Русская принцесса

Сложно быть рядом с русской принцессой — так много стресса, так много стресса...

Электрофорез — Русская принцесса

— Ты как вообще? Мы так и не пообщались нормально, — голос Яши на том конце звучал осторожно. Словно тот боялся сказать чего-то лишнего. Чего-то, после чего Ренегат бросит трубку и перестанет отвечать на звонки. — Живой, — Саша ответил коротко и сухо. Возможно, он и не хотел бы так отвечать, но сил выдавить из себя что-то другое попросту не было. В последнее время ему хотелось только одного — вздёрнуться. Едва находить силы чтобы встать с кровати, помыться, поесть, а затем ещё проделывать те же ритуалы с мужем-полуовощем — рутина крайне сомнительная. Князь, казалось, вообще перестал понимать происходящее вокруг себя, почти с утра до ночи находясь под дозой. Уходил из дома и возвращался исключительно обколотым, едва стоящим на ногах. Слабо осознающим себя и пространство вокруг.       Ренегат день за днём, раз за разом убеждал себя в том, что любит его. Но ключевым для него было это самое «убеждал». Он уже и не знал, любит ли Андрея, или же просто привык к его существованию рядом с собой. Существование, пожалуй, самое верное слово. По-другому состояние Андрея было не описать. Временами он даже в туалет встать не мог. Делал всё прямо под себя. Мечта для жёлтой прессы. Андрей Князев, вокалист группы «Король и Шут», окончательно «сторчался», валяется по притонам в луже собственного дерьма и слюней, ничего не помнит и не знает, изводит собственного мужа, делая из него сиделку. Нетрудно представить заголовки газет и журналов.       Ренегату хотелось напиться. До беспамятства, пусть даже до белой горячки, только бы не видеть такого Князя. Не приводить его в чувство, не купать как ребёнка, не кормить с ложки, не убирать каждый день квартиру после ночных дебошей. Саша уже не помнил, когда брал в руки гитару в последний раз. Группу уже несколько месяцев как заморозил Горшок. Они все договорились называть это именно так. Хотели верить, что Король и Шут никто не распускал. Надеялись вернуть всё на круги своя. Однажды. Когда-нибудь, обязательно.       Не такого Князя Ренегат полюбил. Он полюбил романтика, поэта, весёлого дворового парня с целыми мирами в голове, чудными стихами и особым взглядом на каждую мелочь в этом мире. А то, кем, или даже скорее чем Андрей стал Саше было до тошноты противно. До спазмов в желудке и подступающей к горлу рвоты. Это было страшно, больно, дико. Каждый чёртов раз Саша заставлял себя возвращаться домой. В квартиру, из которой хотелось сбежать куда угодно, хоть в глухие сибирские леса. Вставляя ключ в замок Леонтьев уже знал, что картина за дверью не изменится. И хорошо, если к ней не добавится новый элемент в виде замертво лежащего на полу Князя. Не решаясь повернуть ключ Саша прислонялся лбом к двери, едва сдерживая рвущуюся наружу истерику. Он бы отдал всё что угодно за то, чтобы не переступать порог. Отдал бы с радостью, не думая ни секунды. Вот только оставить Андрея один на один с собой — равносильно ударить его молотком по голове и оставить истекать кровью. Уходя Саша прятал все острые предметы. Он откручивал ручки от недавно поставленных пластиковых окон. Он перекрывал воду и газ. Каждый раз, когда оставлял Андрея одного. Даже если на десять минут. Даже если он шёл в магазин или вынести мусор.       Всё напоминало заезженную пластинку. Изо дня в день одно и то же. Каждый раз садясь в машину Саша боролся с желанием разогнаться и на полном ходу влететь в столб или дерево.       Он любил своего мужа. А существо, его заменившее, — ненавидел всем что в нём было. — Сань, тебе если прям совсем херово, то можем… — Можем что, Яш? Встретиться? Побухать? Чтобы я отвлёкся, а потом пришёл домой и опять по-новой сел вытирать слюни мужу-нарколыге?       Яков молчал. Он и вправду понятия не имел, какие слова подобрать. Уместных не было. Фазу «Всё будет хорошо» они давно проехали. Больше в эту наивную ересь никто не верил. — Знаешь…— начал Ренегат после недолгого молчания с обеих сторон, — иногда я очень хочу, чтобы он сторчался. Совсем. В конец. Гроб захлопнуть, закопать и не мучиться… — Сань… ты… ты чё несёшь?..— опешивший от такого откровения Цвиркунов едва не выронил телефон, — Сань, опомнись…       Ренегат молчал. На фоне Яша услышал отдалённый, но отчаянный крик Князя. Снова галлюцинации. И, очевидно, Ренегату сейчас не до разговоров. — Приехать помочь?..— спросил Яша. На что Александр апатично произнёс «Здесь уже нихера не поможет». И сбросил звонок.