Женщина с другой планеты

Ему навстречу плыли звёзды — тысячи, миллионы, миллиарды сияющих солнц. Воздуха в скафандре оставалось минут на двадцать. Потом система жизнеобеспечения перестанет работать, и он, скорее всего, задохнётся. Вокруг царила мёртвая тишина. Космос — это место, где не существует звуков. Чёрный мир с редкими вкраплениями света и резкими гранями между светом и тьмой. Здесь не было полутонов. Если бы он смог повернуться, то увидел бы крохотную серебряную точку, постепенно удалявшуюся от него — его корабль, на который не было возврата, его странствующий дом, затерянный в беспредельном пространстве. Как глупо вышло!.. В первые несколько секунд Корнелл ничего не понял, а когда понял — почувствовал ярость, лютую ненависть, и лишь десяток минут спустя пришёл ужас загнанного в ловушку зверя. Всё его существо сжалось в комок. Желудок вывернуло наизнанку — хреновое дело, учитывая, что на голове шлем от скафандра. Острый кислый запах забил ноздри. Потом последовал очередной приступ паники, а потом… Корнелл затих. Затих внутри своей хрупкой скорлупы, ничтожной рукотворной оболочки, на несколько мгновений отделившей бренное тело от неминуемой гибели. Долго это всё равно не продлится. У капитана оставалось ещё время, чтобы последний раз подумать о себе и... о ней. — Хочу, чтобы ты знал. Голос Евы звучал устало, глухо, перебивался редкими помехами, но он всё равно расслышал. Теперь Ева напряжённо молчала, иногда негромко и деликатно шмыгая носом. Совсем как малый ребёнок! Плакала ли она на самом деле, или Корнеллу так казалось, хотелось верить, что плачет, что сожалеет хоть о чём-нибудь? Поинтересоваться напрямую не вышло бы. Связь работала только в одну сторону. И это тоже её нежных рук дело. Ева не хотела напоследок слушать его голос. Да и что бы он сказал? «Вернись, я убью тебя, сука»? «Вернись, я люблю тебя, ты мой свет, ты единственный смысл моей жизни»? Всё не то… — Хочу, чтобы ты знал, — одиноко, тепло и совсем рядом, где-то внутри, в голове, прозвучал её голос, усиленный наушником. — Я… всегда любила тебя, жаль… И связь прервалась, истаяв, как след кометы. Ева отцепила трос, удерживающий его у поверхности корабля, не оставила ни малейшего шанса выжить, а в ранце не было больше топлива для маневровых двигателей. Сломанный датчик до последнего указывал, что всё в порядке, пока он не попробовал воспользоваться ими, чтобы продвинуться в сторону люка. Но корвет внезапно ожил и изменил траекторию движения, несколько раз выплюнув пламя из боковых сопл, изменил курс, «забыв» принять его обратно на борт. Теперь прервалась и связь. В эфире слышался треск статического электричества и больше ничего. Еве потребовалось меньше минуты, чтобы уничтожить Мир, в котором они так славно жили последние три года.

* * *

...Отряд Корнелла зачищал кварталы повстанцев. Хотя кто их разберёт, где там гражданское население, а где те самые повстанцы? По крайней мере, до сегодняшнего дня капитан верил, что правительство Юниона не вело войн против целых планет и народов. Образовавшиеся планетарные поселения вне пределов влияния Агломерации во время великих переселений периодически находили то там, то тут, и не все были готовы присоединиться. Здесь случилось то же самое. Те кварталы были выжжены с орбиты дотла. Приказ понятен и прост — местность необходимо избавить от вражеских единиц. С несговорчивыми туземцами применение летального оружия не возбраняется. Тяжело вооружённую бронированную пехоту под его командованием бросили на прочёсывание местности и выполнение приказа о зачистке. Всё шло как обычно. Он служил не первый год, и ему было не привыкать разгребать дерьмо за орбитальными лучевыми установками. Нет-нет да и пропускали что-нибудь… Вот и теперь случилось нечто подобное. В одном из обгоревших зданий, где едва ли остались стоять обугленные стены, был обустроен тайник. Пехотинцы заметили его не сразу: умело заделанный ход в обшитую огнеупорными листами нору с дороги было плохо видно. Луч света от подствольного фонаря взрезал тьму, выхватывая из общей картины отдельные фрагменты коридора, как вдруг из глубины с диким криком на него бросилось нечто. Увернуться бронированному солдату не составило труда. Скорее ради интереса Корнелл приложил существо прикладом в спину, а не спустил курок. С глухим стоном нападавший растянулся на каменном полу, звякнул металл. Из бледной перепачканной руки вылетел нож. Это было даже смешно. Что можно было с ним сделать ножом?! Бронированный костюм выдерживал прямое попадание из гранатомёта. Он перевернул тело ногой и подсветил себе тактическим фонарём. На полу лежала женщина. Мертвенно-бледная, с закатившимися глазами, вся перепачканная сажей. Сквозь лохмотья проглядывало истощённое тело. Лицо облепили длинные спутавшиеся волосы. — Ну и кто ты? — задал он вопрос с любопытством исследователя, препарировавшего лягушку. Женщина открыла глаза. Ужас, ненависть, непонимание. За лучом света, бьющим в лицо, она не видела, кто её нашел. Не знала, и почему до сих пор жива. За последние десять лет он впервые видел живую женщину. Обычно в стычках, в которых его отряд принимал участие, от противника не оставалось даже пепла, так что, можно сказать, это была в некотором роде удача. Как правило, он не всегда знал, с кем воюет, так как все биологические объекты уничтожались до того, как десант отправлялся прочёсывать местность перед высадкой основных сил. «Это враг! А врага надо уничтожать» — учили мотивационные плакаты и ретрансляторы на базе, и раз за разом они бездумно повторяли эту фразу. Их учили многому, но больше всего тому, как чисто работают орбитальные войка. И тем не менее… Наступательный андроид подъехал, кроша гусеницами обугленный кирпич, к самому входу норы и через его плечо навел красные точки прицела на едва дышавшую жертву. — Отставить! — поднял руку Корнелл. — Давай маркер. Механические части загудели сервоприводами, изменяя подготовленный заряд на другой, глухой щелчок пневматики, и женщина вскрикнула. Корнелл усмехнулся и поднёс к глазам руку с наручем. На вспыхнувшем на дисплее трёхмерном изображении рельефа замигала новая точка — «Е-84». Он запустил функцию смены наименования и ввёл в поле данных новое имя для «Е-84». — Ева. Будешь теперь Евой, Е Восемьдесят Четыре. Еву Корнелл оставил себе и парням, несмотря ни на какие запреты. Строго говоря, сложно было назвать запретом директиву уничтожать врага подчистую с орбиты. Не всегда всё проходило гладко. Иногда кто-нибудь случайно выживал, и тут уж решение оставалось за ним. Обычно попадались полумёртвые военные, и Корнелл свято верил, направляя огонь на планету, что внизу никаких гражданских нет. Официально с этой планетой не было войны. Официально и отряда Корнелла тут никогда не бывало. Так кому какое дело, как он распоряжается найденным на поверхности существом?! С таким же успехом на потеху себе он мог подобрать в руинах бродячую собаку. Ребята часто тащили на борт всякую дрянь, благо матричный корабль-база мог вместить любую их фантазию до тех пор, пока не надоест с фантазией этой забавляться. Ева сперва делала вид, что не говорит на их языке, — то ли и вправду не говорила, то ли боялась, — но постепенно начала произносить отдельные фразы, а спустя пару месяцев уже хорошо понимала, чего от неё хотят. К слову сказать, она с самого начала вела себя покладисто, подчинялась беспрекословно, никаких выходок, никакого сопротивления. Корнелл гордился своим приобретением, хвастался, что ни к чему вести военные действия, достаточно отмыть, откормить и поприличнее одеть «их самок» да раздать солдатам. Но чем дольше Ева жила на корабле, тем реже он повторял эту шутку. А ведь поначалу он делился Евой с другими офицерами, не обращал внимания на кровь и синяки, с завидным постоянством появлявшиеся на её худом теле... И вот однажды, услышав в очередной раз «я за Евой, командир» и увидев, как она начала безмолвно собираться, он грубо оттолкнул пленницу и велел уйти обратно в каюту. Что стряслось и почему ему вдруг расхотелось делиться, Корнелл не мог понять. Выходит, в некоторых вопросах он всё же был собственником. — К сожалению, она сегодня не может. И никогда больше не сможет уделять внимание другим офицерам, — процедил он сквозь зубы и выложил на стол внушительного вида пистолет. Сослуживец приподнял бровь, но оставил причуду командира без комментариев. Так и начался этот странный роман. По сути, он ничего не знал о Еве. Не знал даже её настоящего имени, но с тех пор, как она появилась на борту, его перестали ночами мучить кошмары. Порой на лице пленницы расцветала робкая улыбка, и тогда Корнелл, понимая, что он стал причиной её теплого доверчивого взгляда и радости от очередной подаренной безделушки, невольно ухмылялся сам. Ева готова была осуществить любые его фантазии и в то же время, если он нуждался в покое — дарила ему этот покой и была бесконечно благодарна и за спасение (она называла спасением то, что он забрал её из сожжённого дотла города), и за особое отношение. Корнеллу нравилось возвращаться из рейда, зная, что у камеры перехода, стоит открыться люку, он встретит её. Ева робко прижималась к горячей, выпачканной смертью броне, и он обхватывал её стальной рукой и улыбался. — Добро пожаловать домой, мой господин, — мягко приветствовала она, и глаза её светились самым неподдельным счастьем. Ярости Корнелла боялись все. С ним никто и никогда не спорил. Оружие всегда было продолжением его тела, приспособленного только для одного — убивать. Кто бы мог подумать, что он способен на привязанность? Из живой игрушки Ева давно превратилась в нечто большее, только не все это усвоили. — Не любишь делиться, Кори? — как-то раз спросил офицер Милт. Они вроде как с Корнеллом считались друзьями. — Отчего же? — Говорят, кроме тебя, эта архатская самка больше никого не обслуживает. Настоящей госпожой себя возомнила. В гидропонике гуляет. Одета не как шлюха, а как сёстры наши в Агломерации. — Ты про Еву? — нечитаемо взглянул на него Корнелл. — Она меня забавляет, а то, что я не люблю грязь, — так это мой личный каприз, Милт. Не хочу, чтобы из очередной «прогулки» она мне принесла какую-нибудь дрянь. Но тебе, если угодно… Он отвёл руку в сторону в приглашающем жесте — готов, мол, уступить. В каюту они вошли вдвоем. Ева подняла глаза и встала им навстречу. — Ева, значит? — Милт обошёл её по кругу, будто хищный зверь, проводя ладонью по лопаткам, а затем по груди. Остановился напротив, задрал подол и засунул огромную мозолистую ладонь промеж ног. — Забавная кличка, — выдохнул он, — для такой скользкой сучки. Он дёрнул рукой, и Ева вздрогнула, поморщившись. Грубые пальцы вошли в лоно. Облизнувшись, Милт оскалился и процедил: — Скажи, зачем такому убийце, как ты, оставлять кого-то в живых? Зачем давать падали имя протоженщины? Неужели тут, — он снова дернул рукой, и Ева всхлипнула, схватившись за его локоть, чтобы он так сильно не давил, — есть что-то настолько волшебное? Пизда как пизда… — Милт грубо гоготнул. Корнелл криво улыбнулся, глядя через плечо офицера своей женщине в глаза. — Незачем. Ты прав. Ева вздрогнула, когда струя горячей крови ударила ей в лицо, делая похожей на демона. Зияющая щель от уха до уха красным ртом раскрылась на жилистой шее вражеского офицера. Жидкость попала на лоб, на волосы, потекла вниз, по груди, вымачивая тонкую ткань туники. Пальцы Милта ослабли и безвольно вывалились из неё. В голубых глазах застыло крайнее удивление, когда он с бульканьем упал на колени и повалился на бок. Корнелл перешагнул тело и свободной от ножа рукой вцепился Еве в щёки, сдавливая так, что губы собрались забавным сочным бантиком. Командир присосался к мягкому рту, пачкаясь в чужой крови и проталкивая железно-солёный вкус чужой смерти внутрь вместе со своим напористым языком, затем укусами расцветил бледную шею, рванул тунику, расползшуюся в одно мгновение под узловатыми пальцами, и спустился, вгрызаясь в кожу, по животу. Ева всхлипывала, мелко дрожала и едва слышно постанывала, в конце концов вцепившись в широкие плечи, чтобы не упасть. Слёзы, оставляя дорожки, катились по перепачканному лицу, напоминавшему кровавую маску, а Корнелл, будто не замечая её состояния и совершенно теряя связь с реальностью, терзал языком и пальцами её промежность, чувствуя дикое возбуждение и понимая, что вот-вот кончит, не расстёгивая брюк, только от того, что сейчас делает. Насчёт того, кто он, Корнелл никогда не питал иллюзий. Солдат — это государственный убийца. Его работа — уничтожать «вирусы», разрушающие государство. И «вирусом» для него являлся любой чужак, мешавшийся Агломерации, а чужаки мешали часто, не желая умирать сами по себе и освобождать для них место под солнцем. Что ж, тут-то и вступали в игру их войска. Милт разозлил его, но ещё больше разозлила Ева. Корнелл ведь не знал, чем она занимается, пока его нет. В основном женщину никто не трогал, зная, что что командир этого не любит, но, глядя сегодня на Милта и на то, как она безмолвно позволяет себя лапать прямо у него на глазах, Корнелл взбесился. Гуляет в гидропоническом саду… Ему, конечно, докладывали, но она ходила в разных местах. Так, может, Милт не один был такой? Может, она просто ничего не говорила, а продолжала спать с теми офицерами, которые любили потрахивать её, когда Корнелл ещё разрешал? После он пожалел, что потерял контроль, но счёл себя вправе прирезать зарвавшегося друга, теперь уже бывшего. Ему не понравилось, как он насмехался над его… чувством? Что такое любовь? Каково это — быть влюбленным? Это то, что он чувствует, прижимая хрупкое тело к груди после сложного рейда, когда сердце заходится от радости, желания и щемящей нежности, от всего сразу, что заставляет его раз за разом спешить на базовый корабль? Корнеллу хотелось увезти её. Хотя бы на время побыть наедине. Он боялся, что после очередного рейда вернётся, а её забрал кто-то другой. Эта мысль стала навязчивой и сильно тревожила ночами, когда приходилось проводить время на задании. Впрочем, его спокойный сон всегда состоял из двух частей: Евы и пары достойных пушек под рукой, способных с одного разряда вынести бронированную дверь, так что Корнелл решил, что Агломерация задолжала ему пару увольнительных и он вполне может воспользоваться одной из них. Ясное дело, что никуда из расположения они улететь не смогут, но взять свой личный корвет, побольше хорошей еды и напитков и провести несколько дней, кружа вокруг исполинского базового корабля — вполне реально. Пусть с гравитацией там не очень — всё же размеры имеют значение и вращаться, как станция, корвет не может, — но это лучше, чем ничего. Ему казалось хорошей идеей провести время с Евой в уединении, без лишних глаз, отпустив себя и не заботясь о том, улыбается ли он в ответ на её улыбки, или стоит держать лицо. Хорошо было хоть раз отдохнуть от бесконечной череды зачисток, схваток, высадок и смертей. Медовый месяц в безмятежном космосе — что может быть лучше? Только он и она, только мужчина и женщина. Только звёзды. Впервые за всю его бурную жизнь он проживёт несколько дней без войны...

* * *

Он проснулся оттого, что Ева мягко трясла его за руку. Вскинулся, выпутываясь из ремней, встревоженно взглянул в сторону приборной панели. Красный свет мигал над приборами, по экрану ползли данные об ошибках, выскакивали предупреждения. За обзорным стеклом всё так же виднелся крохотной серебряной точкой матричный корабль, который они облетали за сутки по эллипсоидной орбите, как и положено корветам сопровождения. Звук тревоги был выключен. — Не хотела тебя будить, — пожала она плечами и улыбнулась, — но я в этом совершенно не разбираюсь. Может, что-то важное? Волосы мягким нимбом кружили вокруг головы Евы, делая женщину похожей на ангела. Он успокаивающе улыбнулся краями губ и толкнулся ногами, чтобы подлететь к панели управления. Неприятность состояла в том, что один из двигателей работал на десять процентов от общей мощности и у второго она также падала по минутам. Ерунда какая-то. Он попытался переключиться на ручное. Они, конечно, на оставшихся маневровых запросто вернутся на базовый корабль или вызовут, на худой конец, подмогу по связи, но это такая чушь. Да его на смех поднимут! Согласно автоматическому отчёту и записи в журнале, сбой в системе случился совсем недавно. Такое впечатление, будто они напоролись на облако мелких метеоритов и те повредили антенну и передаточные цепи. Отсюда и сбои в двигателях, и отсутствие связи. Провозившись часа два, он в сердцах треснул ладонью по панели. — Проклятье! Поджал губы, прикрыл глаза, сосчитал про себя до десяти, возвращая самообладание. — Похоже, придётся выходить наружу. Отсюда мне не починить. Ева положила прохладные пальцы поверх его кисти и мягко сжала. — Это же опасно. Неужели больше ничего нельзя сделать? — Другого варианта нет. Больше она вопросов не задавала. Помогла влезть в скафандр, застегнула все крепления и, когда он уже готов был войти в камеру перехода, придержала за локоть. — Подожди… Ева смотрела на него с такой нежностью, что он невольно замер под этим взглядом. Она потянулась за поцелуем и долго не отрывалась от него, и что-то хрупкое расцвело у Корнелла внутри. Если бы только она была одной из сестёр, если бы дом был её в Агломерации! «Тогда бы, — безжалостно припечатал внутренний голос, — вы бы никогда не встретились, потому что дело таких, как ты, — нести смерть». — Я ненадолго. Полчаса. Видишь? — Он постучал по датчику кислорода. — Вон там на панели видно, сколько осталось. Управлюсь быстрее, вернусь раньше. Потерпи. — Хорошо, — прошептала Ева. Люк переходной камеры закрылся за ним с гулким стуком. Он уже минут пятнадцать возился в блоке, отвечавшем за связь, закрепив инструменты на обшивке, когда интуитивно бросил взгляд на люк, через который вышел наружу. Страховочный фал был закреплён за скобу у самого выхода. Он не стал перестёгивать карабин, когда понадобилось продвинуться дальше антенной панели, так как длины вполне хватало. Время от времени Корнелл отпускал поручни и плыл дальше вдоль борта, проверяя корпус на наличие повреждений. Их, конечно же, не было, но проверить стоило. Вдруг при очередном отталкивании он почувствовал, что его относит дальше, чем нужно. Он повернул голову и не поверил своим глазам. Другой конец страховочного фала свободно парил белоснежной лентой с блестевшим серебром карабином, который должен был быть прямо сейчас зацеплен за скобу. Люк позади него медленно закрывался. Не нужно было семи пядей во лбу, чтобы понять, кто именно это сделал. На борту корвета не было недостатка в скафандрах. Корнелл разозлился, задёргался, рванул управление, но ранец даже и не думал включаться. Его начало относить в сторону. Дерьмовый нанобот, который в таких случаях обязан был сработать, вылететь за отвязавшимся космонавтом наружу и дотолкать его до спасительного корабля, конечно, тоже не сработал. Всё бесполезно. Бесполезно! Вся его злость, растерянность, бешенство, страх, тошнота, паника… Дышать! Медленнее дышать. Успокоиться. Иначе воздух израсходуется быстрее. Датчик показывал двадцать минут. Корнелла отнесло уже метров на двести, когда на корвете мигнули габаритные огни. Корабль медленно просыпался в гробовой тишине космоса. Всё, что слышал командир, это шум крови в ушах, своё неровное дыхание и биение сердца. За пределами же оболочки, в которой он затих, жила одна тишина. Корабль включил двигатели и начал уходить в сторону. Не зря ему казалось странным, что внешних повреждений не было. Система была намеренно выведена из строя, причём изнутри. Дурацкая система… Как же глупо! — Ева, Ева! Что же ты наделала... — тихо прошептал он, не надеясь, что его услышат. Но спустя минуту, когда корвет уменьшился до точки, ему вдруг что-то послышалось. Будто бы тяжкий вздох, но далёкий. Словно человек, отвечавший на вызов, снял шлем. На индикаторе вспыхнуло предупреждение, что входящий сигнал от него заблокирован. Теперь Корнелл мог только слушать. Предосторожность, не более того. А то мало ли, вдруг кто-то случайно прямо сейчас отправится на поиски с базового корабля и его услышит, что было крайне маловероятно. — Меня… зовут не так, — устало произнёс голос на том конце среди треска статики. — Ардат-Лил-Иту. Впрочем, неважно… Она ненадолго замолчала. Дышать становилось всё труднее. Виски сдавило. — Корнелл? — позвала женщина с другой планеты, вырывая его из полузабытья. Такой близкий голос, в голове, но недосягаемый. Ему оставалось совсем немного. Она впервые позвала его по имени. — Я ведь инженер. На Архате была инженером, пока не прилетели вы. Вы… Ты… Знаешь, ты всех там внизу убил. Думаю, знаешь. Но дело не в тебе и даже не во мне… Дело в том, что будет правильно. Правильно не оставлять умирающего одного. Верно? Осталось совсем немного… Потерпи. Что-то мокрое скопилось в уголках его глаз. Неприятная плёнка, от которой невозможно было избавиться, как бы ты ни моргал. Слёзы. Не злость, нет. Он даже сейчас влюблён, и от этого больно. Её извращённая забота о гибнущем враге завораживала. До самого конца он будет слышать её голос. Единственное, чего он добился, смаргивая влагу, — того, что одна капля сорвалась с ресниц, образуя крошечный прозрачный шарик, и поплыла внутри шлема перед глазами на фоне расплывающейся чёрной ямы со звёздами. Эта яма — их могила, по ошибке названная Вселенной. В ней они рождаются, живут и умирают, проваливаясь в вязкую тишину. Тревожно запищали датчики, загорелись красные индикаторы. Скафандр был больше не в силах отделять его жалкий организм от гибели. Кислород почти подошёл к концу. Его губы дёрнулись в слабой улыбке, и Корнелл едва слышно прошептал: — Е-ва... Он знал, что Ардат-Лиль-Иту, инженер с Архата, сделает дальше. Его корвет несёт на борту боевой заряд, необходимый для обороны при сопровождении базового корабля, и он станет отличным тараном для их огромного флагмана, который впору было назвать космической станцией, если бы он не сновал туда-сюда, уничтожая миры. Если пилот собрался умереть, то вряд ли у базового корабля есть шанс. А ведь он сам привел её сюда. Нет сомнения, что женщина с другой планеты сумеет управиться с поставленной целью. На базе ничего не заподозрят до самой последней секунды, когда весь этот гигантский военный корабль, несущий на борту тысячи людей, разлетится на мириады частиц в ослепительной краткой вспышке, потому что никто её не остановит. Потому что все решат, что это их лучший воин возвращается домой… Звёзды слились в белые полосы на чёрной ткани пространства. В его неумолимо гаснущем сознании всё ещё дрожал один образ — хрупкая, бледная, с длинными волосами и тоской в глазах, одетая совсем как их сёстры с Юниона... женщина с другой планеты. — Я всегда любила тебя... Показалось... ...Холодно... ...Темнота.... ...Ничего нет. ______________________ Примечания от автора: Ардат-Лиль-Иту — чуть иначе написанное «ардат-лилиту», имя одного из ассиро-вавилонских бесплодных бесов женского пола, относящихся к демонической тройке (один мужской бес лилу и два женских — лилиту и ардат-лилиту, соблазняющих мужчин, прообразы суккубов). Про ардат-лилиту сказано: «…ардат лили, к которой никто из мужчин не приближается как к женщине…» Продолжением образа ассирийских демониц со временем становится всем хорошо известная демоница Лилит — единственный ассирийский демон, представления о котором встречаются у других семитских народов. Кабалистическая Лилит считается первой женой Адама, жившей с ним в Эдеме до Евы.