птица

      — Да прекрати ныть уже, менталист! За что мне вообще такое наказание?       Из хижины, в которой жил Сенку, послышался шум, на который сразу прибежали люди.       — Ну Сенку-чан, пожалуйста!       Хром хрюкнул от смеха, услышав жалобный голос Гена, но сразу же заткнулся после того, как Кохаку недобро покосилась на него.       — Я тебе ещё раз повторяю: нет! Всё, катись отсюда, бездарь!       На улицу Ген был буквально вытолкнут недовольным Сенку, который хоть и разговаривал на повышенных тонах, но разъярённым не выглядел. Дверь захлопнулась, и Ген едва удержался на лестнице, хватаясь ладонями за бамбуковые ступени, перевязанные между собой верёвкой.       — Ну и не надо! Ты жесток, Сенку-чан! Вот перестанут тебя любить в деревне, сразу же ко мне прибежишь! — Ген обиженно засопел и спустился на землю. — А вы чего уставились, ребята? Хлеба и зрелищ хотите? — недовольно буркнул он, волком глядя на людей.       Хром почувствовал укол совести и ушёл, забрав с собой Кохаку и Суйку. Не хотелось тревожить Гена ещё больше. Он уже был недовольным (редкое явление), а если его сейчас ещё и подначивать просто своим присутствием, то начнётся скандал.       Жители деревни Ишигами уже привыкли к такому: переодически Сенку и Ген начинали орать друг на друга, а потом второй оказывался выгнанным на улицу. Нечастое событие, но уже не было удивления. Но люди всё равно сбегались на шум посмотреть, что стало причиной конфликта на этот раз.       Ген, выругавшись и показав в сторону хижины средний палец, ушёл к Рури за порцией рамена, который она сейчас раздавала жителям деревни. Сел рядом с обедающей Суйкой и принялся с остервенением жевать лапшу, недовольно косясь на окружающих.       — Что на этот раз? — поинтересовалась Кохаку, помогавшая Рури.       — Не скажу.       — Либо опять из-за лени поругались, либо из-за колы, — хмыкнул в тарелку Хром.       — А ты молчи, я не с тобой разговариваю! — Кохаку замахнулась, чтобы дать ему подзатыльник, но вовремя передумала, догадавшись, что из-за удара Хром уронит тарелку и почти целая порция рамена будет утилизирована.       Ген неопределённо пожал плечами, подтверждая слова Хрома. Они с Сенку и правда поцапались из-за колы, которую Ген усердно выпрашивал. Ему казалось, что он заслужил. Всю неделю беспрекословно подчинялся Сенку и выполнял все его поручения, а взамен получил лишь оскорбления и пинок под зад. Возмущённо запыхтев, он дожевал свою порцию и отдал тарелку Кохаку, а сам направился в лес на прогулку. Нужно было побыть одному и обдумать всё.       Ему уже порядком надоело такое обращение, но он ничего не мог с этим поделать. Альтернативы не было, не к Цукасе же ему возвращаться. Там с ним обойдутся как с Сенку: стукнут по шее, вот и конец Асагири Гену. Ген фыркнул, понимая, что это абсурдно. У врагов убьют, у друзей не ценят и оскорбляют. Не жизнь, а сплошные мучения и разочарования.       Он, на самом-то деле, уже давно привык к поведению Сенку, к особенностям его характера, манере речи. Просто по инерции продолжал реагировать возмущением, ссылаясь на «жестокость Сенку-чана». Это было своеобразным защитным механизмом, появившимся в результате собственных ограничений.       Ген медленно шёл по лесу, периодически осматриваясь. Окрестности он знал хорошо, поэтому не боялся заблудиться. А даже если он и не вернётся, то Сенку сразу отправит Кохаку на поиски. В этом даже были свои плюсы: он заставит поволноваться Сенку. У Гена не было цели доставлять Сенку проблемы, но где-то на задворках сознания он желал прочувствовать свою нужность и значимость.       Ген уходил всё глубже, петляя меж деревьев. Его вело подсознание. Шёл он так достаточно долго, поэтому в итоге устал. Тяжело вздохнув, Ген уселся под одним из деревьев, прислонившись спиной к стволу. Вечерело. Утомлённый, он уткнулся головой в колени, обхватив их руками. Глаза слипались, нещадно хотелось спать. Мечтая о тёплой постели и мягком одеяле, Ген тоскливо огляделся. Сил встать не было, сказывалась неделя безостановочного труда практически без отдыха и сна. Потерев глаза, он прислонился головой к дереву.

***

      Ген проснулся от того, что кто-то его настойчиво тряс и что-то говорил ему прямо в ухо. С трудом открыв глаза, он увидел Сенку, хмуро держащего его за плечо.       — Сенку-чан?       — Менталист, ты бы ещё дальше удрапал. Совсем о последствиях не думаешь. Мы тебя до утра искать должны?       — Сенку-чан! — крикнул Ген, бросаясь на шею Сенку.       В глазах защипало, и Ген, шмыгнув носом, сжал руки. Сенку от неожиданности вздрогнул и напрягся, но не отстранился. Помедлив, он обвил руки вокруг талии Гена, прижимая его к себе.       — Менталист, не души меня.       Сенку, отстранившись, подхватил Гена за руки, и повёл в сторону деревни. Он спокойно слушал жалобы Гена, периодически рассеянно кивая. Где-то со стороны послышались крики, и Сенку откликнулся на них. Из-за деревьев вышли Кохаку, Суйка и Хром.       — Вы все отправились меня искать?       — Мы не планировали отправляться за тобой, но когда ты не явился к ужину, Рури начала бить тревогу. В итоге она мне весь мозг проела, я собрал небольшую группу. Ну, собственно, сейчас мы здесь, — Сенку ухмыльнулся, передавая Гена в руки Кохаку.       Ген неосознанно потянулся обратно, стараясь подольше сохранить контакт с ним. Ему хотелось чаще касаться его. Просто даже «случайно» притрагиваться, едва задевая пальцами. Так было спокойнее. Гену не хватало этого долгое время, единственным человеком, кто мог обнять его, была Суйка. Но это было чертовски мало.       Кохаку спокойно присела, дожидаясь, когда Ген заберётся к ней на спину. Почувствовав укол совести, он начал было возражать, но моментально получил подзатыльник от Сенку.       — Не сопротивляйся и делай то, что тебе говорят. Не трать наше время.       И Гену оставалось только смириться с этим. Он послушно забрался на спину к Кохаку, обхватив её плечи. Стало немного спокойнее от ощущения прикосновений.       Уже дома его посадили, всучили в руки миску с рыбой и лапшой и начали расспрашивать, что послужило причиной для такого резкого ухода. Ген неохотно отвечал на вопросы Сенку в присутствии других, что не укрылось от Суйки.       — Сенку, ладно, мы пойдём, давай лучше завтра всё обсудим, — Суйка потянула за собой недоумевающих Хрома и Кохаку. Сенку даже не обернулся, только слегка кивнул.       — Ну и что это был за цирк, менталист? — задал он вопрос, когда помещение опустело.       Ген засопел, но не ответил, усердно набивая рот едой, чтобы показать, что говорить он не намерен. Конечно, это только сейчас. Потом он обязательно смягчится и выложит всё, сокрыв главное: он остро реагировал в принципе на всё, что делал Сенку.       Осознание того, что его восхищение им выросло во что-то большее, накрыло внезапно. Кажется, это было около месяца назад. Тогда Ген лишь тяжело вздохнул, подумав, что выбрал «идеального» человека для симпатии. Ишигами Сенку, человек, понимающий в психологии столько же, сколько Ген в химии. Человек, который мог испытывать интерес только к науке (ну, ещё из-за корыстных мыслишек иногда интересовался людьми). Молодой гений, который понимал в межличностных отношениях только слова «дружба», «нейтралитет» и «враги». И Ген понимал, что никогда не сможет перейти в новую категорию. Он желал близости с Сенку, просто находиться рядом, слушать его идеи, зная, что его заинтересованность взаимна. Хотелось обнять, положить голову на плечо и просто бесконечно слушать рассказы Сенку.       К его несчастью, он понимал, что это невозможно, поэтому держал всё в секрете.       Сенку раздражённо вздыхает и идёт к корзине, стоящей у стены. Ген заинтересованно наблюдает за ним, желая знать, что там спрятано. Немного погремев и покопавшись внутри, Сенку достаёт бутылку колы.       — А так заговоришь, менталист?       — Сенку-чан, так у тебя всё это время была кола?       — Да. Но я потом её перепрячу, чтобы твои ручонки не воровали всё, что плохо лежит, — усмехнулся Сенку. — Я собирался её отдать тебе во время ужина, но не ожидал, что ты сбежишь в лес и потеряешься.       — Я не терялся! — возмущённо возразил Ген, вскакивая на ноги.       — Поэтому сидел там до ночи? Ври больше. Ты вообще как умудрился уснуть?       Ген не ответил, только забрал бутылку у Сенку и отвернулся. Трясущимися руками открыл и сделал глоток, довольствуясь вкусом. И всё же он и правда заслужил колу.       Ему много раз говорили, что он испытывает симпатию к Сенку, но Ген яро отрицал все подобные высказывания. Ещё не хватало слухов. Он не знал, как отреагируют люди здесь. Возможно, в каменном мире не было таких стереотипов, как в мире до окаменения, но никто не гарантировал ему отсутствия гомофобии. Вдруг он привлечёт негатив не только к себе, но и к Сенку? Этого он не мог допустить. Поэтому каждый раз, когда Рюсуй или Хром начинали что-то говорить о его чувствах, он сразу всё отрицал, придумывал аргументы, чтобы у остальных не было даже повода подумать о влюблённости Гена. Рюсуй с умным видом и «знанием дела» утверждал, что скрыть влюблённость у Гена получается только от самого Сенку. И постоянно говорил, что всё это глупо, ведь все люди прекрасны, любовь прекрасна, а Сенку наверняка и сам испытывает к Гену симпатию. Один раз обрывок разговора услышал Сенку и начал отчитывать Рюсуя, утверждая, что всё это глупый трёп. «Я могу любить только науку» — говорил тогда он, но Рюсуй лишь посмеивался над ним. А позже доказывал Гену, что Сенку очевидно влюблён в него. Видите ли, у него покраснели уши и взгляд не задерживался на одном объекте, постоянно бегая в стороны.       От этих воспоминаний тяжёлые мысли постепенно покидали голову, и ему стало легче. Да, он часто жаловался сам себе на Сенку и на чувства к нему. Порой он смотрел в небо, наблюдал за птицами и всей душой завидовал им. Ему тоже хотелось стать птицей и взмыть вверх, уносясь ото всех забот, переживаний. Подальше от причины всех его негативных мыслей.       Может, когда-нибудь он решится просто рассказать Сенку обо всём. Да, Ген обязательно это сделает, когда сможет смириться с тем, что взаимности он никогда не добьётся. Просто для этого нужно время. Когда-то он будет готов принять любой ответ, увидеть любую реакцию окружающих. А пока что он продолжит молчать и отрицать всё. Даже если Рюсуй буквально начнёт цитировать его мысли, он всё равно будет спорить. Сейчас нельзя допустить распространения этой информации. Положение Сенку может пошатнуться, ведь Ген и не анализировал никогда, как в деревне Ишигами могут отнестись к этому. Возможно, как-нибудь в свободное время он обойдёт каждого жителя, опросит их, дабы знать, нужно ли ему и дальше отрицать всё.       Ген наблюдал, что иногда Сенку и сам начинал что-то яростно доказывать Рюсую, постоянно мотая головой, очевидно злясь и топая. Он всегда смотрел издалека, поэтому смысл диалогов оставался неизвестен для него. Но он видел, как в такие моменты у Сенку алели щёки и кончики ушей, а на лбу выступал пот. Видел, но всегда думал, что это от злости. Хотя в душе всё равно теплилась надежда на то, что Сенку просто такой же: стоит и спорит с Рюсуем, отрицая свои чувства к Гену. Глупо, но такие мысли согревали сердце.       Но Ген ещё не знал, что когда он расскажет Сенку о своих чувствах, то он ответит:       — Знаешь, менталист, как бы глупо это ни было, но это взаимно.       А потом он начнёт жаловаться Гену о том, что Рюсуй излишне проницательный, что от него тяжело что-то скрыть, а из-за его болтливости не только нужно отрицать и скрывать, но и в принципе не давать и повода задуматься о взаимной любви между Геном и Сенку.