Король и Шут

      Небо сегодня на удивление серо, как бледный голубой и серебро вперемешку. Оно кажется оторванным от реальности и держится лишь за счёт громоздких, нахмуренных туч. Воздух влажен. Прохлада погребает целиком. Вот-вот небо зарыдает. Убогое, низкое небо, под которым равных нет. Все рабы. И я такой же ничтожный, жалкий раб. Лишь один Король среди неба и земли достойный, неповторимый. Внеземной.       Я до этого думала, что таких людей и не бывает вовсе. Король безукоризненно честен, неотвратим в своей власти, бесподобен во всем. Идеальный. Раньше, раньше, раньше. Как давно это «раньше» было? Не знаю. Какой я раньше была? Не знаю. Меня, наверно, и не было. Шут, сменяющий маски также часто, как хлопал ресницами.        А если поразбираться, каков был Шут внутри? А внутри Шута не было ничего – пустота. Оттого, может, Шутом Шут и являлся. Являлся никем. Безликим ничтожеством. Сотни ролей и все ложные, правда среди них потерялась, так же как сама суть человека.       Что во мне было правдой, а что ложью? Шут был сделан изо лжи. Это единственная правда.       Небо спокойно. Все такое же грязное и тяжёлое. Пусть упадет и раздавит меня, прошу. Но небо, словно в насмешку, загрохотало и рваными ниточками плюнуло в лицо. Косой дождь промочил меня слишком быстро, рядом, на остальном пространстве крыши, начали собираться маленькие лужицы. Как чешуйки.       Крыша. Я лежу на ней пластом, как на полу. А ведь в здании подо мной ходят люди, для которых мой пол – потолок. Вот ирония.       Ирония-ирония. Ирония. Хорошая штука. Пронизывает все, штопает историю белыми нитками, прочно скрепляет дни. И людей. Меня тоже. Король стал моей иронией. Собрал меня, рассыпавшуюся словно пыль, слепил из пустоты человека, создал. Из ничего. Ну не Бог ли мой Король? Нет. У Бога преданных Шутов в подчинении нет, а у Короля есть Я. Значит, не Бог.       А-а-а, плевать. Пусто все это. Что толку пялиться в небо, если оно безустанно плюет на тебя? Люблю дождь. Серьезно, люблю. И раньше любила. Хотя, нет. Он мне нравится. Просто нравится. Люблю я только Короля.       Вот только Король, кажется, не любит никого. И никто, кроме меня – его. Под этим проливным дождем я смеюсь взахлеб.       Намокшие серьги холодят кожу. Золотые кольца меньше сдавливают кожу. А вот браслеты – все те же кандалы. Нет. Не кандалы. Пусть будут алой нитью, что по верованиям связывает две души: мою и Короля. Короля и Шута. Ух, чувствую, как напряженно от широкой улыбки тянет щеки.       Шут снова гримасничат. А ведь больно. Зачем Шуту драгое золото, зачем убогое небо, зачем всë, если Шут одинок?       Нет-нет, – трясу головой. Поправляю: – Шут ироничен.       Дождь глушит все звуки, хранит мои ничтожные думы, заполняет лёгкие свежестью. Очищает.       И средь всего я чувствую, как Король стоит рядом. Возвышается над всем миром. И я преклонена.       — От пустой и бесцельной жизни человек становится смешон и жалок.       Ауч. По свежему и солью? Мое любимое. И голос ваш, Король, любим.       — Изана-сама, промокните.       Вы взираете широко раскрытыми глазами, ресницы белы и пушисты, припорошены пеплом. Эти глаза дороже всех моих побрякушек, бесценны.       — Не болтай.       — Как скажете.       Моя преданность ваша – целиком и полностью. Но.. Мой Король, я ведь тоже не проста: меня лепили вы не из ничего, а из себя. Так что..! Смейтесь надо мною все, если же вам от этого легче. Смейтесь над Шутом, что в душе – Король. Смейтесь громче, взвысьте ажиотаж, поднимите градус, ведь Король гримасничает вновь и веселится сам: яства и напитки пропитаны чумой.