Русская принцесса

1992 год.       Дыхание неровное, колени дрожат от напряжения, а от высоты девятого этажа кружится голова. Страшно, но это ненадолго, Андрей точно знает, ещё один шаг – и всё закончится. Интересно, сколько он будет лететь вниз? Две секунды? Три? Выживет ли? Нет-нет, здесь точно насмерть. Страшно не умереть сразу, страшно переломать все кости и разорвать к чертям все внутренности, лежать на асфальте и чувствовать как в залитой кровью глотке бьётся ещё живое сердце. – Андрей! – о кирпичную стену бьётся тяжёлая металлическая дверь и на крышу спотыкаясь выбегает Миша. За ним – Балу. – Подойдёшь ближе – прыгну, Мих. Я и так это сделаю, ты же понимаешь,– Андрей не кричит, но говорит достаточно громко и чётко. И спокойно. Его голос до ужаса спокоен и от этого по спине у парней бегут мурашки. – Андрюх, завязывай, блять! Хуйню не неси, блин! Чё теперь, сдохнуть? Это не твоя вина была, Андрей! Так вышло, блять, понимаешь ты или нет?!.. Просто! Вышло!.. – Из-за кого, Миш? Если бы не я – они бы его не тронули. Я всё решил, Миша. Мне нет смысла больше... без него... что я теперь? Как мне жить дальше? – Андрей, очнись, блять, пожалуйста! А мне без тебя как, а? – Давай вместе, Мих. Один шаг – и всё, никаких проблем. – Андрюх, мы же хотели группу, мы панк-рок хотели, Андрей, неужели ты готов просто оборвать всё? – Ты меня не слышишь, Миш. Я один теперь. У меня теперь нет никого. – Я у тебя есть, Андрюх, да ёб же твою налево! Я, пацаны! Родители есть, в конце концов! О них подумал? Мне как потом матери твоей в глаза смотреть, Андрей? Она же тебя любит, ёмоё!       На секунду кажется, что Андрей задумывается. Он даже сходит с парапета назад на покрытую рубероидом крышу. – Андрюх? – Миша подходит осторожно, и оказавшись рядом – сразу оттягивает Андрея от края,– Андрей, я знаю что тебе хуёво, но говно не твори, ладно? Пожалуйста, братишка. Не надо, слышишь меня сейчас? Всё ещё будет, просто потерпи. Всё пройдёт. Больно, да, тяжело, да, но это... это жизнь, Андрюх. Понимаешь? Ты не виноват. Так получилось. – Мих, как мне жить дальше? – Ты справишься. Всё хорошо будет, ты не один,– Миша положил руку на плечо и сжал,– я с тобой. – И я с тобой,– Балу сел рядом и крепко взял Андрея за дрожащую руку,– Андрюш, правда. Мы же рядом, мы у тебя остались. Не надо тебе мозги по асфальту разбрасывать. – Спасибо, ребят... правда, спасибо.

***

      В парке пусто. Осень, сыро и холодно. Середина ноября. Но в общем-то, так даже лучше. Людей нет, никто не сможет его остановить.       Нужное дерево Саша присмотрел давно. Крепкое и подальше от проходных мест. В этом парке и без того людей не слишком много даже в хорошую погоду и на праздники. То ли истории про маньяков и насильников отпугивают, то ли что-то другое. Не хотел бы Саша встретиться здесь с кем-нибудь из таких персонажей. Если уж и сводить счёты с жизнью, то только собственноручно.       Хотеть умереть когда тебе всего шестнадцать – странно или совершенно нормально?       Саша слишком рано понял, что в этой жизни ему не светит ничего. В чужом городе, год прожив на шее у дальних родственников, затем с трудом поступив в институт и попав в общежитие он осознал, что в реальности всё не так красочно, как это было в мечтах. Совсем не так. Работа грузчиком на рынке приносила сущие копейки, отнимала время и силы, и добивала поистине скотским отношением. В институте дела шли не намного лучше и от концентрации всего этого кошмара бежать было некуда кроме холодной обшарпанной комнаты, где кроме самого Саши жило ещё трое старшекурсников, которые сходу заклеймили его "колхозным чмошником" лишь стоило ему сказать о том, откуда он.       Тяжело. И эта тяжесть душила с каждым днём всё сильнее, до хруста сжимая шею. Прямо как сейчас, когда Саша встаёт на трухлявый пень и просовывает голову в петлю. Страшно, но это будет совсем быстро. Он просто сломает себе шею и останется висеть до тех пор, пока кто-нибудь из редких собачников не наткнётся на его ледяной труп. А если не наткнётся – провисит до зимы, проходя одну за другой стадии разложения. Всё равно это лучше того бессмысленного существования, которое все называют жизнью.       "Никто не заметит. Никому нет дела".       Шаг в пустоту – петля затягивается, больно сдавливая всё ниже подбородка. Немеют руки, ноги, язык. Больно. И так отчаянно хочется вдохнуть. Руки бессильно рвутся к петле. Рефлекторно, как и свойственно всякому живому существу, Саша всё ещё держится за жизнь.       Верёвка с треском рвётся. Перед глазами мелькает серое небо и тут же сменяется чёрной землёй. Саша встаёт на колени и срывает с шеи остатки удавки. Рвано дышит в приступе истеричного плача. Холодными руками вытирает слёзы, размазывая по лицу грязь. И долго бесконтрольно рыдает.