Вероятно, она однажды напишет о нем историю. Уж больно тронула она её сердце юное. — А ты всё так же спасаешь детей, заблудившихся в лесу, — из-за деревьев показался лис девятихвостый. Он подошел к ожидавшему его небожителю, взял за руку, своей когтистой рукой, и поманил к краю горы. — А ты всё так же путаешь следы, но выводишь людей к ним, — небожитель сжал руку сильнее, глядя вниз, с высоты. Там мерцали огни городов, возросших до небес. Люди уже давно не верили в яогуайев, но продолжали слагать о них истории. Казалось, что всего этого и вовсе не было, настолько давно всё случилось. — Мир очень изменился. — Но ты по-прежнему меня любишь. — Но я по-прежнему тебя люблю.
