pecadores

Ибара упирается лбом в подлокотник офисного дивана, обтянутого кожей, и закусывает губу, пытаясь сдержать стон, рвущийся из груди наружу. В чем был не прав Бог, когда выгнал Адама из Эдема, думает Ибара, близкий к тому, чтобы расплавиться от прикосновения чужих (на самом деле, очень даже родных) рук к своим ягодицам. Нагиса, осторожно запускающий пальцы в его пурпурного цвета волосы, сжимающий пряди и легонечко их тянущий назад, заставляет лишний раз убедиться в том, что в помещении, где они сейчас находятся, совсем не пахнет чистотой и невинностью, которые так ценятся в райском саду. — Все хорошо? — едва ли не мурлычет Нагиса своим бархатным голосом, наклоняясь к уху Саэгусы и щекоча его своим дыханием. — Обычно ты более разговорчивый. Ибара хмурится, думая о том, что если еще хоть одно слово слетит с губ Его Превосходительства, он беспощадно вцепится в шею Нагисы зубами, прокусывая кожу и выпуская свой змеиный яд. — Нет, правда, Ибара, все ли в порядке? — Нагиса останавливается, из-за чего Ибара, за день и без того уставший от разговоров с людьми, разочарованно вздыхает. — Я должен знать, что все делаю правильно. Ибара делает вдох, собираясь с мыслями, и на выдохе немного отталкивает Нагису, переворачиваясь на спину и игнорируя член в своей задницей. — Все супер, — опираясь на локти, он смотрит в глаза янтарного цвета напротив, в душе ликуя, что самый драгоценный камень из всех возможных достался именно ему. — Точно? — Нагиса хмурит брови и ведет языком по собственным губам от волнения. Ибара, едва заметно улыбаясь, качает головой, после чего приобнимает Нагису ногами за талию и начинает двигаться, насаживаясь на его член. Откидывая голову назад, он прикрывает глаза. — Точно, — тихо произносит он, вспоминая о том, насколько для Нагисы с его нейроотличностью важны отклик и прямота. — Я рад, — Нагиса расплывается в улыбке (Ибаре, снявшему очки и оставившему их на кофейном столике, чтобы те не заляпались, кажется, что еще секунда и он ослепнет от нее) и тянется к лицу Саэгусы, чтобы потереться о его нос своим. — Щекотно, — Ибара, тихо посмеиваясь, обвивает шею Нагисы руками, после чего впивается в его губы в страстном поцелуе. На мгновение Нагиса забывает, как дышать. Он до сих пор не может привыкнуть к тому, что необычное тепло каждый раз разливается по его телу с двойной силой, когда Ибара целует его первым. — Ты такой жадный, — шепотом констатирует факт, разрывая поцелуй и стараясь отдышаться. — Тяжело не быть жадным, когда рядом Вы, Ваше Превосходительство, — Ибара кладет большой палец Нагисе на нижнюю губу. Тот быстро понимает, что от него хотят, поэтому приоткрывает рот, начиная аккуратно посасывать палец. С каждым шагом все дальше от Бога, думает Ибара, приходя к выводу, что ему наплевать, ведь без грехов не бывает благословений. Из водоворота мыслей его вырывает Нагиса, впивающийся в его талию пальцами и делающий несколько резких толчков. — Ты чего? — Ибара, хватая Нагису за плечо, вопросительно изгибает бровь. — Земля вызывает Ибару. Как слышно? — Нагиса склоняет голову набок. — Замечательно. Но тебе необязательно долбить меня так сильно! Я, вроде как, все еще человек, а не камень, который надо срочно расколоть. Нагиса хмурится, и Ибара понимает, что сейчас будет. — Ибара, — Нагиса, делая паузу, прикрывает глаза, — ты не прав. Очень не прав. Никто не, как ты выразился, долбит камни во время геологических исследований, потому что это нецелесообразно. И вообще, надо соблюдать осторожность, иначе ты повредишь породу! — выпаливает он на одном дыхании, и Ибара начинает улыбаться. — Тогда будь со мной так же нежен, как со своими камнями, — бормочет он, поглаживая Нагису по щеке пальцами. — И руки у меня из-за тебя будут такими же грязными? — Боже, — Ибара плотно сжимает губы, после чего произносит: — ты сам будешь грязным. На кончике языка вертится заветное «малыш», но Ибара мысленно дает себе оплеуху, чтобы не посеять остатки гордости окончательно. Ему становится совсем немного стыдно за себя. Как там говорится? Ощущение стыда и попытка скрыться от Бога — это верный признак греха? Хотя в чем он будет не прав, называя Нагису, который является олицетворением наивного ребенка в теле взрослого, малышом. — Приму душ и стану чистым, — Нагиса пожимает плечами, после чего заключает член Ибары в кольцо из пальцев, начиная двигать ими в ритм своему движению. Ибара закатывает глаза от удовольствия, чуть шевеля пальцами ног. Нагиса невесомо мажет губами по подбородку Саэгусы, и Ибара, растворившийся в ласках, не выдерживает, со вскриком кончая в чужую ладонь. Нагиса рассматривает свою ладонь, перепачканную в сперме и подносит ее к губам Ибары. Я ведь не опустился настолько низко, думает Ибара, высовывая язык. Конечно, нет, он усмехается слизывая языком собственное семя. «Я опустился еще ниже», — проносится у него в голове. Нагиса, ведя языком по груди Ибары, добирается до шеи и, утыкаясь носом в ее изгиб, с тихим стоном кончает в резинку, делая несколько финальных толчков. Ибара начинает плыть, пока Нагиса, который так и не удосужился выйти из него, крепко обнимает под лопатками, прижимаясь щекой к вздымающейся груди. — Твое сердце так быстро бьется. — Было бы удивительно, если бы оно не, — Ибара целует Нагису в макушку и запускает пальцы в его пепельные волосы. Он сам не знает, в какой момент перебор мягких пепельных прядей стал сродни антистрессу. Ибара, слишком разнеженный, прикрывает глаза, думая о том, что Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем. И мысль о том, что его собственный Бог только что побывал в нем буквально, заставляет усмехнуться.