Неженка

Отрицание чувств.

Мама рассказывала, что долго гуляла с отцом дождливыми ночами, перед тем, как подать руку в знак доверия; любила за завтраком говорить о том, какой удивительной бывает любовь; она, вообще, многое клала на её алтарь, почти себя саму, и этому Рыжего приучала с самого нежного возраста. А он и понабрался. Теперь ходит по коридорам с важностью, близко людей не подпускает, а о любви восприятие имеет картинное и немного размытое. Любовь — почти как благословение и смысл, как трепет и важность, как один взгляд, символизирующий всё. Шаню двенадцать, старшеклассники говорят о том, как хотят отыметь красивую девочку из параллельного класса, прижимая к неровной стенке спортивного зала, и он кожей чувствует отвращение. Шаню четырнадцать, парни из его группы по отработкам обсуждают Дэмиана Торна, почти убившего ухажёра своей любимой, и он отмахивается от тревоги. Шаню пятнадцать, Цунь Тоу на грани истерики признаётся, что был влюблён в родном городе слишком сильно, чтобы здесь, в интернате, забыть, и Рыжий утешающе просит не написывать уже состоящей в отношениях девушке.

А потом Шаню, уже решившему, что гормональные фокусы обошли стороной, приходится видеть влюблённого в него самого Хэ, ёбанного, Тяня.

Видеть и отрицать. Что может стоять между идиотом с умным взглядом, но абсолютным незнанием, и рыжим бедствием с бесполезным пониманием хитросплетений? Один наркоман. Водить дружбу с людьми Шань не любил никогда, потому что дружба — почти любовь, почти надёжность, а их он раздаёт далеко не каждому. Их он раздаёт ровно никому. А ему, почему-то, своё общество предпочитают навязывать — сперва болтливый неловкий Цунь Тоу, ставший за дни совместного списывания домашек и соседства почти братом, потом Чжу Шуи, прикрывший своей шкурой от некоторого дерьма просто по натуре своей избирательно-доброй, и, в итоге, настораживающе-отчаянный Цзянь И. Когда он наедается таблетками Рыжий зарекается не общаться с ним и не привязываться больше, но хладнокровный Тянь, почему-то проявляющий участие, даёт указания по спасению умирающего одновременно с установкой привязываться только сильнее. Один спасённый общими усилиями наркоман. Второй день рождения Цзянь И, словившего передоз, они отмечают вчетвером — уставший от бессонных ночей Рыжий, уставший от кошмаров сознания Тянь, уставший от эффекта полусмерти Цзянь и уставший от томления на складе ящик сгущёнки. Маленький праздник Рыжий называет самым паршивым днём в своей жизни. Именно после этого дня восприятие соседа как абсолютного зла заканчивает своё существование, сменяясь на раздражение. В разговорах с Шуи Рыжий уточняет, что сложно ненавидеть человека, который просто беспросветно туп; Хэ вызывает лишь жалость. Чжу загадочно смотрит из-за стекла очков, но никак не комментирует это.

Через десять дней предупреждает в коридоре, чтобы Тянь почаще оглядывался.

Шэ Ли подвижки в отношениях замечает раньше их самих. Шуи не ошибается — цепные псы — в их случае змеи, — короля выползают на охоту за новыми лицами раньше начала сезона, и Хэ действительно принуждают шипением в тёмных углах оглядываться. Вопреки собственным желаниям разлучить, Змей их только сильнее связывает — чувством беспокойства и вины, путами тревоги и объединением целей. Так, в один прекрасный ноябрьский понедельник, все участники пьесы выходят на сцену одновременно, каждый — с намерением решить свою индивидуальную беду. И с истерическим смехом осознают, что в таком месте, как интернат, имя теряется в номере комнаты и подгруппе по отработкам, а беда никогда не ходит одна. День, когда загадочный учитель, главный торчок интерната, новенький, психопат с проблемами самоконтроля и рыжий сталкиваются в одном месте, предпочитают выделять на календаре красным маркером, найденным на полу в душевых. Это — день, когда всё встаёт на свои места. А ещё день, когда влияние Тяня, до сих пор игнорируемое, начинают замечать остальные.

Рыжий — в их числе.

Строго говоря, Шань соседское участие в изучении тайн и загадок не одобряет, но и не может послать куда подальше, потому что случай, когда надёждая, почти мистическая, защита интерната даёт слабину вынуждает как никогда сплотиться во имя разгадки главной тайны. Сперва они пытаются поговорить без яда. Тянь — героически терпит шипение, а Мо отрицает, что разговор без нападок заставляет чувствовать себя открытым и уязвимым, немного сумасшедшим, или больным, потому что на дне желудка просыпается что-то, похожее на волнение. Они становятся ближе и терпимее к обществу друг друга, свыкаются, делят комнатный быт, определяют дни, когда Хэ сможет без лишних вопросов убрать-таки свою половину комнаты и, неожиданно для всех вокруг, перестают ругаться по пустякам. Шань на вопросы о времени отвечает честно, а Тянь перестаёт делать вид, будто его чужое присутствие отягощает. Находят общий язык. Если, безусловно, можно назвать общением тяневскую навязчивость, и ответные шаневские брань и ругань. Если привычное немного больше, чем сожительство, недружелюбие можно назвать общением. Теперь Рыжий понимает, что действительность удручает: Хэ помогает и снова устраивает неприятности, руководствуясь слабоумием и отвагой. Раздражает любопытством ко всему, истоки чего понять не может. Особенно любопытством к его, Шаня, персоне. И почему-то тревожит своей неосторожностью. После погружения в океан боли местных мальчишек в Тяне просыпается совесть и следование к некоторым игнорируемым ранее правилам. Первое, которое он безоговорочно начинает соблюдать — никаких разговоров о причинах и следствиях. Почему ты попал сюда?

Почему ты сидишь тут до сих пор?

Но на большее, к несчастью, его интеллекта не хватает. Как, например, на мысль отвалить от Шаня и его отношений с Шэ Ли. Рыжий и сам знает цену собственной свободы, и, если не кладёт голову добровольно под рабочий механизм гильотины, значит, хоть немного, но подозревает о последствиях. У неженки-Тяня пропадает умение говорить после решительного приказа уйти с поля зрения и не мешать самостоятельно разбираться с болезненными итогами переговоров со Змеем. Они ругаются откровенно в первый раз после драки в городе. Эхо обвинений через стены доходит до комнаты Чимина и отдаёт дрожью в электронном чайнике. Он напряжённо закусывает губу, прибавляет громкости трекам Бритни Спирс и просит парней повременить с обсуждением искр между оставшимися вне собрания участниками клуба. Настолько шумно, что не сразу слышит стук и открывает дверь апатичному и вновь, как в первый день, потерянному Хэ. Тот бросает на стол три пачки растворимого и предлагает переключить музыку на классику The Neighbourhood. Перед тем, как заснуть на хозяйской кровати в смятении со смесью острых жгучих чувств, Тянь просит оформить выходной по болезни у способного на эти вещи Чимина, не задумываясь, чего это может стоить. Тот кивает и бросает на друга плед, спускается на ковёр и устраивается там, свернувшись комком. Рыжий оправдывает своё второе имя, данное Ли после первой драки.

Бедствие.

Курение вредит здоровью не сильно хуже постоянного стресса, и Шань отдаёт предпочтение именно первому, потому что тревожные навязчивые мысли переживать сложнее, чем дурной запах. Он не особенно скрывается, когда выходит на крышу и располагается с сигаретами и усталостью. Ебучий Хэ Тянь. Навязчивость его блядская. Присутствие нестерпимое — туда же, в топку. Нет между ними искр, разве что от зажигалки, нет между и радости, и удовольствия. Только глупость тяневская, беспросветная, проклятое любопытство и страсть разузнать правду, почему-то рядом идущая не с насилием и жестокостью, родственным змеям, или редким местным образцам, а беспокойная, рождённая в скуке. Только и всего — пустое удовлетворение собственной потребности быть особенным, умным и достойным. Только и всего. Как вообще сгусток эгоцентризма может нравиться? Один разговор душевный не доказательство красоты намерений, так и одно разрешение подышать общим кислородом не равняется ничему и близко похожему на симпатию. Между — искра Хэ, светящаяся ярко от удивительного чувства; между — померкший огонёк зажигалки Мо, не исчезающий от дуновения ветра. Крохотная мотивация считать, что между — больше, чем два тухлых огня. Шань не ровно дышит к Тяню — он его терпеть не хочет. И если из жизни их дрянного кружка по интересам его турнуть невозможно, то из окна комнаты — с лёгкостью. Лишь бы о траву не расшибся. Неженка же ебучая.