Места в сердце ограничены

На деревянный стол, сплошь покрытый заусенцами и пролежнями, валится грязный потёртый мешок, сотканный из плотной, не пропускающей солнечный свет ткани. Из разодранной горловины вываливаются старые белесые волосы, собравшие собой комки земли, травинки и пожухшие колосья, и часть длинного пупырчатого языка. Продавец, бедный работяга с полей, дёргается в испуге назад. Дряхлая отрезанная конечность выглядит так, будто сейчас из мешка появится вся голова убитой Полуденницы и сожрёт его своим бездонным, растянутым до поблекшей груди ртом. — Больше она вас не потревожит, старик. Тэхен ловит рукой, облаченной в крепкую черную кожу поверх толстой рубахи, брошенный местным потёртый платок. Внутри раздается четкий звон серебряных монет. — Как и договаривались, Господин ведьмак. Двести серебром. — голос мужчины немного дрожит, не скрывая липкого страха, одолевающего весь простой люд при виде них. Людей с белыми, словно облака на чистом в радостный солнечный день небе, волосами и золотыми глазами, заглядывающими куда-то глубоко в душу. Их называют ведьмаками, их боятся и опасаются, не желая нарываться на неприятности, связанные с вечно молчаливыми и грозными людьми, безжалостно убивающими всю нечисть, за которую им только хорошо заплатят. — Приятно иметь с вами дело, — холодно кидает Тэхен на последок и уже поворачивается к привязанной недалеко любимой лошади, как чувствует чьи-то маленькие ручки, ухватившиеся за подол его темной рубахи, полностью скрывающей покрытое болящими и жгущимися шрамами тело. Перед ним оказывается совсем юная девочка, её легкая бедная одежка местами сильно подрана, на румяных впалых щеках виднеются засохшие пятна грязи, которой пруд пруди на размытых из-за обильных дождей дорогах. За спиной у нее виднеется миниатюрный деревянный лук с плохо натянутой тетивой. — Дяденька ведьмак... — за спиной раздаются взволнованные крики горожан, желающих отогнать ребенка от мужчины, но Тэхен выставляет ладонь вперёд, показывая им не подходить, и присаживается на корточки. — Что случилось, малышка? — ведьмак берет её крохотные чумазые ладошки в свои, обеспокоено смотря девочке в глаза. Что-что, а детей он любил. Они были слишком чистыми и невинными, чтобы их презирать и наказывать. — Мой, мой дедуля... — она бесстрашно держит взгляд на Тэхене, измазанном местами в крови убитой Полуденницы, всматриваясь в извитые рисунки на его будто светящихся золотых зрачках. В уголках её собственных, не по годам взрослых глаз блестят слезы, — Он лежит уже второе утро в постели и не может подняться. И я... я так за него волнуюсь, дяденька ведьмак... — Что с ним произошло? — на самом деле, у него нет времени. Его дома ждёт одна черноглазая обиженная чертовка, наверняка сейчас колдующая какое-то из своих любимых зелий. Например то, после которого Тэхен сутки ходил с крольчьими торчащими ушами, ловя на себе непонимающие взгляды местных, посылающих его к очередным монстрам, поселившимся неподалеку. Или то, после которого он икал розовыми пузырями на потеху всей деревне. Или его самое любимое, претворяющее в жизнь то, что им желали бесконечные родственники его маленькой ведьмочки. "Чтоб стоял, и деньги были" — громогласное название для такого же зелья. Монеты тогда с неба не повалились, но вот с первым всё было страшно, потому что неугомонная чертовка не слезала с его бедер чуть ли не сутки. Но. Местным людям надо помогать. Пока они относятся к ним с добротой, хоть и перемешанной с диким животным страхом, они относятся к ним так же. — Дедушка ходил к речушке вчера рано утром. Он соорудил раколовку, хотел поймать рачков, хотя сейчас и не сезон... — девчушка взволнованно сжимает ладонями жёсткие пальцы ведьмака, прогоняя непрошенные детские слезы с глаз, — Но вернулся без правой ступни домой через, м, час, наверное? — по мягким, вопреки повсеместному голоду, щекам всё же течет несдержанная влага. — Я перевязала его ногу тряпкой, как могла. — девчушка поднимает блестящие, полные отчаяния глаза на ведьмака и говорит, — Я уже не маленькая, и я знаю, что он умирает, но... Но я не хочу, чтобы дедуля умер зря. Ребенок замирает, чувствуя чужие длинные пальцы, аккуратно стирающие тяжёлые слезы с детской кожи. Ее правая чумазая ладошка ложится поверх крепкой мужской. — И я хочу, чтобы вы помогли мне, дяденька ведьмак. — Тэхен непонимающе смотрит на нее в ответ, приподнимая густую светлую бровь, — Вы можете помочь мне убить то, что там обитает? Я не хочу, чтобы кто-то ещё пострадал. О, в её глазах ведьмак видит то, что видит в своих любимых, бездонных вселенных. Чернющие провалы его ведьмы тоже когда-то так злостно горели, желая отомстить за растерзанную мать. Тэхен усмехается, видя перед собой поломанного жизнью ребенка, у которого, судя по всему, скоро совсем никого не останется. Но она не сидит сложа руки, а, перешагивая через свой страх, заставляющий ее дрожать от пронизывающего золотого взгляда мужчины, действует. — Я помогу тебе, маленькая воительница. — её розовые тусклые губы пронизывает искренняя улыбка. Девчушка, не устояв, обхватывает туловище сидящего перед ней на корточках Тэхена, вжимаясь лицом в его покрытую черной плотной тканью защитной рубахи мощную шею. Ведьмак осторожно кладет свою большую ладонь на хрупкую ссутуленную спину, успокаивающе поглаживая. Народ, собравшийся на торговой площади, не решался к ним близко подходить, останавливаясь у лавок и издалека наблюдая, да перешептываясь о бесстрашии мелкой девчушки. — Покажешь, где вы живёте?

***

В покосившийся хате, построенной в отдалении от других таких же бедных домиков, душно. В маленькие оконца, распахнутые то тут, то там, совсем не попадает прохладный вечерний воздух. Прогнившие деревянные полы в зале устелены двумя коврами с большими проплешинами, бросающимися в глаза при в ходе в одну из двух тесных комнатушек жилища. Стены покрыты разводами дождевой грязи, капающей с дырявого потолка, они облупились, а старая краска хлопьями усыпала влажный пол. Тэхен тянется к вороту тяжелых больших доспехов, чуть ослабляя заботливо затянутые на лёгкий узел раздражённой, но всё же заботливой бестией с утра упругие нити. Девочка, ухватившись за его ладонь, ведёт его к узкой кровати в углу. На железной старой койке лежит старик, и на первый взгляд кажется, что он спит. Но золотые глаза цепляются за бледную шею, виднеющуюся из-под тонкой, почти прозрачной простыни, сплошь покрытую трупными пятнами. Тэхен отпускает девочку, подходя ближе и мягко нажимая пальцами на края кадыка. Пульса нет. Ведьмак обтирает руку о покрывало и поворачивается к ребенку. — У тебя ещё есть родные, малышка? — Тэхен подхватывает девочку под бедра, привлекая к себе внимание и заставляя отвлечься от почившего на кровати мужчины. Она хватается мягкими ладошками за широкие плечи, обнимая ведьмака за шею и утыкаясь в нее лицом. — Н-нет, — девчушка шмыгает носом, сдерживая слезы. Желает показаться ведьмаку сильной и стойкой. Тэхен выходит из домика, больше похожего на хижину, и подходит к привязанной к выступу на заборе за поводья любимой кобыле. Он сажает раскрасневшегося ребенка в седло, поддерживая её, чтобы не свалилась. — Посмотри на меня, воительница. — она упрямо водит взглядом по его лицу. Скользит по ровному носу, останавливаясь на красивой родинке на округлом кончике, оглаживает щеки, покрытые в некоторых местах чуть заметными шрамами от долгих невероятных сражений, смотрит на чуть вьющуюся белую прядь сравнительно коротких волос, свисающую на смуглый высокий лоб, — Посмотри мне в глаза. Блестящие бусины наконец останавливаются на выразительных, отливающих желто-оранжевым глазах. — Ты не должна стесняться своих слез, малышка. Они не делают тебя слабой в моих глазах, видишь? — длинный палец указывает на красивый манящий зрачок, — В них ты — воительница. Самая стойкая малышка в столь юном возрасте, которую я встречал. — большая ладонь мягко собирает срывающиеся хрустальные слезы с опухших щек ребенка, — Даже моя судьба в эти года не могла похвастаться такой силой, а он у меня та ещё ведьма, уж поверь. — малиновые губы растягиваются в доброй ухмылке. Девочка неуверенно спрашивает, не отрывая взгляд от чужих глаз: — Дедушка умер, да? — Да. По её щекам всё ещё скользят слезы. Верхние веки прикрывают глаза, девчушка делает глубокий вдох, цепляется пальцами за большое седло. — Наверное, это к лучшему, — на выдохе. — Здесь он мучился. Надеюсь, там ему будет хорошо. Он не заслужил таких страданий. Она смахивает последние капли, снова утыкаясь взглядом в смотрящего будто в душу мужчину. — Никто из нас не заслужил, малышка. — правая рука укладывается на гриву повернувшейся к ним Ци́лвы. Она фырчит, легко толкая носом руку ведьмака, выпрашивая ласку. Мужчина поглаживает красивую морду цвета белого шоколада, проводит пальцами между разведёнными ушами и смотрит на девочку, во все глаза следящую за красивой кобылой, которая довольно пыхтит. Тэхен подхватывает юную воительницу на руки, почти усаживая на своё предплечье, а второй придерживает Цилву за кожаные поводья, закреплённые чуть выше раздувающихся черно-серых ноздрей. — Погладь её, не бойся. Цилва, на самом деле, очень дружелюбная лошадь. Правда, Ци-ци? — животное фырчит в ответ. Девочка восхищённо выдыхает, мягко кладя протянутую ладонь на красивую морду и поглаживая. Кобыла прикрывает глаза, поддаваясь вперёд, к ладони. — У нее на носике такое же пятнышко, как у вас, дяденька ведьмак, — девчушка перебирает упругие волосики всё более уверенно. Они явно подружатся. — Как тебя зовут, малышка? — Тэхен всматривается в нежные, ещё не сильно развитые черты лица девочки, прикидывая, как на его решение отреагирует Чонгук — его любимая бестия, сейчас наверняка опять кусающая ногти от волнения. Он должен был быть дома ещё пару часов назад, но пришлось задержаться. Что ж, свою ведьму он изводить не намерен ещё больше. Чонгук и так всегда был очень нервным человеком, а сейчас, из-за увеличившегося количества монстров в округе, стал ещё больше изводить себя мыслями, где там Тэхен, и что с ним. Им нужно поторопиться домой. — Юо́нг. — Очень подходящее имя. Но я бы назвал тебя воительницей, — Тэхен сажает девчушку обратно в седло, говоря держаться за передний бортик, и уже хочет залезть к ней, как она вдруг говорит: — А мы больше сюда не приедем, да? — её чернявые глазки-бусинки смотрят так серьезно, будто ей не около шести лет, а, как минимум, восемнадцать. — Ты хочешь остаться, милая? — Нет, просто... Я, мм, понимаю, что вы меня, как бы, мм... Приютите? — звучит вопросом, но она сразу же продолжает, — Там остался мой лук, мы можем его забрать? Через минуту ведьмак возвращается с луком и одной стрелой, лежавшей в соседней комнате. — Спасибо огромное, дяденька ведьмак, — девчушка благодарно кивает, прижимая свои драгоценности к себе. — Понимаешь, Юонг, я забираю тебя, не потому что хочу тебя потом кому-то отдать, а потому что желаю забрать тебя в мою семью. — Тэхен приподнимает пальцем маленькое чумазое личико, вновь побуждая посмотреть в свои глаза. — Какая она, ваша семья? — Моя семья — это я, моя пара, Ци-ци и, с этих пор, ты, воительница. Девчушка хватает ладошкой пальцы Тэхена, сжимая их и пытаясь передать все те чувства, которые ей сложно выговорить. В уголках её глаз вновь блестят крупицами слёзки. — Спасибо. — откровенное шёпотом. — Отец. Кажется, сердце ведьмака только что вручило персональный ключик от замочка на себе ещё одному человеку. Теперь в черством сердце целых три члена его семьи. Ведьма, вскружившая ему голову и нагло потеснившая уже жившую в душе кобылу, красивая и добродушная Цилва, сначала фырчавшая на Чонгука, но в итоге обожающая его всеми клеточками души, и чумазая смелая девчонка с луком из захолустья. Кажется, Тэхен слишком слаб к чертовкам. Но не то, чтобы он против.